16. Простишь…
Нашу нелепую, но приятную для всех участников событий, возню прерывает нарочито веселый голосок:
— Привет… Ой… Простите, я помешала? Тимур, просто хотела…
— Мари, ты видишь, что мы заняты? — Тимур прижимает меня сильнее к себе, не позволяя спуститься. И даже платье не позволяя опустить на приличную длину.
Мне это не особенно нравится, особенно учитывая все, чему сейчас нашла подтверждение. И в то же время… Откидываюсь на крепкую грудь Тимура, специально не поправляю опять упавшую бретель, не скрывая красные пятна от поцелуев на голом плече и шее.
А все потому, что нечего на меня так смотреть! Тоже мне, московская элита. Каперсы ей не нравятся в зеленом салате… Или артишоки? Черт, ни того, ни другого не пробовала…
Сука, я даже не пробовала, а она перебирает! Ей уже не нравится!
Ощущаю, как внутри просыпается такая нездоровая ярость пролетариата к богатеям, и тут же прихожу в себя. Ничего хорошего от этой фигни не будет, уж мне ли не знать. Мать вечно, когда на жоре, любила рассказать, как ее обидели, как ей чего-то не додали, не доплатили и прочее… А кто виноват? Понятно, кто. Твари богатые. Они деньги жопой жрут, нет, чтоб поделиться с нуждающимися. Нуждающимся, вон, на опохмел не хватает, мучения одни…
Улыбаюсь широко и радостно, привычно строя из себя нихрена не понимающую дурочку. Это прокатывало с дальнобоями, периодически норовившими утащить симпатичную официантку в темный уголок, уж тем более тут прокатит. С местными стервами.
— Тимур… — Марика хмурится, переводит взгляд с его тяжелой лапы, спокойно лежащей на бедре, на мою благостную улыбку. Я не выдерживаю и подмигиваю ей. Марику основательно перекашивает, но она пытается держать лицо и, демонстративно не обращая на меня внимания, смотрит только на моего спутника, продолжает, — ну, зачем ты так? Ты же понимаешь…
— Я все понимаю, Марика, — спокойно перебивает он ее, и голос такой холодный, мамочки… Сложный какой… На поверхности — веселый плейбой, в реале… Кто? И нужно ли мне это знание? — это ты не понимаешь, похоже. У меня другие отношения, уже давно. — Пальцы чуть сильнее стискивают талию, и я, опомнившись, улыбаюсь и мягко трусь макушкой о грудь Тимура. Наверняка, вид при этом, как у провинциалки, решившей, что ухватила птицу счастья за хвост. И от этого Марике должно быть вдвойне обиднее. Давно ли она сама такой была? — Я тебе много раз говорил, я был вежлив. Мы расстались спокойно. Зачем ты сейчас меня преследуешь?
Вот это удар… Тимур, все же, жестокий чувак. Так говорить девушке, которая тебя любит… С другой стороны, если до этого пытался мягко, и скоком и с подскоком… Такие, как Марика, не понимают с первого раза, если им это не выгодно.
— Ты слишком много о себе думаешь, Тимур, — наконец-то оскорбляется Марика, — я просто поздороваться подошла. Но вижу, что ты все еще переживаешь о нашем разрыве…
— Прощай, Марика, — со вздохом отвечает Тимур и мягко целует меня в макушку. Это ощущается тепло-тепло. Нежно. Я невольно жмурюсь, прикрывая ресницы. И, поглощенная ощущениями, даже не замечаю, как уходит Марика.
Через минуты три только чуть-чуть прихожу в себя, да и то лишь потому, что приносят наш заказ.
— Каперсы твои… — бормочет Тимур, не прекращая целовать мои плечи, — ешь и поехали ко мне, заниматься сексом.
— Артишоки… — давлюсь я его предложением. Не то, чтоб неожиданным… Но очень откровенным.
— Черт… — он выдыхает, стискивает меня сильнее, — принесите ей еще один салат. С артишоками.
— Сейчас, Тимур Анварович…
— Сравнивай и поехали уже.
