Глава 2

Она была обязана жить по его законам.

– Лейла!

От громкого удара ладонями двустворчатая дверь широко распахнулась. Звук произнесённого имени вибрировал, эхом отразившись от стен. Темноволосая молодая женщина вздрогнула, мысленно попросила помощи у бога и, поправляя непослушные пряди, вышла из своего укрытия.

– Мой господин?

Она легко подбежала к Джану, сцепляя пальцы в замок внизу живота и покорно опуская голову. Она знала, каким суровым и жестоким он мог быть, когда что-то шло не так, как он того хотел. Вот и сейчас возвышался над ней, поджав губы и поставив руки на бёдра. От его тихого, но вкрадчивого голоса по её телу расползались предательские мурашки.

– Разве тебе не передали мою просьбу?

– Передали, мой господин, – её голос дрожал.

– Разве я не велел тебе не покидать сегодня своих покоев?

– Велели, мой господин, – в такие минуты она чувствовала себя крошечной ничтожной песчинкой, хотя была всего на полголовы ниже эмира.

– Разве ты не знаешь, что последует за этим? – Лейла коротко кивнула. – Тебя ждёт наказание.

Но она знала, как умаслить Джана. Несколько секунд, пока он гневался, она просто стояла, всё так же опустив глаза в пол.

– Аллах-Аллах, Лейла! – мужчина поднял руки на уровень головы, отворачиваясь от неё и качая головой. – Аллах-Аллах! Ты знала, что сегодня у меня важные гости. Тебе следовало оставаться тут, а не гулять по саду.

Он сел в одно из кресел рядом с низким столиком. Блюдо с фруктами, графин с водой и два тяжелых бокала стояли на его поверхности. Откидываясь на спинку и вытягивая ноги, Джан прикрыл рот раскрытой ладонью стараясь унять свою ярость. И, словно она ждала именно этого момента, Лейла опустилась на колени у его ног. Робкая улыбка приподняла уголки её красивых пухлых губ:

– Мой господин, я всего лишь хотела посмотреть на европейскую женщину.

Эмир усмехнулся, но на наложницу так и не взглянул.

– Ты никогда их не видела? Европейских женщин? Тебе мало тех, кого ты встречаешь на улицах города?

Находясь столько лет рядом со своим господином, Лейла прекрасно изучила его характер. Сейчас раздражение отступало, но предстояло ещё убедить эмира в своих благих намерениях. Её льстивый голосок колокольчиком звенел в просторном зале:

– Это всё не то. Там, на площадях – туристы. А по телевизору, – ладони осторожно, но чувственно, со знанием дела, опустились на мужские щиколотки и, дразня и заигрывая, неспешно разгоняя кровь, поднимались. – А тут она живая. Я хотела видеть её причёску. И макияж. И я подумала, что, если закажу себе такое же платье, как у этой европейки, мой господин будет больше желать меня?

Тёмно-карие, восточные глаза заискивающе смотрели на эмира. Проворные пальчики ловко справились с пуговицей на поясе джинсов и потянули язычок молнии вниз.

– Лейла.

Голос Джана скрипел в тишине комнаты. Едва заметно улыбаясь, он сполз ниже по креслу, отдаваясь во власть нежных ласк наложницы.

– Мой господин.

Её голос сладким мёдом наполнял его душу. Но, подавшись вперёд и сжав тонкие запястья в сильных руках, Джан пугающим, не оставляющим надежды на сопротивление и возражение взглядом, посмотрел на Лейлу:

– Сегодня тебе запрещено кончать. Это твоё наказание.

Слёзы разочарования повисли на густых ресницах. Подавив вздох, она тихо ответила:

– Да, мой господин…

Спустя несколько часов она ловила ровное дыхание эмира, положив голову на его грудь и касаясь пальчиками сильных мышц. Знала, что эта идиллия совсем скоро закончится и старалась сдержать солёную влагу, что предательски щипала глаза. Почему так? Почему? Казалось бы, у неё есть всё: свой маленький уютный уголок на территории дворца; слуги, готовые исполнить любой её каприз; определённое положение среди окружения, приближённого к правителю. У неё была относительная свобода. Но вот той любви, о которой она мечтала когда-то, увы, не было. Она сумела привязать к себе Джана телом, но не душой и не сердцем.

