Глава 24

Вечером того же дня Маша вернулась домой и поняла, что не может думать ни о чём, кроме его прикосновений.

Она сбросила пальто, прошла в спальню, легла на кровать, не раздеваясь.

Закрыла глаза и снова почувствовала теплые пальцы на своей щеке. Как он провёл по скуле, спустился к подбородку, приподнял её лицо. А потом наклонился к уху и прошептал: «Только сероглазых неопытных мышек».

Маша вздрогнула и открыла глаза. По коже бежали мурашки.

— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Прекрати немедленно.

Но память была сильнее. Она снова почувствовала, как его твердое, горячее тело прижало её к двери. Как он нависал сверху, как смотрел своими горящими глазами. И то, что она ощутила внизу живота, когда он прижался к ней — пугающее и одновременно сладкое.

— О господи, — прошептала Маша, прижимая ладони к пылающим щекам. — Что со мной происходит?

Она встала, прошлась по комнате, выпила стакан воды. Не помогло. От одного воспоминания о его шёпоте у неё подкашивались ноги.

«Он оскорбляет меня при всех. Он целует меня пьяным, а потом делает вид, что ничего не было. Он — самоуверенный, наглый, невыносимый…»

И всё равно — его пальцы на её щеке были самыми нежными прикосновениями в её жизни.

Маша рухнула на диван в гостиной, поджала ноги, обхватила колени руками.

— Так, — сказала она себе строго. — Хватит. В субботу я иду в театр с Марко. Марко — хороший, добрый, внимательный. Он никогда меня не обидит. Он ухаживает за мной, как за принцессой. И я точно решила: он должен меня поцеловать.

Она произнесла это вслух, чтобы убедить себя. Марко — правильный выбор. Марко — безопасный. С Марко не будет этих американских горок, на которые её бросает каждый раз при виде Котова.

«Но Котов отлично целуется, — шепнул внутренний голос. — Это ты уже знаешь. И ты хочешь сравнить».

Да. Она хотела сравнить. Это было честно перед самой собой. Один случайный, пьяный поцелуй. У неё нет другого опыта. Как она может понять, что ей нравится, если она пробовала целовать только одного мужчину? И того — в полубессознательном состоянии.

— Мне нужно знать, — сказала Маша. — Все поцелуи такие приятные? Или только… только его?

Она не договорила имя. Боялась, что если произнесёт вслух, то не сможет в субботу поцеловать Марко.

Маша приняла душ, переоделась в пижаму, легла. Мысли путались, перескакивали с Котова на Марко, с Марко на Котова.

Она закрыла глаза и представила субботний вечер. Темнота зрительного зала, музыка, её рука в руке Марко. После спектакля он ведёт её в ресторан, смотрит на неё своими тёплыми карими глазами, наклоняется…

И на его месте вдруг оказывается Котов. С упрямым подбородком, ледяными глазами и этой своей насмешливой улыбкой.

Маша открыла глаза.

— Нет, — сказала она громко. — Нет, нет и нет. Я буду думать только о Марко.

Она повторила его имя раз десять, как заклинание. И наконец провалилась в сон.

Но сны, как известно, не выбирают.

Ей опять снился Котов, который гладил её по щеке в кабинете. Он сидел с ней рядом в пустом зале, в мягком кресле, и смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на свете.

— Маша, — сказал он во сне хриплым голосом. — Не иди с ним.

— Я должна, — ответила она.

Он протянул руку, взял её ладонь, переплёл пальцы.

— Тогда я приду за тобой.

Во сне это не казалось странным. Во сне это было естественно. Она хотела, чтобы он пришёл. Она хотела, чтобы он смотрел на неё. Она хотела, чтобы он…

Маша проснулась в холодном поту, когда за окном уже светало.

— Боже, — прошептала она. — Нет…

Она лежала, глядя в потолок, и понимала, что проиграла. Её подсознание выбрало за неё. И выбор этот ей совсем не нравился.

Потому что он был неправильным. Потому что он был опасным. Потому что он был — Котов.

— В субботу я всё равно поцелуюсь с Марко, — сказала Маша. — И тогда я забуду, как целуется этот… этот…

Она не смогла подобрать оскорбление, которое звучало бы достаточно убедительно. Поэтому просто встала с кровати и пошла умываться.