— Тимур… Тимур…
— Будешь ломаться?
— М-м-м… А надо?
— Нет.
— Тогда не буду. Но у меня условие, Тимур.
— Слушаю.
И он действительно слушает, даже целовать меня прекращает. Мгновенно ощущаю эту потерю, ежусь, но, тем не менее, смотрю твердо в темные татарские глаза:
— Обещай мне, что, когда надоем, ты мне все скажешь сразу. Не так, как Марике.
Он смотрит на меня в полном изумлении примерно с полминуты, а затем выдыхает:
— Ты — просто нечто, Мышка, — и тянет на себя, вжимаясь в губы жадным поцелуем. У меня кружится голова, внутри все сладко-сладко ноет, и Тимур настолько опытный, что шансов никаких устоять… Никаких. Мне ведь этого хочется? Хочется… Можно ненадолго… Легче поддаться и получить весь возможный кайф, чем потом переживать, что не воспользовалась ситуацией.
Будем считать, что не он меня соблазняет, а я его.
Вот и соблазню…
Получу удовольствие… Уж точно Тимур в постели лучше, чем мой бывший…
И, к тому же, он обещал… Что скажет… А, значит, никаких обид? Да?
— Прошу прощения… Тимур Анварович… Ваш салат…
Я ловлю воздух зацелованными губами, Тимур с неудовольствием поправляет ширинку, оглядывает сначала салаты, потом меня, взъерошенную и возбужденную.
— Может, похер на салаты? Потом сравнишь?
— Нет! — во мне просыпается упрямство и желание его немного помучить. Понятно, что мы оба в итоге окажемся в постели, но чуть-чуть продлить прелюдию и кайфануть от этого… Почему бы и не да? Раз уж дороги назад нет? Можно идти, не торопясь, смакуя каждый шаг… — я хочу сравнить… И… В туалет…
Тимур выдыхает, указывает мне направление, а сам откидывается на шезлонге, лапая телефон, как раз разразившийся требовательной трелью.
Поправляю платье, радуясь, что по ткани незаметно, что меня мяли от души грубыми лапами, все-таки сто пятьдесят штук — это вам не кот начихал… Эх, видели бы меня мои напарницы из кафешки…
В туалете мою руки, умываюсь прохладной водой, пытаясь немного приглушить совершенно пошлые пятна на шее и груди, прихватываю волосы, забирая их наверх длинной деревянной шпилькой… или оставить распущенными? Жарко, конечно, но все же лучше, чем выставлять на всеобщее обозрение засосы…
Хлопает дверь, и в помещение заходит Марика.
И вот сразу по виду ее понятно, не пописать забежала…
Что, неужели туалетная разборка?
Чего только в столице не увидишь…
Несмотря на внешность, я вообще ни разу не ромашка. Ромашки в тех краях, откуда я родом, не особо приживаются. Не скажу, что прямо драться приходилось, но за время работы в шашлычке всякое случалось. И разборки с напарницами из-за неправильно поделенных чаевых, когда обслуживала столик ты, а счет подала и итоговые сливки сняла другая. Так бывает.
А еще пару раз пришлые богини платного секса, особенно из тех, что постервознее, пытались нагнуть за то, что я, якобы, излишне рьяно подмигивала их клиентам.
В первом случае мы обычно долго и со вкусом ругались, выясняя, чей был столик и кто больше достоин чая. Это вполне логично финишировалось разделением суммы чаевых на равные или неравные части. Тут уж как сумеешь привести нужные доказательства.
А вот во втором случае меня спасало только то, что я на девочек местных не смотрела свысока, понимая, что не от хорошей жизни они в эту стезю подались, хотя… Я бы лучше подъезды мыла, честное слово… Но осуждать чужой выбор я никогда не любила, а потому относилась к ним нормально, общалась, улыбалась и выглядела безобидной девочкой. И это сильно помогало в случае разборок. За меня просто вступались старожилы.
Так что, на приближающуюся в боевом напряге Марику я смотрю без особого страха, скорее, с интересом. Неужели здесь, в столице нашей Родины, нравы такие же, как в придорожной шашлычке, и меня сейчас будут пытаться возить лицом по раковине?
