Пролог

Весенний парк полнился звуками и запахами. Лёгкий ветер, разреженный и прохладный, шуршал новорожденной, клейкой листвой и бесстыдно дышал в лицо, оставляя на губах привкус мяты и розмарина. Солнце, необычно тёплое для марта, грело лоб и щёки, намекая на возможность непредвиденного загара. Ворковали голуби, неторопливо, вразвалочку, убираясь из-под ног прохожих, радостно визжали дети, поскрипывали несмазанными пружинами коляски, издалека, откуда-то справа, доносился многоголосый собачий лай.

— Эй! Ты чего задумался? Хочешь мороженого? — это она. Вся тоненькая, трогательная, и несуразная настолько, что кажется, пропитана этим весенним сумасшествием. Прижимается, обнимает. Светлые волосы щекочут плечо. Она встаёт на цыпочки — да-да, иначе не достала бы — и целует его элегантно не выбритую щёку — ближе к скуле, куда не достают колючки модной трёхдневной щетины.

— Не хочу, — он улыбается, ловит её ладонь и прижимает к губам, — хочу пива.

— Тебе нельзя, — в голосе сожаление, и насмешка, всё вместе — не разобрать.

— Можно, потому что очень хочется, — заговорщицки улыбается он, крепче сжимая почти детские пальцы, — у тебя руки замёрзли!

— Не правда! — она немедленно отскакивает на два шага, пряча компрометирующие ладошки в карманы серой спортивной курточки.

Лаконичный жест, быстрый, и точный, как бросок змеи — цап! — хихикающая нарушительница поймана за капюшон.

— Мёрзнешь, Мышка?

— Нет, — она упирается, выворачивается из объятий… Ха! Да кто ж так просто её отпустит?!

— Мёрзнешь-мёрзнешь, — руки крепкие, надёжные. Тёплые.

— Нет!

— Тебя непременно надо согреть, а то ты начнёшь дрожать, придёт Прекрасный Рыцарь, и украдёт тебя!

Девушка заливисто хохочет:

— Ты соображаешь, что ты говоришь? Пугаешь девушку Прекрасным Принцем!

— Да-да, — интонация вкрадчивая, с глубоко запрятанной не шуточной угрозой, — он придёт, и скажет, что я о тебе плохо забочусь! Надаёт мне по шее, а потом…

— Ему по шее надаёшь ты, и мы пойдём пить пиво? — как ни в чём не бывало, предположила Мышка.

— С тобой невозможно иметь дело, — он находит её губы — слегка обветренные, улыбающиеся, нежные и тёплые. И тянущей болью отдаётся где-то за рёбрами горечь и сожаление. Если б он только знал раньше! Если бы мог предположить, что на свете есть такая девушка!