26. Раздевайся…

Картина, которую только что наблюдала, до того ужасная, что пару секунд стою, заторможено хлопая ресницами и не понимая, что делать дальше.

Убегать? Подальше от Тимура, непонятно, каким образом оказавшегося здесь?

Может, наоборот, нестись на помощь Майе? Она явно была не в себе, когда Тимур в номер ее тащил…

Вспоминаю бледное лицо, красные, будто искусанные, губы, панику и отчаяние в зеленых глазах… Что он с ней там… Да, понятно, что! Как так можно? Как можно ее, такую… Она же… Господи, да это все равно, что котенка маленького обидеть!

Не думала, что Тимур настолько… Хотя, что я про него знаю? Я его вообще, оказывается, не знаю… После того, как он, совершенно не стесняясь и даже не пытаясь меня найти, просто привел в нашу (Черт! Его! Его квартиру!) женщину… Я вообще могу полностью признать, что дура и в мужиках ничего не понимаю. В одном конкретном мужике…

Но это не значит, что теперь позволю так обращаться с беспомощной девушкой!

Поднимаю с ковра средство для уборки, решительно направляюсь в квартиру генерального директора. Не знаю, каким образом сейчас буду добиваться, чтоб открыли, мои-то ключи не подходят, я вообще на этом этаже сегодня случайно, администратор отправила пятно на ковре в дальнем конце коридора отчистить…

Но я не могу, просто физически не могу оставить это дело просто так! Пусть увольняют меня потом! Такие гадости, такие несправедливости видеть и закрывать глаза… Нет уж!

Меня буквально топит изнутри ярость, настолько неожиданная для меня, боевая, можно сказать, что в голове вообще нет никаких стопоров. Нет идей, как я буду отбивать Майю у Тимура, как вообще собираюсь с ним воевать. Просто одно чистое, незамутненное бешенство.

Именно оно движет мной, когда со всего размаха влетаю в Тимура, резко распахнувшего дверь и вышедшего навстречу.

Не успеваю затормозить и, словно мелкое, но крайне злое торнадо, сношу здоровенного мужчину с пути!

— Ох, нихера себе! — выдыхает он, машинально по-боксерски уклоняясь и одновременно перехватывая меня за плечи, — Мышь, ты с ума сошла?

Я яростно рвусь из его лап, рычу на пониженных оборотах:

— Убери руки! Ну!

Он, уже придя в себя немного от моего напора, молча сжимает плечи и толкает в сторону соседней двери, которая как раз оказывается за моей спиной.

Как-то очень быстро, так, что не успеваю толком воспротивиться, активирует вход ключ-картой и запихивает меня в квартиру.

Захлопывает дверь. И прислоняется к ней спиной, молча глядя в мое лицо.

Не осматриваюсь, не до того. Понимание, что неожиданно оказываюсь наедине с ним, глушит все рецепторы разом. И воздуха не хватает. Это все… Это все чересчур… И вообще… Что с этой девушкой? Что с Майей?

— Что с Майей?

Тимур хмурится, смотрит на меня… Так непонятно. С пренебрежением? Злобой? И в то же время как-то… Пошло очень. Оглядывает… Словно клиент проститутку, прикидывая, подходит ли она ему.

Мне его взгляд непонятен и неприятен. Это я должна на него так смотреть! Это он плохо со мной поступил!

— Откуда ты здесь? — голос у него сухой, такой… Жутковатый… И сам он. Чужой.

Пожалуй, я только теперь до конца осознаю положение вещей.

Кто я. Кто он.

Кто тут игрушка временная, зверек, которого было интересно потискать. Посмотреть за реакцией… И кто тут ленивый игрок-наблюдатель…

Сердце неожиданно колет. Так остро, так больно, что невольно морщусь.

И выдыхаю… Все. Никаких эмоций. Неважно, как он смотрит и что думает.

Я на работе. И Майя… Что с ней?

— Я здесь работаю, — сухо отвечаю ему, сжимая в руках средство для чистки, — что с Майей?

— И давно ты здесь… работаешь? — все так же лениво осматривая меня с ног до головы тягучим пошлым взглядом, продолжает он допрос, полностью игнорируя мои вопросы.

— Не очень… Не важно. Мне нужно… Продолжать работать. И узнать, что с Майей. Может, ей нужна помощь…

— Не нужна. С ней все нормально. Бурная ночь, так бывает, знаешь ведь?

Бурная ночь…

От понимания, еще одного, буквально вещественного, осязаемого доказательства его скотства, пересыхают губы. И сердце давит. Черт, я ведь так приступ словлю…

Тимур выпрямляется, внимательно глядя на меня, сует руки в карманы. Только и успеваю заметить, что кулаки сжаты добела.

