19. Честный разговор
— Слушай, Мышь, а у тебя сколько мужчин вообще было? — Тимур лениво жмурится на утреннее солнце, бликами разметавшее наш короткий сон, и выглядит на редкость довольным. Таким довольным, что невольно хочется стереть с лица это сладкое выражение победителя. Это мы еще посмотрим, кто тут у нас…
Потому не менее лениво жмурюсь и не менее сладко отвечаю:
— Не помню, если честно…
Грудь, на которой я располагаюсь затылком, ощутимо каменеет.
— Да? — через многозначительную паузу, которая явно должна была меня придавить, но не придавила, отвечает Тимур. А через мгновение я оказываюсь на спине прямо под его жестким телом. И не менее жестким взглядом. — Расскажешь?
— Кто же… Спрашивает девушку… О таких… Вещах? — пыхчу я, пытаясь восстановить дыхание, которое сбилось из-за внезапного перемещения в пространстве.
— Наверное, те, кто считают, что их девушка — резкая пиздаболка? — холодно отвечает Тимур, и мне становится в этот момент не по себе. Все же, есть грань, за которую никак нельзя переступать. Тимур — веселый мартовский кошак, но это лишь маска. И я все больше убеждаюсь в верности своих ощущений.
Сейчас вот он совсем не веселый. И не кошак. А зверюга явно покрупнее. Такая, что когтем проведет по горлу — и все…
Не то, чтоб я за свою жизнь опасаюсь, для такой паранойи, слава Богу, нет оснований, но вот сейчас лежать под массивным мужчиной, в три раза тяжелее меня, как-то… Страшновато… Так, что пальцы поджимаются на ногах. От страха, само собой, а не от того, что Вика — знатная извращенка, ловящая кайф от опасной и неоднозначной ситуации.
— Ну? — приказной тон не оставляет сомнений в том, что Тимур желает получить от меня правдивый ответ. И вообще ни разу не играет.
— Что «ну»? — независимо задираю подбородок, старательно показывая самцу, кто у нас тут доминант, но тут же получаю укус в скулу. Требовательный до жути.
Айкаю, хмурюсь, пытаясь выползти из-под тяжеленного мужчины, но добиваюсь только того, что меня перехватывают еще жестче.
— Не пущу, — спокойно комментирует он свои действия, — сколько?
— Не скажу!
— Один? Два? Больше — точно нет.
— Это почему? — наблюдение странное, конечно. Неужели, Тимур приверженец теории о том, что, если у девушки было много половых партнеров, то это заметно… скажем так, физиологически? Если да, то у меня для него неутешительные новости. И для себя тоже. Неприятно раскрывать в мужчине, с которым провела потрясающую ночь, такие примитивные шовинистические черты.
— Потому что… — выдыхает он, — ведешь себя… Неправильно. Либо актриса охеренная, либо то, что я сказал.
— А почему не актриса? — мне еще больше интересно, а еще весело, что я оказалась неправа, и мой любовник по каким-то другим причинам сделал выводы о моей неопытности.
— Потому что… — выдыхает он, — если ты — такая актриса, то я — козел… А это обидно… Так сколько?
Боже, вот прилипчивый… Отворачиваюсь, выдыхаю, опять делаю попытки освободиться от оков тяжелого тела, но бессмысленно.
— Немного, — чуть посопев, все же отвечаю на вопрос, надеясь, что отстанет.
Рассказывать о своем бывшем и нашей унылой возне под одеялом как-то… стыдно, что ли…
Тем более, в такой ситуации, в кровати с голым мужиком, который за эту ночь три раза показал мне небо в звездах. И сейчас, похоже, четвертый раз желает… Судя по тому, как непроизвольно покачивается вперед-назад, а его внушительный такой агрегат становится все внушительнее и внушительнее…
Неловко ерзаю, краснею, пытаюсь переместиться, сдвинуть ноги, но не получается. Наоборот, Тимур, ощущая мое шевеление, просто перехватывает руки, вытягивает их по обе стороны от головы… И опять кусает меня в скулу. Только с уже отчетливым рычанием.
