Эпилог
— Нет, я с ней не спал… Не надо на меня так смотреть, Тим, мне уже похер…
Руслан морщится, аккуратно вытирает кровь в углу губ, и все равно усмехается. Вид у него откровенно больной, настолько, что мне на одну секунду становится его жаль.
На одну секунду, правда. И все.
— Зачем тогда, Рус? — голос Тимура слышен хорошо, и сдерживаемая ярость тоже слышна хорошо. Представляю, как он смотрит на Руслана. Знаю его дикий взгляд этот.
— Зачем? Ты такой тупой, Тим?
— Бабки? Кто заплатил? И нахера, самое главное?
— Заплатила твоя подружка… Но вообще… Все случайно вышло, на самом деле…
— Подробней давай.
— Просто так — да пошел ты… — Руслан морщится и сплевывает тягучую красную слюну. Смотрится отвратно.
— Сколько? — правильно понимает его Тимур.
— Полтора. В евро.
— Высоко себя ценишь…
— Приходится…
— Давно подсел?
Руслан злобно щурится:
— Не твое дело.
— Рус… — Тимур присаживается перед сидящим на стуле Русланом, и я вижу, как напряжена его мощная спина. Явно сдерживается, чтоб не пустить в ход кулаки, — ты же нормальный мужик был… Какого хера?
В его голосе столько искреннего недоумения, что Руслан замирает на полсекунды, а потом начинает ржать. Дико. Взахлеб. Истерику прерывает жесткая пощечина от Тимура.
Руслан задыхается и тормозит, какое-то время тяжело дышит и унимает кровь.
— Тяжелая лапа у тебя, — хрипит он злобно, — любимчик баб гребанный, спортсмен-красавчик…
— Ты завидуешь, что ли, Рус? — удивляется вполне искренне Тимур.
— Да пошел ты… Было бы чему… Ты без старшего — никто вообще. Ноль. Тупое мясо. Тоже мне, директор по безопасности, блять… Хер бы ты им стал, если б не братишка, да? Всей семьей на нем ездите?
— Завали. А то терпение не железное. Бабок не получишь, и в ментовку сдам.
— Да что ты мне пришьешь-то, мудила? Фотки? Мои слова? Не смеши… Сейчас заткнусь, вообще ничего не скажу больше.
— Скажешь…
— Да пошел ты!
Запись на какое-то время прерывается, я смотрю на Тимура вопросительно, он пожимает плечами:
— Немного передышку сделали…
Ничего не говорю, опять опускаю взгляд к происходящему на экране.
Там снова сидит Руслан, лицо его выглядит целым, но очень скучным.
— Продолжаем разговор. — Голос Тимура за кадром немного усталый, спокойный, — ты говоришь, тебе заплатила Марика? Зачем, объяснила? И за что конкретно?
— Да, Марика. Твоя бывшая очень хотела замуж, ты в курсе? Ну да, в курсе, вовремя заметил и бортанул… А у нее были планы серьезные на тебя. Были под этот дело заняты бабки. Я так понимаю, она в долгах серьезных сидела… Срочно искала мужика побогаче, чтоб решил все вопросы… И финансовые в том числе.
— С каких же доходов она тебе платила?
— Не в курсе. Говорят, эскорт. В Дубаи сгоняла, жопой потрясла на знаменитом балконе… Но там мало и недолго, сам понимаешь… Вернулась, а тут ты попался…
— Ты знал про ее занятия?
— Знал, конечно.
— И не сказал…
— Неа. Нахера? Прикольно же было наблюдать, дожмет она тебя, или нет? Возможно, что и дожала бы… Я бы поржал…
— Не дожала бы.
— Не факт. Она прям актриса. И стратег, мать ее. Когда поняла, что ты с крючка срываешься, разработала целую военную кампанию, чтоб тебя вернуть.
— Да, я заметил…
— Ну а потом увидела тебя с этой матрешкой из деревни. И прямо перекосило ее. Но вначале еще ничего было, не понимала особо, думала, поиграешь и кинешь. А девка твоя стала трепать, что вы вместе живете… Ну вот Марику и переклинило. Она уже платье присматривала свадебное, а тут такое. Предложила мне помочь… За небольшие бабки.