– О чём ты думаешь?

Острый ноготок обрисовал контур ореолы на мужском теле.

– Я завидую европейским женщинам – они каждую ночь спят в постели со своими любимыми.

Эти слова послужили для Джана поводом к тому, чтобы встать и, совершенно не стесняясь своей наготы, направиться в душ. Он молчал, и Лейла прекрасно знала, что это ещё одно наказание и что оно не окончено.

Капельки влаги стекали по спортивному торсу, когда Джан, только в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, вернулся в спальню. Он одевался, а Лейла, подтянув колени к груди и обхватив их руками, молча, наблюдала за ним.

– Ты прекрасно знала правила, – его тихий голос ледяным одиночеством сковывал её сердце. – Я просил тебя подумать, как следует, прежде чем соглашаться на это восемь лет назад.

– Тогда я была девчонкой, которой ты предложил золотые горы.

– Я предложил тебе сделку, ты на неё согласилась.

– Но со временем всё меняется, Джан.

– Лейла, – наклонившись и оставляя в локонах, пахнущих миндалём и мёдом, легкий поцелуй, мужчина подавил вздох, - ты всегда можешь уйти, в любой момент. Сказать, что это не для тебя, я всё пойму. Я никогда не ограничивал твою свободу выбора, единственное условие – это соблюдать правила и оставаться верной мне. Хочешь что-то сказать?

Она покачала головой и выдавила из себя милую улыбку, с болью в сердце наблюдая за тем, как эмир покидал её покои.

Горькая усмешка исказила черты красивого лица. Лейле завидовали многие. Её положению единственной наложницы, потому что за все эти годы Джану не пришла в голову мысль создать гарем или поменять её на более молодую любовницу. Нет. Но она была всего лишь сексуальной игрушкой, которую красиво одевали, баловали, но доставали с полки только тогда, когда считали нужным. А потом, снова засунув в коробку, так же на полку и убирали.

Лейла была свободна, но вот уйти от Джана не могла.

Специалисты и рабочие, что возводили с нуля нефтедобывающую платформу, могли уйти с земли небольшого эмирата, но не хотели. И, как того и опасался эмир, чувствовали себя здесь не гостями, а хозяевами, хотя были всего лишь корпорацией, с которой заключили государственный контракт.

Эмир редко выходил из себя и ещё реже повышал голос. Но сейчас он был взбешён. Хаотично расхаживал по шатру, воздвигнутому в пустыне на месторождении найденной нефти, отчаянно жестикулировал и кричал на всех, кто сидел вокруг за длинным столом переговоров.

– Как Вы это допустили? Как Вы такое допустили, господин Фишер, я вас спрашиваю?! Вы давали мне слово. Выходит, что, подобрав пчелу из доброты, я узнал, чем плоха доброта? Так? – длинные пряди волос выбились из его причёски. – За одни сутки ваши люди нарушили все мыслимые законы эмирата! Их задержали пьяными после заката, – эмоции Джана били через край, когда он загибал пальцы, перечисляя все нарушения, – они устроили дебош, требуя от владельца ресторана, чтобы их продолжали обслуживать и дальше! Они приставали к женщинам, что, вообще, недопустимо! И, как итог, устроили потасовку с федеральными полицейскими. При всем при этом Вам хватает наглости просить меня освободить их?

Фишер не просто нервничал, он знал, что допущенные ошибки ему просто так с рук не сойдут. Вытирая пот со лба, он косился на седого мужчину, что сидел во главе стола и весьма скептически смотрел на правителя небольшого эмирата.

– Господин эмир, – Фишер заикался, - Джан, простите, господин Джан… я…

Отбросив в сторону карандаш, старик, что сидел в дальнем углу, фыркнул и откинулся на стуле, беспечно махнув рукой и обращаясь к правителю:

– Сынок, да что такого? Понять этих парней можно: ребята три месяца сидели тут, в пустыне, возводя платформу. В такой жаре крыша у любого съедет. Им требовалась небольшая разрядка и они её…

– Папа! – Фишер предостерегающе поднял руку. – Ты не понимаешь с кем…

– При всём моём почтении к вашему возрасту… – приглушая свой пыл, Джан приложил руку к сердцу и слегка наклонил голову. – Попробую донести свою мысль лично до вас. У вас есть свой дом?