— Сколько?
Черт, не отстанет ведь…
— Ну… Три…
— Вот как? — он спускается с укусами, мелкими и будоражащими, ниже, — расскажи…
— Не буду! — возмущаюсь я, потому что это уже вообще за гранью! И, некстати вспоминается, как давненько читала на одном женском форуме, что ни в коем случае нельзя мужику рассказывать про своих бывших! Как бы ни упрашивал! Потому что все запомнит и потом попрекать будет, вспоминать…
— Нет? — он тяжело опирается на кровать, полностью блокируя меня, перехватывает по спине и перекатывается вместе со мной так, что я оказываюсь наверху.
Сижу на нем, словно на норовистом жеребце, упираюсь руками в грудь, смотрю испуганно.
— Ну, чего застыла? — он легонько подкидывает меня бедрами, — давай. Ты же у нас дама опытная.
Не-е-ет… Я такое в порно видела, конечно… Но чтоб сама…
Тимур довольно закидывает руки за голову, смотрит выжидательно и насмешливо.
И выглядит настолько горячо, что у меня, несмотря на серьезные ночные упражнения, опять все сводит внутри от желания.
Ну и от вызова, конечно же!
Щурюсь, прикусываю губу непроизвольно.
А затем… Затем приходит понимание, что в эту-то игру можно и вдвоем… Улыбаюсь, наклоняюсь к его лицу, мягко мазнув волосами по груди, легко целую разъехавшиеся в усмешке губы. Не углубляю, а так… Намекаю.
И после, все так же нежно — по шее вниз, облизываю, наслаждаясь вкусом кожи и намечающейся дрожью, которую он не может сдержать, несмотря на все старания. И это льстит. Мне ужасно нравится, что Тимур так реагирует на мои, практически невинные, касания. Невероятно круто…
Ниже — к груди, и сама всем телом скольжу чуть вниз, упираясь в его явственное возбуждение, чуть приподнимаюсь, но не затем, чтоб дать ему то, что он так желает. Нет! Просто проезжаюсь влажной промежностью по длинному стволу, вверх и вниз, и одновременно прикусываю плоский сосок.
Я так увлечена проводимым экспериментом, что не замечаю кардинальных перемен в настрое своего мужчины. А они имеются.
Потому что сверху раздается буквально звериное рычание, а затем с хрипом: «Маленькая кусачая сучка», меня опять подминают под горячее тяжелое тело, и жадно кусают в шею.
У меня все внутри буквально замирает от удовольствия, восторга, кайфа невероятного! Так, что пищу даже, кажется. А потом смотрю, как мой шикарный любовник, привстав на колени, раскатывает латекс по члену. А смотрит на меня. Только на меня.
Нарочно делаю намек на попытку сдвинуть ноги, но меня останавливают:
— Лежать. Только попробуй еще так поиграть, Мышка ты хитрая.
— Я не… — ну в этом моя беда, никак не могу заткнуться в поисках справедливости.
— Молчи уже, блять, — он обрушивается на меня и затыкает рот поцелуем. И одновременно скользит телом вперед. Заполняя до упора, до боли, до искр из глаз! Мгновенно руки и ноги дрожат, раскрываю рот, безвольно совершенно, впуская его жадный язык. И понимаю, что сейчас меня еще жалеют. Еще пока не берут так, как могут. В полную силу. Но наказывают за длинный язык.
Расслабляюсь, обхватываю ногами крепкие ягодицы Тимура, словно понукая его двигаться сильнее и жестче… Он злобно рычит мне в рот, ускоряясь…
И, уплывая в очередном сладком безумии, ловлю себя на мысли, что, пожалуй, хочу, чтоб меня так почаще наказывали…
— Мыш-ш-ш-шь… Мышка моя… — голос, сладкий такой, бархатный, урчит в ухо, и я, сквозь сон, покорно перекатываюсь на спину и раздвигаю ноги.