— Чего ж небольшие?
— А у нее много не было. Да и я больше для искусства. Интересно же.
— Что именно ты должен был делать?
— Матрешку твою соблазнить, заснять это все и тебе отправить.
— Не получилось.
Голос Тимура был спокойным, а интонация — не вопросительной.
— Нет… Дура она, твоя девка… Что они все в тебе находят, блять?
— Риторический вопрос. Дальше.
— Да ничего дальше не было. Я ее у той шарашки, где она учится, встретил, потискал немного, так, чтоб на камеру хорошо смотрелось… Хотел в машину утащить и выебать, но она не далась… Дикая, как зверенок, как ты с ней спишь вообще? Она же член отгрызть может? Ай!
Некоторое время в кадре происходит неразбериха, потому что Тимур бьет Руслана и не реагирует на оттаскивания и увещевающий мат подчинённых, но потом все устаканивается.
Руслан опять сидит на стуле, моргает быстро наливающимися опухолью глазами, скалится:
— Вот ты вперся же, мудила… Так тебе и надо, впрочем… Сука…
— Сейчас еще получишь.
— Да плевать.
— Как она узнала про переговоры?
— Не в курсе. Может, Марика тебя просекла, да скинула ей видос… Я не знаю, если честно. Ты сам виноват, подставился, дебил. Если уж трахаешь эскортниц, надо это делать без посторонних глаз.
Поднимаю взгляд на Тимура, он пристально смотрит на меня. Кривится, но ничего не говорит.
— Там вообще все случайно, я думаю… Марика тебя увидела, тут же скинула видос твоей матрешке, а в наш чат общий — фотки со мной и ею. Подставила меня, сучка. А потом набрала и сказала, что, если не скажу, что спал с твоей девкой, то она выложит видос, где я… Ну…
— Колешься? Даешь в зад? Все одновременно?
— Пошел ты…
— Ладно, понятно…
— Ну вот… Я, честно говоря, думал, что ты доберешься в тот же день до своей девки, и все выяснится, а потому собрал манатки и свалил подальше… А ты… Дебил… Ай…
Дальше видео выключается, и я смотрю на Тимура.
Он сидит напротив, его здоровенные руки с тяжелыми кулаками упираются в столешницу с такой силой, что, того и гляди. Проломят ее. Этого не надо бы, а то плати потом материальный ущерб.
— Мышь… Прости меня, пожалуйста… — слова эти даются Тимуру тяжело, со скрипом. А взгляд опять давит. Продавливает. — Я… Я просто ревнивый дебил, понимаешь? Я как увидел тебя, обнимающуюся с Русом… Так крышей и поехал. Мне кажется. А ты еще и свалила, еще и где-то гуляла… И мужик на заднем плане…
— Это Сашка, парень Валерки…
— Я знаю. Я его нашел тоже. И расспросил. Я вообще… Сука, я с тобой все навыки профессиональные похерил. Словно красным залило глаза, ничего не соображал. Херню творил, херню думал… херню делал.
— Тимур… — я качаю головой, откладываю в сторону телефон, оглядываюсь на администратора, но она успокаивающе кивает. Посетителей нет, могу еще немного времени уделить своим личным делам. Боже, я люблю эту женщину. Столько поддержки от нее… — Дело не в том, что тебя ввели в заблуждение… Твой партнер, кстати, приезжал, Мехди, да? Он был очень убедителен…
— Он не врал, Мышь… Я реально искал тебя всю ночь. Я не спал ни с кем! Вообще! Вообще!
Он подается вперед, тянет ко мне ладони. Но я торопливо отстраняюсь, по горькому опыту зная, что, стоит ему меня тронуть, и случится катастрофа. Просто катастрофа.
Я могу с ним говорить на расстоянии. Я не могу с ним говорить и возражать ему, когда он близко. Просто не могу. Не получается у меня. Совсем.
Это уже проверено за прошедшие два месяца.
