Глава 4

Вечер уже опускался на город, когда дверь кабинета Котова снова открылась.

— Мышкина, зайдите.

Маша подняла голову от монитора. Уже полчаса она делала вид, что проверяет почту, хотя на самом деле всё ещё прокручивала в голове сцену с Еленой. И свои слова. «Второсортные актрисы». Господи, откуда в ней это взялось?

Она вошла в кабинет, на этот раз выждав долю секунды после его «войдите». Урок усвоен.

Котов сидел за столом, уже застегнутый и при галстуке. Перед ним лежал раскрытый ежедневник.

— Садитесь, — кивнул он на стул.

Маша села на самый край, держа спину прямой.

— Я тут подумал, — начал Котов, крутя ручку в пальцах. — Вы сказали, что у вас нет подходящей одежды и вы не умеете ходить на каблуках.

— Я справлюсь сама, — быстро сказала Маша.

— Не сомневаюсь. Но время — деньги. А я не могу ждать, пока вы методом проб и ошибок научитесь отличать туфли от босоножек. — Он открыл ежедневник. — Я записал вас к стилисту. Завтра в одиннадцать. Моя старая знакомая. Она работает с топ-менеджерами наших компаний, лучшая в городе. Она подберёт вам гардероб и заодно покажет, как ходить на каблуках. Несколько занятий — и будете как человек.

Маша почувствовала, как внутри опять закипает злость.

«Лучшая в городе». «Покажет, как ходить на каблуках». «Как человек».

Она сжала кулаки, но лицо осталось непроницаемым. Бабушкина школа.

— Сергей Александрович, — сказала она ровным голосом, — я ценю вашу заботу. Но я справлюсь сама. Со своим гардеробом. И с каблуками тоже.

Котов приподнял бровь.

— Вы уверены? Мышкина, я видел ваш сегодняшний вид. И вчерашний. И позавчерашний, судя по фотографии в личном деле. Это не вопрос «справлюсь — не справлюсь». Это вопрос репутации компании.

— Я понимаю, — Маша поднялась. — И я решу этот вопрос. Без посторонней помощи.

Она развернулась и вышла, не дожидаясь разрешения.

Котов остался сидеть с ручкой в руке и смотрел ей вслед.

— Упрямая, как осёл, — пробормотал он. Но в голосе не было злости. Скорее, недоумение.

Улица встретила Машу прохладным ветром и запахом выхлопных газов. Она шла быстрым шагом, сжимая сумку, и чувствовала, как внутри всё кипит.

Самоуверенный индюк. Старая знакомая. Лучшая в городе.

— Нашёл дуру! — вырвалось у неё вслух. Прохожий в пальто обернулся, но Маше было всё равно.

Она свернула в переулок, достала телефон и открыла приложение с вакансиями.

«Требуется секретарь. Оклад — 50 000. Опыт — приветствуется».

«Помощник руководителя. З/п от 70 000. Знание английского — обязательно».

«Секретарь-референт. Требования: возраст до 30, приятная внешность…»

Маша убрала телефон.

— Нет, — сказала она себе твёрдо. — Не сейчас. Сначала я докажу этому… этому… что у меня есть вкус.

Она вдруг остановилась посреди улицы, и её осенило.

А ведь она всегда мечтала красиво одеваться.

В детстве — тайком рассматривала журналы в библиотеке. В юности — рисовала эскизы платьев на оборотах тетрадей. В колледже — завидовала девушкам, которые могли позволить себе купить модную вещь, пока она донашивала кофты, которые покупала ей бабушка пока была жива.

«Скромность украшает девушку», — звучал в голове бабушкин голос. — «Приличные люди не выставляют себя напоказ. Короткие юбки — для тех, кому больше нечем привлечь внимание».

Маша горько усмехнулась. Бабушка умерла восемь лет назад. А бабушкины голоса — целый хор — продолжали звучать в голове.

«Приличная девушка не красится. Ты должна быть скромной, Маша.»

И вот теперь появился этот Котов с этим своим дресс-кодом. И приказал ей — приказал! — сменить гардероб. Научиться ходить на каблуках.

И странное дело — видимо ей требовался такой мотивирующий пинок. Он стал самой лучшей таблеткой от старых комплексов.

— Спасибо, Сергей Александрович, — прошептала Маша, подходя к своему подъезду. — Сами того не зная, вы приказали мне делать то, что я всегда хотела, но боялась.

Старая, но уютная бабушкина квартира, встретила её привычной тишиной. Маша бросила сумку на стул и прошла в спальню. Там, под кроватью, в картонной папке лежало её сокровище.