Он сдерживается.

Вроде как, хохмит, привычно прячась за маской шута и балагура… А глаза… Дикие. Жестокие такие. Жгут…

Я все же очень неуютно себя чувствую рядом с ним. Всерьез рассматриваю возможность отступить, хотя это и покажет мой страх и неуверенность, оглядываюсь нервно.

Квартира, обставленная богато и в то же время строго. Мужской стильный интерьер, классические бежево-серые холодные тона. Большая студия с кухонным островком и необъятным диваном ближе к панорамным окнам.

Светло-бежевые шторы.

— Что это за квартира? — вопрос вырывается непроизвольно, на самом деле, я не хочу знать, что это за квартира. Я просто хочу выйти отсюда.

— Моя.

— Твоя? — Боже… Это как так? — Но… Ты разве имеешь отношение к ИП Векторович?

Название юрлица вспоминаю с трудом, конечно, но вспоминаю. И с ужасом вижу, как по губам Тимура скользит ленивая снисходительная усмешка.

— Да, некоторым образом… Тебе разве не сказали, что это юрлицо входит в большую группу компаний?

— Сказали, но… Черт… — до меня, наконец-то, доходит. Боже, вот идиотка! Тупая, слепая! Безмозглая! — Это все в «Булат-Строе», да?

— А ты не в курсе, можно подумать? — он усмехается, а затем отрывается от двери и идет ко мне. Все так же, не вынимая рук из карманов. Это выглядит на редкость угрожающе.

Шагает, а я, не сумев сдержаться, синхронно отшагиваю назад. Он большой такой… Как я раньше-то… Или по-другому просто воспринимала? А сейчас его поведение — угроза. Буквально на клеточном уровне.

— Я… Уволюсь. — Слова даются с трудом, но все же говорю. Понятное дело, что работать больше тут не смогу. Да я в одном с ним здании не смогу находиться!

— Зачем? — Тимур делает еще шаг. Ко мне. Я — тут же назад. — Ты разве не за этим пришла? Что? Попробовала вольной жизни, сорвалась? Пожалела? И хочешь вернуться? Искала меня?

Чудовищность слов даже не с первого раза доходит. О чем он вообще? Какая вольная жизнь? Какое «вернуться»?

— Знаешь, — он шагает еще, по пути расстегивает пиджак, я залипаю на кровавых пятнах на белом полотне рубашки. Откуда он… Такой? Избитый? Костяшки тоже сбиты… Дрался? О чем я вообще думаю сейчас? Зачем? — Знаешь… Я думал, что ты — другая…

— Другая? — эхом повторяю я, не в силах вникнуть в разговор.

Он слишком близко. Он слишком… Все слишком, Боже… Сердце выскочит сейчас…

Пальцы на баллончике немеют от напряжения.

— Да… — Тимур достигает своей цели, загоняет меня в угол. Вернее, это не угол, а стекло. Окно, огромное, панорамное, за моей спиной. И вся столица — внизу. Прижимаюсь, распластываюсь буквально по стеклу, задираю подбородок, заставляя себя твёрдо встретить его черный жестокий взгляд. У него ссадина на виске. И кровь на щеке. И это все странным образом только больше притягивает внимание. Завораживает.

Тимур упирает руку об оконную раму, чуть наклоняется ко мне, смотрит так внимательно, словно что-то найти хочет во мне, что-то разглядеть…

— Думал, что ты — другая. А оказалось… Но неважно, ладно. — Он наклоняется еще ниже, — знаешь… Я думал о тебе, вспоминал…

— Когда Майю в квартиру тащил? — не удерживаюсь я, — или раньше?

— Когда раньше? — он тормозит на мгновение, в глазах вопрос, но затем все поглощается чернотой похоти, — не важно. Ты меня нашла. Хорошо. Я не против, знаешь ли… Пусть так. Ты хочешь обратно? Да? Я тоже не против. Но теперь на других условиях, уж извини…

— Что? — у меня, определенно, в голове помутнение какое-то. Я просто не могу слышать того, что слышу сейчас! Это нереально! О чем он вообще?

— Секс с тобой — зачет. За это можно… Заплатить. — Боже, его губы уже у моей шеи, Тимур полностью прижимает меня к оконному стеклу, жарко дышит, невольно заставляя мурашки по коже прыгать, а сердце замирать. Мне горячо, жутковато и дико не по себе от его поведения. От его непонятных слов. И от его действий.

