27. Боевая мышь в полете
Через пятнадцать минут рыдания стихают, да и боль тоже, как ни странно. Словно я ее наружу выпустила, освободилась.
Выдыхаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Хороша, ничего не скажешь…
Через полчаса мне надо быть на смене. Если отсюда увольняюсь, то там надо держаться всеми лапами.
И комнату опять искать… Недолго радовалась…
После ледяных умываний становится лучше.
Одеваюсь, собираю сумку, чтоб, в случае чего, сразу уйти. Заявление напишу завтра, когда на смену приду. Заодно, зайду к Майе, выясню, как она. Просто выясню. И попытаюсь рассказать про Тимура. Предупредить. Если, конечно, она захочет слушать, потому что, если б мне, в самом разгаре романа с Тимуром, кто-то попытался что-то про него сказать… Да мне и пытались же! Как я себя вела? Смеялась? Не принимала близко к сердцу? Вот именно. Так что… Но предупредить я обязана. Может, Майе повезет больше, чем мне.
В кофейне, за привычными утренними делами, забивается остаток боли, на первое место выходит привычный мне прагматизм. Я начинаю прикидывать, каким образом избежать отработки, потому что уже успела подписать трудовой договор, и там указан срок две недели… Меня банально могут не отпустить. И, если захочу уйти со скандалом, то и в трудовой напишут такое, что потом ни в одном приличном месте не устроюсь… Потом еще надо квартиру… Хорошо бы, рядом с работой, потому что удобно так, я уже успела оценить, каково это — не тратить ежедневно на дорогу до работы по часу своей жизни. И потом… Надо еще искать работу. Может, повезет в другую кофейню устроиться? Тоже два-два? Тогда бы вообще прекрасно было…
Короче говоря, усиленно забиваю эфир, прячась малодушно за этим всем от боли, которая никуда не делась, просто спряталась, на второй план отошла.
По опыту знаю, что, стоит немного задуматься, потеряться, и все вернется. Да еще и усилившись многократно. Потому — нельзя. Просто нельзя расслабляться. Для меня в этом нет ничего хорошего.
Вон, один раз расслабилась, поверила, теперь выплыть не могу никак…
Смена идет своим чередом, все спокойно и мирно, это вообще место хорошее, люди в основном, адекватные, куда там шашлычке! Тихо сидят, едят свои бизнес-ланчи, пьют кофе, разговаривают про работу. Благодать…
После обеда кофейня пустует. Теперь надо ждать пятичасового наплыва, когда народ заканчивает работу или, если до шести сидят, то сбегают пораньше, и заглядывают сюда подкрепиться кофе перед поездкой по московским пробкам или в метро.
Я использую это время, что прибрать за стойкой бара, проверить наличие салфеток на столиках. И потому новую посетительницу замечаю не сразу.
Она сидит, отвернувшись к большому панорамному окну, и кажется на фоне его удивительно хрупкой, потерянной какой-то.
У меня сердце замирает. А затем начинает биться чаще, потому что посетительницу я знаю.
Майя.
И она плачет.
Внутри все обрывается. Все-таки, какой он гад, какая сволочь! Сделал ведь ей больно, скот!
Подхожу, даже не думая о том, как это выглядит.
Майя узнает меня, как ни странно… Хотя, что тут странного? Она — нормальный, адекватный человек, видит во мне в первую очередь человека, а не обслуживающую тень.
От понимания, что она не убереглась тоже, становится буквально физически плохо. И очень хочется помочь.
Я помогаю. Увожу в туалет, чтоб умылась и успокоилась… И не могу сдержаться, знаю, что это, в общем-то, не мое дело, нельзя лезть так бесцеремонно, но так хочется помочь…
Несу какой-то сбивчивый бред, пока она аккуратно промокает лицо салфеткой:
— Не думай о нем, — говорю я, — он — козел и бабник…
Майя вскидывает на меня удивленный взгляд, она, кажется, не понимает, о чем я. Или, скорее, удивляется, что я знаю о ее беде.
И я продолжаю, не в силах сдержать порыв:
— Забудь, они все такие… Лапшу на уши вешают, а мы верим… Дурочки…
Последнее слово выходит почему-то со всхлипом, и Майя отстраняется, пристально глядя на меня. У нее темные красивые брови, сейчас нахмуренные. И глаза зеленые смотрят выжидательно и напряженно.
Я выдала себя, похоже… Выдала. Ну и ладно. Главное, ее предупредить. Ведь, на самом деле, все это вообще ерунда. Это все проходит! Проверено!
— Не обращай внимания, — смаргиваю, удивленно ощущая влагу на щеке. Да что за черт! С досадой вытираюсь и продолжаю, — он мне тоже говорил… Но я не поверила, не думай! Просто…Ты, наверное, впервые столкнулась, да? Это пройдет, поверь мне. Пройдет… — усилием воли привожу мысли в стройность, понимая, что надо пояснить источник информированности, — я вас видела… Я сегодня с утра смену заканчивала и видела, как он тебя на руках в квартиру генерального заносил… Прости, это не мое дело, конечно, но лучше узнать раньше, что он гад и козел, чем потом… Когда поздно будет…
Майя прижимает ладонь ко рту, глядя на меня испуганно и удивленно, а затем отрицательно машет головой.