Тем вечером, когда мы так и не поговорили толком с Тимуром в квартире Али, он вышел прочь и словно растворился в пространстве.
Не знаю, чего я ждала… Наверно, ждала все же чего-то. Как дура. Это было словно созависимостью, когда не можешь не думать о человеке. Понимаешь, что он — гад, сволочь, изменщик… И вообще не подходящий тебе человек, но остановиться и выкинуть его из головы никак не получается.
Аля мне помогала, она так сильно выручила меня в эти жуткие дни!
Я прожила у нее неделю, все это время, конечно, активно искала варианты работы. К тому же, была уже середина сентября, давно началась учеба в институте, и мне надо было посещать.
Тимур пропал, не звонил, не появлялся в инсте, куда я, кляня себя за малодушие, постоянно заглядывала.
В итоге, работу я нашла. В чудесной кофейне, где хозяйка, она же бессменный администратор, Татьяна, создавала авторские коктейли на основе кофе.
В коллектив я влилась, словно с самого дня открытия там была.
Договорилась о посещении института и сессиях.
Нашла комнату недалеко от места работы.
Удивительно, что Москва, словно сожалея об испытаниях, выпавших на мою долю, пыталась это компенсировать…
Так что, вроде, жизнь налаживалась. Телефон я в очередной раз поменяла, и, уже наученная горьким опытом, матери и брату его не давала.
Вообще, для себя решила, что я теперь — полностью самостоятельная боевая единица и все, что можно было для них сделать, сделала.
Это эгоистично, наверно… И даже наверняка. Но в какой-то момент, наверно, как раз, когда впервые после всех треволнений оказалась одна в своей съемной комнате и выдохнула, пришло осознание, что, по-большому счету, я никому не нужна из родных. И не интересна. И никогда не была интересна.
В сложной ситуации, когда не получалось, как Мюнхгаузену, вытащить себя за волосы из болота, мне помогали совершенно посторонние, чужие люди. Просто так помогали, не прося ничего взамен. А родные только деньги тянули и требовали постоянно чего-то.
Это ли не показатель?
После этого словно отпустило, стало легче дышать.
И жить, в принципе, тоже стало легче.
Я ходила на работу, и Татьяна с удовольствием учила меня навыку правильного смешивания кофейных коктейлей. Говорила, что у меня к этому делу талант, и что нечего мне делать на психологическом, надо идти в кулинарный.
Я кивала, но от планов своих отступать не собиралась. Слишком много было препятствий, чтоб теперь так просто сдаться.
Тимур появился на пороге кофейни через две недели после того, как ушел в ночь из квартиры сестры.
Пришел и сел за столик, молча пялясь на меня.
Не скажу, что прямо ждала и обрадовалась… Но сердце в пятки ухнуло, это точно. И подходить к нему было страшно. Но собралась. Подошла.
— Добрый день. Вот меню, у нас сегодня новинка — авторский коктейль…
— Мышь, сядь.
Приказной тон, напряженный взгляд.
Ничего не изменилось. Совсем.
— Нам запрещено садиться за столики к гостям.
— Мышь… Я ведь могу просто выкупить весь день у тебя. Вместе с выручкой.
— И что? — я перестала изображать профессионала, посмотрела на него скептически. — После этого ты ожидаешь, что я соглашусь с тобой говорить?
— Почему не согласишься?
— Нам не о чем говорить потому что…
— Есть о чем. И ты знаешь. Иначе не стояла бы здесь сейчас.
— Я на работе, так-то…
— Мышь, хватит, а? — он внезапно выдохнул устало, — хватит… Ты же видишь, что я сам пришел. Чего тебе еще надо?
Я на пару секунд остолбенела от заявления. То есть, типа, он пошел мне навстречу? Несмотря ни на что… На что? На что несмотря?
Меня неожиданно такая дикая ярость захватила, что не смогла сдержаться.
Ворох разноцветных менюшек хлестко полетел прямо в нахальную небритую рожу, а я, прошипев:
— Не стоило напрягаться, — развернулась, чтоб уйти прочь.