Ощущаю тяжелые руки на талии, меня отрывают от стекла, тянут в сторону дивана. Упираюсь в плечи, пытаясь остановить, но Тимур полностью поглощен собой, своими словами, своими действиями. Он банально не замечает моего сопротивления!

И говорит, говорит, говорит…

— Хватит строить из себя целку, Мышка. Раздевайся.

Последние его слова, словно ведро ледяной воды после жара парилки — моментально проясняют мозги и приводят в чувство.

Осознаю себя, лежащей на широченном диване под массивной тушей Тимура. Он уже без рубашки, когда снять успел? И сильные руки возле моей головы, он упирает кулаки со сбитыми костяшками по обе стороны от лица, смотрит серьезно и с торжеством. А за всем этим — в темных, таких красивых глазах мелькает еще что-то. Какое-то непонятное выражение. Обида? Ожидание? Боль?

В любом случае, я прихожу в себя и разгадывать этот ребус не намерена.

Слова, злые, жестокие такие, бьют по лицу наотмашь.

И я отвечаю. Так, как привыкла у себя в поселке. Ударом на удар.

Новая ссадина на лице у него смотрится даже интересно…

Пока Тимур приходит в себя, осознавая, чем это таким я его только что приложила по лбу, торопливо выкарабкиваюсь из-под него и, отбросив деформированный флакон с чистящим, лечу к двери, дергаю ее, слава всем богам, открытую, и выметаюсь в коридор.

Там, забыв напрочь про губку и швабру, бегу по ковровой дорожке прочь с этажа! Не дожидаясь, пока Тимур придет в себя и решит догнать!

Мыслей в голове нет никаких, есть только первобытные инстинкты жертвы — сбежать от хищника.

И Тимур сейчас для меня — именно хищник. Почему так случилось, я подумаю позже. Когда сбегу из его лап.

Про Майю я вспоминаю только уже у себя в комнате. Как туда добежала, кого по пути встретила — не помню совершенно. Пустота.

Выдыхаю, сажусь на койку. Слава Богу, соседка работает уже. А я — уже нет. У меня ночная смена была. И через час — выходить в кофейню на полный день.

Надо, наверно, все же выяснить, что с Майей… Но как зайти опять на директорский этаж? Я же умру от напряжения! И без того сердце выскакивает из груди.

Закрываю глаза, пытаясь привести себя в чувство.

Так… Так… Если отбросить все же неожиданное для меня скотство Тимура, его странные слова и грубые домогательства, то что мы имеем?

А ничего хорошего.

Я, наивная дурочка, радующаяся светлой полосе в своей жизни, просто не предполагала, что эта полоса ведет прямиком в пропасть… Каким образом я вперлась в «Булат-Строй» — вопрос не актуальный уже. Главное — вперлась. И Тимур меня тут увидел. И, судя по поведению, в покое оставлять не намерен.

Боже, ну вот за что мне это все?

Зачем ему я?

Майя зачем?

Он что, маньяк-извращенец, любитель странных девушек? Я же с ним две недели жила, практически, в одной квартире… Как не заметила? Такая дура, да?

Удивительно, всегда считавшая себя умной, оказалась самой обычной влюбленной дурой… Даже сейчас, вспоминая его жестокие глаза, его руки грубые, одновременно продирает дрожью возбуждения.

Он шептал… Гадости, да… А мое тело привычно реагировало. Загоралось. Отвечало ему. И это, именно это — днище. Самое-самое днище, за которым просто все. За которым меня уже не будет.

Меня и так не осталось. Потому что сейчас я, нормальная я, должна думать о несчастной рыжей Майе, которую этот гад, похоже, всю ночь терзал… Должна об этом думать с ненавистью к нему и жалостью к ней.

А у меня — только боль получается. Боль, боль, боль… Он ее трогал, на руках носил… Как меня.

И целовал, наверно, так же…

И обманывает тоже, как меня.

И мне больно. Больно, больно, больно!

Зажимаю изо всех сил ладонью рот, чтоб сдуру не закричать от этой боли. Ощущаю, как слезы льются по щекам, пальцы заливают…

Я же не должна плакать… Я же ненавидеть должна… Почему плачу? Почему я плачу из-за того, что этот гад обнимал и целовал другую? Сейчас? Когда уже отпустила? Отпустила же? Тогда почему все так? Больно почему?

Не выдерживаю, валюсь на койку и захожусь в диких, безумных просто рыданиях. Не могу остановиться, не могу убедить себя в том, что это все — не мое, что это — неправильно.

Потому что это — не мое, да.

И это — неправильно.

Но понимание не отменяет боли.