Она вытащила папку, села на пол и открыла.

Эскизы.

Десятки, сотни эскизов, которые она рисовала последние годы. Ночью, после работы. В выходные. В обеденные перерывы, когда Алексей Петрович уходил на долгие совещания.

Листы ватмана, тетрадные листы в клетку, салфетки из кофейни — всё, что попадало под руку, превращалось в рисунок.

Маша перебирала их дрожащими руками.

Вот платье-футляр кораллового цвета — глубокое декольте, открытая спина. Она нарисовала его три года назад, глядя на красивый закат. И подписала карандашом: «Если когда-нибудь осмелюсь».

Вот брючный костюм цвета слоновой кости — широкие брюки, жакет с асимметричной застёжкой. Вот юбка-карандаш с завышенной талией и шёлковая блуза с бантом.

А вот вечернее платье цвета ночного неба — с открытыми плечами, расшитое мелкими стразами, похожими на звёзды.

Маша провела пальцами по рисунку и закрыла глаза.

Она знала, какая у неё фигура. В детском доме, когда мылись в общей душевой, девчонки иногда ей завидовали. Но тогда она не придавала значения. А сейчас — сейчас она вдруг увидела себя со стороны.

Рост сто шестьдесят два. Не модельный, да. Но талия — тонкая, осиная. Бёдра — широкие, женственные. Грудь гораздо больше, чем у тех же моделей. Классические песочные часы, которые прятались годами под бесформенными балахонами.

— Господи, — прошептала Маша, поворачиваясь перед зеркалом. — Зачем я это прятала?

Она провела ладонью по талии, по бёдрам. Кожа была бледной, давно не видела солнца. Но это поправимо.

Она вернулась к эскизам и пересмотрела их ещё раз. Потом достала карандаш и на чистом листе быстро набросала новый. Костюм. Тёмно-синий, почти чёрный. Юбка-карандаш ниже колена — строго, но сексуально. Жакет с открытым вырезом. И туфли — лодочки на шпильке. Классика.

Она встала, подошла к единственному в комнате старому зеркалу и посмотрела на себя. Серое платье. Пучок.

Она сняла очки. Вгляделась в своё отражение. Без очков лицо казалось моложе, мягче. Большие, серо-голубые глаза, с длинными ресницами — не были «мышиными». Они были удивительные. Просто никто этого не видел.

Никто, включая меня.

— Людмила Ивановна, — вспомнила она. — Точно!

Людмила Ивановна работала на производстве закройщицей. Пять лет назад она первой подошла к Маше, новой секретарше, и сказала: «Деточка, ты чего такая грустная? Пошли чай пить». С тех пор они дружили. Людмила Ивановна знала о любви Маши к рисованию, про её эскизы. И несколько раз предлагала:

— Приноси, Маш. Я тебе сошью всё, что хочешь. У нас же море ткани, обрезки остаются. Да и девчонки в цеху помогут, они тебя любят.

Маша всегда отказывала. Стыдилась. Боялась.

Но сейчас…

Она взяла телефон, набрала номер.

— Людмила Ивановна? Здравствуйте. Это Маша. — Голос дрожал, но она продолжала. — У меня к вам просьба. Помните, вы говорили, что можете сшить мне что-нибудь по моим эскизам?

— Ой, Машенька, наконец-то! — голос в трубке зазвенел от радости. — А то я уж думала, ты так и будешь всю жизнь в своих мешках ходить. Когда принесёшь?

— Завтра. — Маша перебирала эскизы. — Утром. Мне нужно… много. И быстро. Вы сможете?

— А то нет! Мы своих не бросаем. Приноси, девочки помогут. У нас бригада — золотые руки, — они тебе за неделю гардероб сошьют — закачаешься.

— Спасибо, — выдохнула Маша. — Огромное спасибо.

Она положила трубку и посмотрела на разложенные на полу эскизы.

Столько лет мечтаний, страха. И один самоуверенный дурак, своим приказом случайно разбил вдребезги все, глубоко засевшие, бабушкины запреты.

— Ну что ж, Сергей Александрович, — сказала Маша, бережно складывая листы в папку. — Вы хотели, чтобы я выглядела как эффектная секретарша. Вы даже не представляете, кого вы разбудили.

Она легла спать с улыбкой. Впервые за много лет ей не терпелось надеть что-то красивое.

И пусть мир рушится. И пусть этот самовлюблённый индюк её уволит через полгода. Но эти полгода она проведёт так, чтобы запомнить на всю жизнь.

Маша закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.