Ну да, я тоже не хочу признаваться, что плачу из-за него. Не хочу. И не надо плакать. Все пройдет! Пройдет!
— Пойдем, — говорю я, — я тебе сделаю кофе… Лавандовый раф… Хочешь?
Мы выходим из туалета, уже спокойные. И я больше чем уверена, что все будет хорошо… Ведь будет?
Я все еще на это надеюсь, когда колокольчик от двери предупреждает о появлении новых посетителей.
Две высокие, широкоплечие фигуры, кажется, полностью занимают пространство небольшого кафе.
Они похожи и одновременно непохожи друг на друга. Огромный, просто пугающе огромный мужчина, коротко стриженный, в строгом костюме. Лицо его непроницаемо, а глаза — дикие. Выглядит так, словно варвара, монгольского хана нарядили в костюм от люксовой марки. И я сразу узнаю его, хотя и не видела никогда вживую. Темирхан Анварович Булатов, основатель, собственник, главный держатель акций холдинга «Булат-Строй».
Тяжелый, медлительный, невероятно опасный…
На его фоне Тимур смотрится стройным и современным со своей модной стрижкой и небрежным кежуал-стилем в одежде. Правда, избитая физиономия немного портит впечатление, но в целом, в тандеме, братья Булатовы производят поистине убойное впечатление.
Я вижу, как встает Майя и, словно в трансе, делает к ним шаг.
Из-за стойки видно плохо, конечно, но я особо и не разглядываю. Грудь опять заполняет первобытная ярость, дикая и неконтролируемая.
Да что он себе позволяет?
Ни минуты покоя ведь ей не дает, сволочь! И это при том, что меня совсем недавно тискал у себя в квартире! Вообще никаких границ! И брата зачем-то притащил!
Бросаю все и несусь наперерез монгольской коннице.
Я не буду молчать! Не буду!
— Тимур Анварович, оставьте уже Майю в покое! — смотрю твердо и непримиримо в глаза Тимура, с мстительным удовлетворением видя, как они расширяются от удивления… Или… Страха? Что это значит? Он… Его брат не в курсе его похождений? Правда? Ну так я сейчас проясню! — как вам не стыдно? Вы же видите, какая она беззащитная? Как вы могли воспользоваться?
Глаза Тимура с каждым моим словом становятся все больше и больше. Так тебе! Так!
— Э… Мышка… — он все же делает попытку заткнуть меня, но куда там! Я в боевой священной ярости разворачиваюсь к его брату и продолжаю, без страха глядя в каменное лицо жестокого монгольского воина:
— Темирхан Анварович, при всем моем уважении, так нельзя же! Майя даже ответить не может! Она доверчивая и добрая! А он ее… — тут у меня не хватает слов, задыхаюсь буквально от ярости, гнева… И боли! Смотрю на Тимура, продолжаю, — я не позволю, понятно? Она совершила ошибку, связавшись с вами! Она так плакала сейчас! Как вам не стыдно! — выдыхаю, опять перевожу взгляд на Темирхана, — а вы, Темирхан Анварович, если не уймете вашего брата, я в полицию пойду! Напишу заявление о сексуальном домогательстве! Майя пойдет, вернее! И напишет! Понятно?
Старший Булатов неожиданно басит:
— Непонятно… — и разворачивается к серьезно побледневшему Тимуру, — но Тимур мне сейчас все объяснит. Да, Тимур?
Его голос я слышу впервые, и это, поверьте, незабываемое ощущение. Словно доисторический хищник рычит на низких оборотах. Жу-у-утко! Не зря же Тимур такой бледный… Так ему и надо! Так и надо! Скрывал, значит, от брата свои похождения! Козел!
— Э-э-э… Тем… — наконец, отмирает Тимур и неловко пытается оправдаться, — Мышка… Она неправильно поняла…
Ах ты, сволочь! Я? Я неправильно поняла?
— Все я поняла правильно! — тут же перебиваю лжеца, — что тут не понять? Вы ее утром на руках в квартиру Темирхана Анваровича заносили, — сдаю Тимура с нескрываемым удовольствием и добавляю, — кстати, ваш брат в курсе, чем вы занимаетесь у него в квартире в его отсутствие?
— Очевидно, что брат не в курсе… — от прищура Темирхана Анваровича можно описаться, до того он жуткий, — но мне же сейчас это все пояснят, да? В подробностях…
— Э-э-э… Темир… — торопливо говорит Тимур, — здесь налицо ошибка, сейчас объясню, мы вместе посмеемся…
Посмеемся? Посмеемся???
— То есть, ситуация смешна, по вашему мнению, Тимур Анварович? — все, с меня хватит! Я еле сдерживаюсь, чтоб не выругаться матом, настолько жуткая и безумная ситуация. Да что он за человек? Ему что, вообще на все плевать? Стыда нет никакого? Где были мои глаза??? Или… Приходит в голову страшная в своей очевидности мысль, — то есть, для вас это — привычное дело…
Боже… А ведь в самом деле…
— Да, наверно, для вас это в норме… — у меня неожиданно гаснет весь боевой пыл, а в голове становится пусто. И тошнота подкатывает. Смотрю на Тимура, он тоже не отрывает от меня взгляда. И мне становится страшно от того, насколько, до какой степени я, оказывается, дура…