11. В плену сомнений ждут Бабу Ягу не розы, а слёзы

– Значит, ты не знаешь, кто это? – на всякий случай уточнила я, в задумчивости шевеля усами. Дашка покачала головой:

– Неа. Кто бы это ни был, он позволил мне найти эту комнату, – она обвела рукой лабораторию. – Я даже научилась смешивать травы сама, – чернявка с гордостью выпятила большую грудь, обтянутую старушечьими лохмотьями. – Так и тебя получилось вразумить.

Я вздохнула. Да, действие зелья, отравляющего мысли, я тоже почувствовала. Но сейчас, когда его не осталось, мне начало казаться, что оно только усилило мои собственные размышления.

Считала ли я Святополка бесполезным сплетником? Была ли против отношений Фёдора и Зоряны? Хотела бы казнить любого, кто покусился бы на здоровье царицы? Особенно эту зловредную ведьму, которая, может, и была жертвой обстоятельств сначала, но потом стала активно пользоваться своим положением невесты царевича. Или пытаться убить меня тоже Дашку вынудили?

В любом случае, сейчас нужно срочно исправлять ситуацию. Я всеми силами отгоняла от себя мысли о предательстве Зоряны. Хотелось думать, что я ошиблась, однако улики свидетельствовали против, а её знание царских палат работало бы на руку в ситуации подбрасывания зелий Дашке. Мне нужен ясный ум, чтобы разобраться...

– Расскажи больше об этом, – попросила я, запрыгивая на стол, где стояли склянки и лежали травы. Пряный аромат ударил в нос, отчего немного закружилась голова.

– Молодильную водицу надо заряжать чьей-то молодостью и здоровьем, – Дашка взялась за синий бутылёк. – Я пыталась пользоваться силами царевича и царицы по очереди, чтобы... – она замялась и помрачнела, а я сердито ощерилась. Она выставила руки вперёд: – Сейчас я воспользовалась здоровьем Святополка...

Увидев, как вздыбилась моя шёрстка, Дашка стиснула кулаки и взглянула решительно:

– Знаю, что ты обо мне думаешь. И ты во всём права, Мышка-Наружка! Только тебе никогда не понять, каково это – быть никому не нужной дряхлой старухой...

– Ну, допустим, кое-что я понимаю, – проворчала я, переступая с лапки на лапку. – Но почему царевичу ничего не рассказала?

– Чтобы он меня, как Елену Премудрую возненавидел и порубал во гневе? – горько усмехнулась Дашка. – Я и старухой бы ещё пожить не отказалась, а тут – молодое и прекрасное тело!

– И дрянная душонка в нём, – зло закончила я. Внутри всё кипело от еле сдерживаемой ярости, раздирающей горло острыми когтями – хотелось закричать, отругать, пристыдить... Но мысль о том, что я едва всех не отправила на казнь, сдерживала рвущуюся наружу злость.

С удивлением я увидела, как Дашка, опустив взгляд, заплакала.

– Мне очень жаль... – пробормотала она. Слёзы катились по её красивому лицу, оставляя следы на не очень чистых щеках. Быть пленницей тела, одиночества, своих взглядов или ненавистных тюремщиков – одинаково неприятно. Мне стало жаль Дашку. Да и не судья я, чтобы тут приговоры выносить. Я вообще тут случайно оказалась...

– Замолвлю за тебя словечко перед царицей, когда мы поймаем преступника, – ворчливо сообщила я, отворачиваясь, чтобы не показывать слёзы, стоявшие в глазах. – Скажи лучше, почему Святополк круги вокруг тебя наворачивает? Зелье приворотное снова на нём использовала?

– Ой, Святополушка! – воскликнула Дарья так странно, что я повернулась посмотреть. Её изумрудные ведьмовские глаза лучились радостью. Если бы у мышей были брови, то мои бы сейчас взлетели до самого потолка. Уж не влюбилась ли старуха в волка?!

– Он такой добрый друг! – выдала наконец чернявка, я же с облегчением выдохнула и поторопила с ответом. – Водица любовная сердце привязывает на короткое время, а разум смущает на долгое. Если бы Святополушке попалась бы другая мало-мальски хорошенькая девица, он бы в неё влюбился.

– Что ты хочешь этим сказать?.. – просипела я еле слышно. Внутри всё свернулось в тугой комок с острыми краями. – Это, выходит, царевич полюбил бы любую? А не...

...Не старуху, заточённую в теле мыши. Не меня.

– Да, – подтвердила мои опасения Дарья.

И тут я вспомнила о письме Никиты, которое я так и не успела прочитать. А писал царевич, находясь под действием приворотного зелья. А его словах, молчании, прикосновениях. Всё это было фальшивым! Потому что... просто не могло бы правдой...

Я молча оторвала от себя эти глупые эмоции и построжела:

– Нам нужно найти преступника. Для этого нужно понять – кому выгодна болезнь царицы и ослабление царевича.

– Кощею же, – выпалила Дашка, не заметив моего состояния. И правильно. Нечего там замечать.

– Да, но... – я принялась расхаживать по столу, задумчиво шевеля усами. – Слишком много действий, чтобы устранить врага. К тому же, зачем ему сражаться на мечах с Никитой и похищать его невестушку? – спросила я, напоминая Дашке нашу первую встречу. На её вопрос «откуда ты знаешь?», я отвечать не стала, продолжая рассуждать. – Не-е-ет. Тут дело тонкое, долгое. И невеста царевича была слишком идеальным кандидатом – отравила мать с сыном, а сама взялась править.

Внезапно я остановилась.

«Править».

Вот оно – ключевое слово. Кто будет править, если царица умрёт, царевич сгинет на войне с Кощеем, а невестушка окажется злодейкой? Мышка-Наружка, оставленная Никитой вместо себя? Хороший вариант, вполне себе реальный в сказочном мире, где животные имеют такие же права, как и люди. Тем более, такие волшебные, как я.

Не-е-ет. Меня устранят. Уже попытались с помощью зелья, но это только первый шаг. Подстава. А вторым шагом таинственный преступник появится на заранее подготовленной сцене. Это будет кто-то, кто давно живёт в царских палатах, кто постоянно находится повсюду, но его не замечают, привыкнув к... его безумию...

– Какая же я дура старая! – прорычала я яростно. Так и хотелось укусить себя за хвост! Умудрилась упустить самого очевидного кандидата!

– Беда, Мышка-Наружка! – с истошными криками в комнату ворвались перепуганные Фёдор и Святополк. – Царица Тамара объявила тебя обезумившей ведьмой, травившей Евдокию!