Глава 3

Следующее утро началось с гула.

Мария ещё на входе почувствовала, что атмосфера в компании «Шторм» изменилась. Обычно тихие коридоры, где сотрудники передвигались с усталым достоинством людей, работающих на одном месте по двадцать лет, теперь гудели как растревоженный улей.

— Вы видели этот приказ? — раздавалось из открытой двери бухгалтерии.

— Каблуки? Ему бы самому на каблуках за машинкой посидеть!

— Я вообще только по цеху хожу, у меня ткань везде, какой макияж?

Маша остановилась у стола секретаря производственного отдела.

— Вера Степановна, что случилось?

— Что случилось? — Вера Степановна трясла распечаткой. — А то, что наш новый плейбой решил устроить из нас модельное агентство. Читай!

Маша взяла лист. Вверху жирным шрифтом: «Приказ №1 о введении корпоративного дресс-кода». Пункты: «Женщинам — строгий костюм или платье не ниже 5 см от колена. Каблук — не менее 4 см. Волосы убраны или уложены. Макияж — естественный, дневной, обязательный».

— Это для офисных сотрудников, — прочитала Маша ниже мелким шрифтом приписку. — Для производственных — уточнение…

— Какое уточнение? — Вера Степановна ткнула пальцем. — Там написано: «рекомендовано соблюдать». А наш начальник цеха, этот старый хрыч, сказал: «Раз рекомендовано — значит, обязательно». И теперь девки за машинками должны на шпильках стоять? Это издевательство!

Маша вздохнула. Она знала, почему это всё началось. Из-за неё. Из-за её непрезентабельного вида. Котов увидел её и решил, что весь офис выглядит так же. И теперь страдают невинные люди.

Она вошла в приёмную, села за стол и уставилась на закрытую дверь кабинета. Там, за дубовым шпоном, сидел человек, который одним приказом перевернул жизнь всего коллектива.

Надо поговорить с ним.

Мысль была безумной. После вчерашней дерзости («показатель непрофессионализма» — Господи, как она посмела такое сказать?) он мог просто вышвырнуть её вон. Но другие женщины не должны страдать из-за неё.

Маша встала, поправила очки и направилась к двери кабинета.

Она постучала — два раза, как всегда. И, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и зашла.

За пять лет работы у Смелова она привыкла: стучишь — заходишь. Алексей Петрович обычно говорил: «Нечего церемонии разводить, Маша, входи уже».

Она вошла.

И застыла на месте.

Её босс стоял, прислонившись к столу. А перед ним, обвив его шею руками, стояла женщина. Высокая, длинноногая, в коротком красном платье. Её идеальные волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам.

Они страстно целовались.

И рука Котова — его правая рука — лежала на груди этой женщины. Спокойно, уверенно, как будто это было самое естественное место для руки в девять утра вторника.

Маша почувствовала, как кровь прилила к лицу. Жар поднялся от шеи к щекам, к кончикам ушей. Она открыла рот, резко вдохнула, но звука не получилось.

— Ой… — выдохнула она наконец. — Извините!

Она выскочила за дверь, захлопнув её за собой. Прислонилась спиной к стене и прижала ладони к пылающим щекам.

Что я видела? Что я только что видела?

В голове пульсировала одна картинка: его рука. И её грудь. И поцелуй — влажный, жадный, не предназначенный для чужих глаз.

— Господи, — прошептала Маша. — Господи-господи-господи. Меня точно уволят.

Она села на свой стул, схватила какую-то бумажку и начала нервно обмахиваться.

Прошло, наверное, минуты три. Или пять. Маша потеряла счёт времени.

Дверь кабинета распахнулась.

Женщина в красном выплыла в приёмную. Она поправляла причёску и улыбалась довольной, сытой улыбкой кошки, которая только что съела канарейку.

Увидев Машу, она остановилась. Окинула её взглядом — от чёрных туфель без каблука до пучка на голове — и усмехнулась.

— О, — протянула она с придыханием. — Что милочка, насмотрелась?

Маша подняла голову, всё ещё красная.

— Тебе такое может только сниться, — продолжала она, поправляя браслет. — Могла бы постоять ещё. Бесплатный театр, так сказать. Где ещё ты такое увидишь.

Внутри у Маши натянулась та самая струна, которая вчера заставила её сказать Котову про непрофессионализм.

Она медленно поднялась со стула, посмотрела на Елену поверх очков и сказала ледяным голосом — голосом, которому её научил детский дом, когда надо было поставить на место задиру:

— Знаете, я в театры, на низкопробные представления, не хожу. Особенно на те, где играют второсортные актрисы. Слишком много фальши.

Елена замерла. Её рот приоткрылся.

— Что ты сказала? — переспросила она, не веря своим ушам.

— До свидания, — Маша кивнула на дверь. — У вас помада размазалась. Слева.