Вот только реакция у него оказалась на высоте, потому что я и шага сделать не успела!
Тимур рванул меня за руку назад и повалил прямо на столик!
Навис сверху, жестко фиксируя кисти рук с нацеленными прямо ему в физиономию ногтями, зарычал:
— Да чего тебе, бешеной гребанной Мыши, надо??? Я уже, блять, пришел! Сам! Похер на то, что гуляла! На все похер! Ты, блять, не понимаешь, чего мне это стоит? Не понимаешь?
— Пош-ш-ел ты… — с ненавистью выдохнула я ему в губы ровно за мгновение до бешеного, жуткого в своей злобе поцелуя.
Я не хотела, честно не хотела, пыталась куснуть, пыталась сопротивляться, но он не позволял, полностью обездвижив и буквально трахая меня языком!
И совсем скоро я уже не могла понять, сопротивляюсь ли я, или отвечаю с той же бешеной яростью. По крайней мере, руки я хотела бы освободить только для того, чтоб в его шею и в затылок вцепиться. И заставить… Целовать еще сильнее…
В какой момент эта трансформация во мне случилась, в какой момент он умудрился заразить меня своим токсичным безумием, не знаю. Но это случилось быстро. Мгновенно практически. Словно Тимур, в своей ярости, в своей ненависти, просто подключил к тому источнику питания, из которого сам черпал все это время. И зараза пошла по венам.
Я, вместо того, чтоб отталкивать, наоборот, скрестила ноги на его пояснице и злобно застонала сквозь бешеный поцелуй. Тимур, распаленный, на чистых инстинктах толкнулся бедрами вперед, стол глухо бумкнул о стену.
И неизвестно, что бы случилось дальше, верней, вполне известно, но крайне стыдно, если бы все это безумие не остановила Татьяна.
— Молодой человек, — спокойно и с достоинством сказала она, подойдя к нам, — отпустите мою сотрудницу. Или я буду вынуждена вызвать полицию.
Тимур замер, тяжело дыша мне в губы и глядя в глаза бешено и жадно.
И я, отходя от наведенного морока, ужаснулась происходящему, задергалась под ним, шепча распаленно:
— Отпусти, отпусти меня, гад… Отпусти…
— Пошли со мной сейчас, Мышь, — тихо, на грани неслышимого прохрипел мне в губы Тимур, не двигаясь и не давая свободы, — пошли. Я тебя так выебу, что ноги не сведешь… Слышишь? Пошли…
Мне от его слов было одновременно горячо и дико. И стыдно, так стыдно!
— Отпусти! — в голос уже зарычала я, дергаясь еще сильнее, а Татьяна снова подала голос:
— Молодой человек, я уже вызвала полицию. Предлагаю отпустить Веронику и уйти отсюда, пока еще есть время.
Тимур выдохнул, потерся носом о мою шею, втянул шумно запах кожи и с видимым неудовольствием разжал руки.
Чуть отстранился, легко увернулся от моего мстительного прицельного пинка и, не обращая внимания на Татьяну, сказал:
— На вечер ничего не планируй, Мышь.
— Это вы ничего не планируйте, молодой человек, — спокойно сказала Татьяна, — если увижу вас возле своего заведения вечером, то обещаю, что ночь вы проведете, общаясь с бомжами и наркоманами в обезьяннике. Мой муж, подполковник полиции, будет рад вам в этом помочь. А сейчас — покиньте мою кофейню.
Тимур усмехнулся и вышел, одарив меня напоследок тягучим жадным взглядом, в котором было много обещания грядущего веселья.
Я проводила его широкую спину, а затем обессиленно рухнула на диванчик.
Мне было ужасно.
Стыдно, страшно, жутко. И трясло к тому же, словно отходняк случился после произошедшего.
На Татьяну смотреть не могла, так и сидела, ожидая вполне закономерного итога: увольнения. Кому нужна такая официантка, с такими проблемами и таким бешеным мужиком в анамнезе. Сегодня он меня на стол повалил, а завтра что? Прямо в кофейне трахнет? Так он и в этот раз бы не постеснялся, если б не владелица… Нет, гнать, гнать меня…
— Приходи в себя, Вика, — спокойно прокомментировала ситуацию Татьяна, — иди умойся, попей воды и пойдем с тобой новый коктейль сочинять… У меня идея появилась.