За ночь и утро Тимур измотал меня настолько, что сил больше ни на что не остается… Откуда в нем так много энергии? Это же… С ума сойти можно…
Надо мной слышится тяжелый вдох, потом выдох уже мне в губы, дурманит… Приоткрываю рот… Целуй… А потом опять займись со мной сексом… Только в этот раз не-е-ежно… Плавно… Так хочется, хочется… Организм уже не может, а все хочется… Наркотик чертов…
— Мышь… — Тимур меня почему-то не целует… Странно. Разлепляю один глаз, потом второй.
Он склонился надо мной, опер руки по обе стороны от головы, смотрит жадно и сожалеюще.
А еще — он одет.
— Мышь, мне на работу надо…
— Угу… — сонно бормочу я, облизываю сухие после сна губы.
— Черт… — шепчет возбужденно Тимур, наклоняясь еще ниже, — черт… Мышка моя… Подожди меня, ладно? Я прямо очень скоро вернусь… Хорошо?
— Угу…
Потягиваюсь, с огромным удовольствием ощущая, как ноют сладко все мышцы. Это боль такая хорошая, томная…
— Бля, Мышь… Ну отпусти меня… — рычит Тимур умоляюще, отрывает руку от кровати, тянет ко мне, но на полпути пальцы замирают…
Такое ощущение, что прямо борется с собой.
Понимает, что, если коснется… То опоздает на работу. А у меня будет секс.
Хочу-у-у…
Потягиваюсь еще раз, специально медленно, уже с полным осознанием ситуации. Облизываю губы.
Ну да, эгоистичная зараза. И пусть. Сколько времени у меня не было такого? Да никогда не было! И не факт, что это продлится сколько-нибудь долго. А значит, что?
Значит, надо пользоваться моментом.
Тем более, что Тимур — руководитель, а они не опаздывают, а задерживаются…
Пусть задержится… На сладких полчасика…
— Бля-а-а-а… — стонет он тихо, а затем тяжелая ладонь не выдерживает напряга и все же падает на мою грудь. И та сразу отзывается, активизируя рассыпанные по коже чувствительные точки, которые Тимур за ночь и утро столько раз находил и использовал… И приучил к удовольствию… По телу звенит искрами возбуждение. Это так прикольно ощущать. Так необычно и правильно…
Выгибаюсь, позволяя победителю занять еще больший плацдарм… Хотя… Кто еще тут победитель…
— Охереть… — через мгновение острого, собравшегося в предвкушении кайфа соска касается горячий язык, и я громко стону, соглашаясь, что да, охереть…
— Похуй… — губы, жадные, опытные, скользят ниже, по животу, прямо по разгоряченной и дико чувствительной коже, и я поспешно еще сильнее распахиваю ноги, тоже полностью поддерживая: да, похуй… На все. И на всех…
— Иди сюда… — меня тянут ниже, скольжу спиной по кровати, руки тянутся безвольными ладонями вверх… Это так сладко… Быть полностью в его власти. Полностью… Подчиняться… Я и не предполагала, что так можно… Что так правильно…
Резкая вибрация телефона мешает, раздражает… Забирает эту нежную истому, возвращая нас обоих в реальность, где у Тимура — работа, и похоже, что-то срочное. А у меня… У меня своя жизнь.
Тимур замирает, тоже, судя по всему, вспоминая о том, что в мире есть что-то еще, кроме этой комнатки и кровати.
Выдыхает, упираясь горячим лбом в мой живот.
Ругается глухо и крайне нецензурно.
И, резко отжавшись, встает, сразу же отходя от кровати, разрывая наши сладкие путы, наш один на двоих морок удовольствия.