Елена схватилась за губу, злобно сверкнула глазами и вылетела вон, громко цокая каблуками.

Маша выдохнула и рухнула на стул.

— Ну всё, — прошептала она. — Теперь точно всё.

Не успела она прийти в себя, как из кабинета раздался голос Котова:

— Мышкина! Зайдите.

Голос был железный, не терпящий возражений.

Маша встала, одёрнула платье и вошла.

Котов сидел за столом. Воротник рубашки расстёгнут, галстук съехал набок. Но глаза — холодные, серые, как зимнее море.

— Вы, — сказал он, выделяя каждое слово, — будете входить в этот кабинет только после того, как я скажу вам — «Войдите». Понятно?

— Понятно, — ответила Маша. — Простите. Я по привычке… Алексей Петрович разрешал…

— Алексей Петрович на пенсии. Теперь я здесь. — Котов поправил галстук. — Что вы хотели?

Маша сделала глубокий вдох.

— Я хотела поговорить о дресс-коде, Сергей Александрович.

— О дресс-коде? — Он усмехнулся. — Что именно вас не устраивает? Длина юбки?

— Не меня. — Маша подняла голову. — Женщин на производстве. Они шьют, они сидят за машинками, работают с тканью. Каблуки им ни к чему. И макияж… зачем макияж в цеху, где пыль от ткани?

Котов смотрел на неё, не перебивая.

— Я понимаю, — продолжила Маша, набирая смелость, — что вы ввели дресс-код из-за меня. Из-за того, как я выгляжу. Но из-за моего вида не должны страдать другие люди. Отмените эти правила для женщин на производстве. Пожалуйста.

Наступила тишина.

Котов медленно откинулся в кресле. В его глазах промелькнуло… удивление? Маша не могла разобрать.

— Во-первых, — сказал он после паузы, — я не совсем придурок, Мышкина, что бы вы там себе не думали. Я понимаю, что за машинкой на каблуках не наработаешься.

Маша моргнула.

— В приказе, — продолжал Котов, — чёрным по белому написано: «для сотрудников, работающих непосредственно с клиентами и находящихся на виду». Для производственного персонала — рекомендации, а не обязательства. Ваш начальник цеха, видимо, решил перестраховаться. Это его проблемы. Я сегодня спущусь и объясню ему, где рекомендации, а где приказ.

Маша молчала. Ей стало стыдно.

— А во-вторых, — Котов усмехнулся, — дресс-код введён не из-за вас одной, Мышкина. Не обольщайтесь. Я посмотрел на весь коллектив вчера. У вас не только секретарша серая, у вас бухгалтер в свитере с оленями, а начальник склада в старой, растянутой футболке. Так что не принимайте на свой счёт.

— Извините, — сказала Маша тихо. — Я не видела приказ. Мне Игорь Владимирович не показывал. Я передам сотрудницам, что на производстве каблуки не обязательны.

— Передайте.

Повисла пауза. Маша не уходила.

— Что ещё? — спросил Котов.

— Мне… — Маша замялась. — Мне нужно время, чтобы купить новый гардероб. У меня нет ничего подходящего под ваш дресс-код. И придётся научиться ходить на каблуках. Я никогда не носила.

Котов вытаращил глаза. Впервые с начала разговора его невозмутимость дала трещину.

— Никогда? — переспросил он. — В смысле — никогда?

— Никогда, — подтвердила Маша.

— Где вы жили, в лесу? Как в наше время можно не уметь ходить на каблуках?

Это было уже слишком. Вчера — «пугало». Сегодня — «жила в лесу». Маша почувствовала, как внутри закипает злость.

Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала ледяным тоном:

— Моя жизнь, Сергей Александрович, не ваше дело.

Котов открыл рот, чтобы ответить — но не успел.

Маша развернулась, чувствуя, как её щёки заливаются краской от собственной смелости, и быстрым шагом вышла из кабинета.

Дверь за ней громко закрылась.

Она села за свой стол, сняла очки и закрыла лицо руками.

— Что я творю, — простонала она. — Что я творю…

Из-за двери кабинета не доносилось ни звука.

Но если бы Маша умела читать чужие мысли, она бы услышала, как Сергей Александрович Котов сидит в кресле и смотрит на закрытую дверь с выражением, которое он сам не смог бы описать.

Он потянулся к телефону и набрал номер помощника.

— Игорь, — сказал он. — Найдите мне список магазинов, где продаётся офисная одежда. И запишите Мышкину на завтра к стилисту. Да, я серьёзно. И пусть кто-нибудь научит её ходить на каблуках. А то мы тут все с ума сойдём.

Он положил трубку и усмехнулся.

— Личная жизнь не моё дело, — повторил он её слова. — Интересно, Мышкина, а чьё же тогда?