Я с недоумением посмотрела на нее. Что, это все, что ли? Не будет никаких выводов? Никаких вопросов?
— Не смотри на меня так… Все бывает, я понимаю. Но на твоем месте, я бы одна вечером сегодня не ходила, хотя, судя по тому, что я наблюдала…
— Нет, — торопливо перебила я ее, прижимая к красным щекам ладони, — нет-нет! Ни за что!
— Ну смотри… Дело твое. Мужчина он, конечно, красивый, и видно, что от тебя без ума, но вот характер…
— Нет…
— Ну, на нет и суда нет. В следующий раз буду сразу полицию вызывать…
Тем же вечером Татьяна попросила своего мужа, на самом деле подполковника полиции, приехать за ней на служебной машине и довезла меня до квартиры.
Я забежала к себе и потом полночи поглядывала в окно, на понтовую тачку Тимура, занявшую половину парковочных мест во дворе, а еще думала, что придется опять менять симку. И место жительства, наверно.
К утру, после бессонной ночи, я разозлилась, наконец-то.
Почему я должна бегать от этого придурка? Почему я не могу жить спокойно? Он же… Черт, он же невменяемый!
То есть, когда мы жили вместе, его что-то не устраивало, и он лазил по всяким заведениям и спал с другими бабами, а сейчас, стоило расстаться, преследует! И еще меня обвиняет бог знает, в чем!
И вид-то такой мученический! Словно снисходит до меня, типа, ты — шваль и шлюха, но что поделать, я тебя хочу.
Сука!
Я накрутила себя так, что утром на работу из подъезда вымелась, словно на метле.
Подошла к нему, молча подпиравшему капот тачки, и процедила сквозь зубы:
— Чего тебе надо?
— Привет, Мышь.
— Чего. Тебе. Надо? Секса? Да?
И, пока он оторопело хлопал ресницами, шагнула в сторону машины:
— Поехали.
— Куда?
— Не знаю. Где ты хочешь заняться сексом? Или прямо в машине? Слушай! — я развернулась к нему и, горя дурным огнем, расхохоталась, — давай в машине! Чтоб сразу! Да? И ты от меня отвалишь. Просто отвалишь уже, наконец, дашь мне жить нормально! Давай! Чего ты хочешь? Минет? Пошли!
— Мышь…
— Я. Тебе. Больше. Не Мышь! — с расстановкой прервала его, — все! Вероника. Еще можешь шлюхой звать. Ты уже привык, смотрю. Давай, один раз — и все. И разойдемся. У тебя гештальт не завершен просто, сейчас его и закроем.
Я шагнула к машине, а Тимур, молча глядя на меня, спокойно открыл заднюю дверь…
Злости во мне в этот момент было ровно столько же, сколько и безумия, потому я села с готовностью. И, наверно, в самом деле, сделала бы то, на что подписалась, но вот только Тимур не сел следом за мной на заднее.
Он скользнул на водительское, пристегнулся и тронул машину.
Я была слишком взбудоражена, чтоб реагировать на это все правильно, а потому замолчала и только сверлила с ненавистью его затылок бешеным взглядом.
И не сразу поняла, что приехали мы к кофейне.
Огляделась с изумлением, потом уставилась на Тимура.
Он вышел из машины и открыл мне дверь.
Его руку я проигнорировала, вышла и встала на расстоянии, впрочем, прекрасно помня его скорость и длину лап, понимала, что вообще не в безопасности.
— Мышь… — Тимур, похоже, не собирался выполнять ни один из моих ультиматумов, в том числе и по поводу этого нелепого прозвища, — я не знаю, что за херня творится… Я вчера поговорить хотел, объяснить, что все не так, как кажется. И теперь я думаю, что и в отношении тебя то же самое. Но понял, что не могу вообще разговаривать с тобой. Вчера вот хотел… Не получилось. Потому буду говорить, когда все полностью выясню.