— Мышка, мне надо идти… Черт… Жди меня сегодня вечером, хорошо?
Присаживаюсь на кровати, ерошу растерянно косматую гриву волос, прикрываюсь простыней. Тимур рассматривает меня всего одно мгновение, окидывает жадным взглядом, поджимает губы.
— Не ходи никуда, поняла?
Киваю. Куда я пойду? Тут вопрос, смогу ли вообще сегодня ходить… Ноги-то разъезжаются…
— Я скоро. Поняла? Скоро.
Ой, какой строгий руководитель… Просто властный самец…
Улыбаюсь, опять киваю.
Тимур делает ко мне неясное движение, словно хочет поцеловать, но тормозит, сжимает ладонь в кулак и, резко развернувшись, выходит из квартиры.
А я просто валюсь обратно на кровать и засыпаю, отказываясь даже пытаться анализировать произошедшее.
Эту безумную ночь и дикое утро.
Это было, и это было круто.
Чего тут анализировать?
Он обещал вечером приехать… Хочу ли я, чтоб приехал? Хочу. Ну и что? Ну и все.
Сны мне не снятся.
И, наверно, это хорошо.
Просыпаюсь, уже когда за окном сумерки, а значит, часов семь-восемь примерно.
От Тимура пять сообщений и два звонка.
Из сообщений узнаю, что он задерживается, но требует его ждать.
Да жду я, жду, куда денусь…
Пока ползаю по квартире, пытаясь устоять на подрагивающих ногах, пока думаю, набрать Тимуру или написать, пока варю кофе, пишу все-таки, не решаясь беспокоить звонком, а то мало ли, совещание, там, или еще что, получаю ответ, что на совещании (хорошо, что не звонила, есть чуйка все же), но что скоро все закончится, слоняюсь по квартире, лениво прислушиваясь к себе и прикидывая, смотреть сегодня сайт по поиску работы или уже плюнуть и на завтра отложить?
И Тимур придет, надо что-то приготовить поесть…
Наверно…
В холодильнике не то, чтоб богато, но салат и рыба есть. Рыба, правда, замороженная треска… Не пойдет, размораживать долго, вонять будет… Но зато можно сделать сытный салат… Яйца, авокадо, зелень… Видела бы меня мама… Она авокадо в жизни не ела…
Мысли о маме немного портят настрой, но я мужественно пресекаю это дело.
Мама сама выбрала свою судьбу. Ничего не мешало ей уехать из нашего поселка, или, хотя бы, найти себе нормального мужа… Но она ничего никогда не делала, а только жаловалась на жизнь и таскала без конца новых папочек нам с братом.
Наверно, это плохо, так думать о маме, но черт… Мне всего двадцать, но, когда смотрю на свою мать и ее подруг, почему-то ощущаю себя даже не ровесницей их, а человеком более взрослым. Они остались где-то там, в своем веселом восемнадцатилетии, когда гоняли на дискотеку в коротких юбках с целью подцепить самого плохого парня из поселковых… И цепляли. И залетали. И рожали. А потом удивлялись, почему это тот самый крутой парень неожиданно оказывался крут только в момент восседания на мотоцикле? А с ребенком связываться не захотел? Вот странность-то…
Пью кофе, немного приходя в себя и думая уже о том, что я, наверно, ничего не жду от Тимура, в отличие от своей мамы, которая явно чего-то ждала от моего отца…
Не жду.
У нас пока нет отношений. У нас пока есть секс.
Классный, умопомрачительный, сумасшедший секс.
И это круто.
Улыбаюсь мечтательно, смотрю в окно на краснеющее небо. Закат. Скоро он все завершит и приедет… И, возможно, мы…
Звонок в дверь прерывает мои фантазии.
Иду открывать, на ходу поправляя лямку тонкой майки и проверяя, не сильно ли лохматая голова.
И удивленно моргаю, увидев на пороге совсем не Тимура.