Прямо вопрос на миллион…
Марика выше меня ростом и фигуристее, тут ничего не попишешь. А еще она явно не просто так гуляет по злачным местам столицы, бабки на фитнес имеются…
Но мне не страшно.
Я юркая.
Но все же… Может, сначала разговор?
— Слушай, ты… — шипит Марика, и тут за ее спиной хлопает дверь, и веселый голос Тимура нарушает наше предгрозовое взаимодействие.
— Бля, так и знал! Мышь, ты все? Пошли уже! Я там все каперсы из твоего салата сожрал…
— Как ты мог? — радостно улыбаюсь я, обхожу по дуге Марику, направляюсь к Тимуру, — а как же я сравнивать буду?
— А я артишоки тоже сожрал, — усмехается Тимур, протягивая руку и забирая мои пальцы в свою большую ладонь, — так что нечего больше сравнивать…
Мы выходим из туалета, оставляя безмолвно хлопающую длинными ресницами Марику в одиночестве.
Пересмеиваемся, пока идем к столику, тщательно не касаясь темы нелепого противостояния.
Я прикидываю, благодарна ли я Тимуру за то, что вытащил?
И прихожу к выводу, что, скорее всего, да.
Не потому, что опасалась пострадать от акриловых ногтей его бывшей, нет…
Просто…
При любом раскладе мне было бы сейчас гадко. Не важно, каким образом все прошло. Например, мы мило, с улыбками, как это здесь принято, покусались бы словами, выясняя, кто доминирующая сучка, или опустились до примитивной драки, в случае, если б Марика не сдержалась и попыталась ударить. Потому что в этом случае мне ничего другого не оставалось, только ответить. Тем самым ставя себя на ее уровень.
А еще стремительно съезжая на уровень той самой шашлычки придорожной.
Ведь не важно, где тебя таскают за волосы: в пафосном клубе или в бардаке. Здесь главное, что таскают.
А это — то самое дно, с которого потом очень сложно подняться.
И после которого очень сложно себя ощущать по-новому. Другим человеком.
А я уже начала. И мне это понравилось. Очень.
Тимур своим появлением спас меня от меня же самой, от той безумной, готовой к любым проблемам, готовой грызть и огрызаться…
Не хочу! Не хочу возвращаться к этому!
Хочу вот так, как сейчас: классный спутник, веселый и заботливый, от которого не ждешь постоянно подвоха, который с тобой честен. Классное место, красивое, чистое, и есть ощущение, что люди здесь другие. Это не так, конечно, но ощущение…
— Ты хочешь есть? — спрашивает Тимур, когда мы подходим к столику.
Я смотрю на салат и мороженное и понимаю, что не особенно.
— Нет.
— Тогда поехали покатаемся?
— Поехали.
Мне не хочется разрушать очарование этого вечера, думая, что где-то неподалеку сидит и исходит злобой его бывшая.
Это не приносит ни удовлетворения, ни кайфа.
Наоборот, неуютно.
А хочется другого.
Пока идем к машине, думаю, что буду делать, если он сейчас просто отвезет домой и уложит в кровать.
Буду хотеть этого? Или нет?
Совсем недавно мне казалось, что хочу. Особенно, когда целовал, тискал, нашептывал неприлично горячие вещи на ушко… Тимур мастер, конечно… Умеет… И завел легко, хотя, стоит чуть-чуть открутить назад, и сразу вспоминается, что не доверяла, опасалась, сторонилась…
А сейчас что поменялось?
Шмоток купил? Катастрофу в квартире предотвратил?
Да ну смешно же…
Значит… Значит, все очень просто, глупая девочка Вика.
Комплекс мероприятий, направленных на укладывание девушки в постель сработал безупречно. И на тебе в том числе. Ты — вообще нифига не исключение, не избранная. Ты — то самое правило.
Хотя, Тимур, вроде как, откровенен, говорит правду про Марику и прочее… Но в то же время привычно действует, идя проторенным путем.