— Выясняй. Мне до этого дела нет. — Надеюсь, достаточно холодно получилось? Надеюсь…
— Я к тому, что, пока выясняю… ты меня ждешь.
— Чего? А пойти бы тебе!..
Я не успела договорить, как оказалась в его руках. Боже, какой он быстрый… Дыхание перехватило, голова сама собой запрокинулась… Тимур держал, наклонялся ко мне, и по глазам было понятно, что никакого там терпения и в помине нет. И что сейчас я получу тот самый секс в машине, готовностью к которому бравировала совсем недавно… И не факт, что это будет насилие… Не будет это насилием…
— Мышь… Ты меня ждешь. Просто ждешь. Мне надо выяснить, что за херня творится. Надо с холодной головой. Но это не значит, что я не вырву ноги любой твари, которая будет рядом с тобой прыгать… Пожалей своих ухажеров, Мышь… — выдохнул он мне в губы, помедлил, пальцы на мгновение сжались сильнее, словно решал, что делать сейчас, может, и в самом деле, тупо запихать на заднее сиденье и увезти?
Но затем разжал ладони и отстранился.
Сел в машину и, больше не глядя на меня, уехал.
А я осталась стоять, потирая предплечья, где сто процентов остались следы его рук…
Слез не было, мыслей не было, ничего не было. Опустошение совершенное.
Именно в таком состоянии я и прожила до сегодняшнего дня.
Именно оно и стало привычным, родным, что ли.
Сегодня утром, когда Тимур приехал опять кофейню и улыбнулся Татьяне:
— Спокойно, я только поговорю. И все. Честно-честно!
Я особенно ничего и не почувствовала. Не знаю, что было причиной: время, все-таки практически два месяца прошло, или то мое опустошение… Может, организм, понимая, что уровень стресса шкалит, просто отрубил эмоции? Не знаю. По крайней мере, я реагирую спокойно и на Тимура и на запись разговора с Русланом, которую он мне показывает.
Вижу, что Тимур недоволен моей реакцией.
На знаю, чего ждал, на самом деле. И зачем до этого посылал ко мне своего партнера, Мехди. Верней, знаю, но… Но думаю, что надежды его явно не оправдываются сейчас. И дальше не будут оправдываться…
На дворе ноябрь, за окном — темень, подкрашенная разноцветными лампочками…
И у меня все хорошо. У меня все устоялось и успокоилось. Без него.
И не хочется опять доводить все до абсурда. Или ждать, когда же Тимуру опять все надоест… Или когда кому-то из его окружения снова захочется пошутить, а ему — поверить.
Он так легко поверил в мою виновность… И не поверил мне. Не захотел поверить, не посчитал нужным искать… С одной стороны, я его понимаю. Я вообще все понимаю.
А вот с другой… Не хочу больше так.
И возвращения к прежним отношениям не хочу.
Тимур сидит передо мной, и взгляд у него напряженный. И уверенный очень в себе. Тимур считает, что все сделал правильно. Ведь он же принес мне доказательства своей непричастности. И моей непричастности. И все это — злой навет, чье-то злое вмешательство…
Но разве, когда есть чувства, можно вот так легко отказаться? Разве это возможно?
У меня получилось.
У него — тоже.
Значит… Значит, не то это чувство, неправильное. Неглубокое.
У нас все началось с игры. С шутки, с обмана с его стороны. Обмана, которому я с удовольствием подыграла, не заметив, как заигралась…
И теперь надо все закончить, не на пронзительной ноте непонимания, а на ледяном равнодушии правды.
Мы оба заигрались.
И проиграли.
Я выдыхаю и твердо смотрю в глаза Тимуру, подбирая правильные слова.
Правдивые.
Игру пора заканчивать.
Проигрыш — это не конец света же? Выберемся. Обязательно.
Он — точно, у него опыт в этом вон какой богатый…
Да и я не пропаду.
Москва за окном подмигивает предвкушением Нового года, и это кажется правильным.
Жизнь-то продолжается.