– Есть, конечно, – старик многозначительно хмыкнул.

– В нём есть сад?

– Скорее, виноградник. Я сам возделывал землю, сам ухаживал за каждой лозой…

– Так вот представьте, что я и несколько моих людей пришли, сожгли, вырубили… сделали то, чего делать были не должны, потому что вы просили их об этом. Ваши действия?

– Я бы назвал это варварством. Но только не понимаю…

Старик оттянул ворот хлопковой майки. Вентилятор за его спиной, работавший на предельных оборотах, вдруг перестал справляться, накаляя атмосферу внутри шатра.

– Папа, – Фишер снова попытался достучаться до отца, но потом переключил всё своё внимание на эмира. – Господин Джан, могу я поговорить с вами отдельно?

– Если вам есть, что мне сказать.

Но он отошёл за Фишером в сторону.

– Я понимаю весь ваш гнев и разделяю его. Хотя, в чём-то мой отец прав, но, – он сделал примирительный жест, останавливая Джана и прося его выслушать, – это не снимает вины ни с одного рабочего. Они подписали бумаги, они должны быть наказаны. Хотя бы для того, чтобы другим, впредь, неповадно было. Мне жаль, если нам придётся прервать наши деловые связи. Могу я предложить вам следующий выход?

– Попробуйте, – раздражение эмира не утихало.

– Сейчас стоит неимоверная жара. Может, нам стоит на время прервать работу? Дать отдых всем, – удостоверившись, что эмир согласно кивнул, Фишер продолжил. – Я знаю, что вы, несмотря ни на что, любите путешествовать. У моего отца, как он и сказал, большая вилла в Таскании. Вы окажете мне честь, если посетите её, если будете моим гостем… Мы могли бы обсудить наше сотрудничество ещё раз, в более подходящем климате.

Он ждал ответа, следя за напряжённой позой эмира. И только после того, как услышал:

– Осман? – вздохнул свободнее.

Верный друг в ту же секунду появился перед ними так, что не стоило сомневаться, что он, невидимкой, находился где-то поблизости и слышал весь разговор.

– Я думаю, это хорошая идея, мой господин.

– Хорошо, – Джан кивнул, – хорошо. Я даю вам три дня на то, чтобы свернуть, временно, производство. Преступники, а я буду называть ваших рабочих именно так, это время проведут там, где им положено быть. Но полиция доставит их в аэропорт к моменту вылета. Въезд в мою страну для них, отныне, закрыт. Навсегда, – играя двумя небольшими, отличными друг от друга по цвету камнями, эмир снова кивнул, но уже ставя точку в этом разговоре. – Я сообщу вам, когда буду у берегов Таскании.

Он развернулся и стремительным шагом направился прочь из шатра, к своей машине, что стояла среди других на парковке. Осман тепло улыбнулся Фишеру и вышел вслед за правителем. Занял своё место на заднем сиденье, рядом с ним, и коротко кивнул водителю через зеркало заднего вида, давая понять, что можно трогать машину с места.

– Помнишь, я просил тебя добыть информацию на Фишера?

Поставив ногу на высокий выступ в двери авто, Джан, почёсывая бороду, любовался видами сказочно-красивого родного города.

– Помню, но ничего нового сказать тебе не могу. Факты, которые известны всем.

– Этого не может быть, Осман. Не может быть. У каждого есть свои тайны, а у Фишера, я чую это, не одна. Или одна, но такая, за которую он душу дьяволу продаст.

– Брат? – тревожная складочка залегла между бровей Османа, – ты же не думаешь?..

– Думаю. Пока он таит свою тайну, она его пленница. Но когда я узнаю её, он будет моим пленником. Или же тот человек, кто для него дороже жизни, – Джан повернулся к другу, – он допустил три ошибки, этого я простить не могу.

– Как скажете, мой господин, – Осман склонил голову. – Значит, нам стоит проверить яхту? Мы плывём в Тасканию? – Джан кивнул. – Ты прав, брат, скелеты лучше всего искать в семейных шкафах.