Красивое место, куда просто так не попадешь, слова всякие, тисканья, ощущение своей эксклюзивности… Все это оглушает, сводит с ума, обволакивая сладким маревом кайфа… И вот вы уже в машине, уже едете… Понятно, куда. И понятно, что там будет.
И совсем недавно я…
Но, похоже, та не случившаяся свара в туалете все же сделала свое дело черное.
Я вернулась из розовой дали, в которую практически погрузил меня Тимур, к себе обычной.
Недоверчивой, ехидной, на все смотрящей через призму реального освещения. Не розовых очков.
И теперь мое желание переспать с ним немного угасло. Если вообще не пропало.
Конечно, я отдаю себе отчет, что, если Тимур захочет, то запросто получит от меня все, что ему надо.
Он умеет же… Погладит, скажет, что надо… Я и растаю. Все же тают, и я, как выяснилось, нифига не исключение.
Единственное отличие меня от тех барышень, которых он затаскивал в постель до этого, то, что я понимаю, кто он такой. И не питаю ненужных иллюзий. Как Марика, например.
Просто секс, просто удовольствие…
И в какой момент мысли об этом стали горчить?
Я жду, что Тимур сейчас как-то прокомментирует наш путь, типа, «заедем ко мне» или «посмотрим, что там с твоей квартирой»… И заранее настраиваюсь продинамить.
Не потому, что динамо.
А потому что… Не хочу. Просто не хочу вот так. Смысла не вижу.
Черт, Вика, у тебя в башке не тараканы, а тараканищи…
А с другой стороны, прикольно провести эксперимент и выяснить, насколько далеко простирается его веселость? И когда из-под маски балагура и ветродуя проявится тот жесткий мужик, которого я лишь угадываю, но пока еще не вижу.
И надо ли мне вообще это знание?
Хотя… А почему нет?
Но Тимур усмехается, смотрит на меня искоса, врубает музыку… Салон наполняет медленная, тягучая какая-то мелодия, и голос певца, низкий, практически шепчущий… И невероятно сексуальный.
Я слушаю, погружаясь в музыку и слова, совершенно немудрящие, но очень искренние, правильные.
Мы летим по солнечной Москве, и слушаем мужчину, рассказывающего о любви, просто и спокойно.
И это вводит в легкий транс, а, может, дело в тихих, но бьющих по сердцу, низких нотах его голоса?
Странно похожего на голос…
— На твой голос похоже, — говорю я, неожиданно для себя. И смотрю на Тимура.
Он усмехается, мельком смотрит на экран, пытаясь определить исполнителя трека, но не находит.
— Да? Странно, я думал, у меня голос грубее…
— Не всегда…
На этом я умудряюсь поймать себя за язык и заткнуться наконец-то, чтоб не ляпнуть, что шепчет он точно так же, как и этот парень. Голову отключая напрочь… Как так можно уметь? Где они, гады, такому учатся???
Тут машина останавливается, и я с удивлением оглядываюсь.
Тимур выходит, подает мне руку.
Мы где-то в центре, со всех сторон возвышаются старые дома, тротуары широкие, а народу мало, явно туристические тропы тут не пролегают.
А Тимур, похоже, живет в одном из этих домов…
Вспоминаю, как бродила в примерно таких же местах в первые дни после своего приезда в столицу, смотрела на окна, забранные шторами, жалюзи, практически непросматриваемыми, да и стыдно это, слишком пристально вглядываться в чужие окна…
Я гуляла, смотрела и думала о людях, живущих в таких домах. Кто они? Что они ощущают, заходя в старинные подъезды, помнящие еще военные времена? Или когда там строились эти дома?
У них внутри, наверняка, широкие каменные ступени и деревянные перила, большие пролеты лестничных клеток… Все то, что я видела в старых фильмах…
Мне ужасно хотелось зайти и посмотреть, но сейчас везде шлагбаумы, закрытые дворы и тяжелые железные двери…
Странно, что мы не заехали во двор… Он планирует управиться быстро?
Это даже как-то… обидно…