Глава 28

Маша молчала всю оставшуюся дорогу.

Она сидела, вжавшись в кресло, смотрела в окно, но ничего не видела. Огни города проплывали мимо, а в голове билась одна-единственная мысль: «Что я наделала?»

Она согласилась. Сказала «научите меня» человеку, который оскорблял её, целовал пьяным, доводил до бешенства. Который — она это точно знала — мог разбить её сердце в щепки.

Но глубоко внутри, тихий голос шептал: «Согласиться было совсем не сложно. Ты до сих пор вспоминаешь его пьяный поцелуй. И тебе хочется его повторить» .

Она зажмурилась, отгоняя этот голос. Не помогло.

Сергей рядом не говорил ни слова. Не прикасался. Сидел спокойно, глядя вперёд, и ждал. Маша чувствовала его присутствие всем телом — жар, идущий от него, запах парфюма, даже дыхание. Он не торопил. Наверное знал, что она никуда не денется.

Машина остановилась у её подъезда.

Сергей вышел первым — галантно, по-джентльменски открыл дверь, подал ей руку. Маша вышла, чувствуя, как дрожат колени.

— Вы не говорили, что знаете мой адрес, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Изучал личное дело, — ответил Сергей без тени смущения. — Когда искал, в какой отдел тебя перевести. Не нашёл, правда, ничего подходящего.

Маша хотела возмутиться, но передумала. В конце концов, он начальник. Проверять личные дела сотрудников — его право.

Они поднялись на лифте. Маша достала ключи, долго возилась с замком — пальцы не слушались. Сергей стоял сзади, не мешал.

Наконец дверь открылась.

Квартира встретила их полумраком и тишиной. Маша включила свет в прихожей и сразу увидела то, что обычно старалась не замечать — старый потертый диван, полированный сервант бабушкиных времен, обои в цветочек, которые помнили ещё советские времена.

— Проходи, — сказала она, снимая пальто. — Извини за обстановку, пора бы сделать ремонт, но всё никак не решусь.

— У тебя уютно, — сказал Сергей, оглядываясь. — Я вырос в похожей квартире.

Маша удивлённо посмотрела на него. Он не шутил.

— Правда?

— Правда. Только у нас пахло новой тканью. Мама шила на заказ.

Он прошёл в гостиную, остановился у окна. Маша не знала, что ей дальше делать.

— Хотите чаю? — спросила она, уходя на кухню. — У меня есть мятный, ромашковый, чёрный с бергамотом…

Надо было чем-то заняться. Отвлечься от мыслей о поцелуе. Оттянуть неизбежное. Ей было страшно, и она хотела уже отказаться от его предложения.

— Маша, — раздался голос совсем близко.

Она обернулась. Сергей стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Спокойно смотрел на неё.

— Чай подождёт, — сказал он.

Он подошёл медленно, не спеша. Остановился в шаге. Протянул руку и нежно провёл пальцами от скулы до подбородка. Маша замерла. Сердце билось так сильно, что, казалось, он должен слышать его удары.

— Я не хочу откладывать наш урок на потом, — сказал он тихо.

Она сглотнула. Хотела сказать «нет», хотела оттолкнуть, хотела убежать. Но ноги не двигались, а язык прилип к нёбу.

— Начнём прямо сейчас, — прошептал он и наклонился.

Маша затаила дыхание.

Его губы коснулись её. Но совсем не так, как она ожидала.

Не жёстко, не требовательно, без напора, как в прошлый раз. Лёгкое, мимолётное прикосновение к уголку рта, а потом — ничего. Он отстранился на долю секунды. Маша успела вздохнуть, и он снова накрыл её губы.

Она чувствовала тепло, пульсацию. Он не углублял поцелуй, только слегка касался, дразня, пробуя, изучая. Водил своими губами по её — медленно, словно рисовал невидимый узор. Верхняя губа, нижняя, уголок, снова центр.

Маша ждала. Ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Каждое едва заметное движение его губ отзывалось во всём теле — мурашками, слабостью в коленях, странным, незнакомым томлением внизу живота. Она хотела большего. Хотела, чтобы он прижался сильнее. Но Сергей не спешил.

Он гладил её губы своими, как лепестками, как будто у него в запасе была целая вечность. И от этой медлительности, от этой неспешной пытки у Маши подкашивались ноги. Она оперлась на кухонный стол, чтобы не упасть.

Его рука осторожно легла на её затылок. Он не притягивал её ближе, просто держал.

Его губы снова прошлись вверх-вниз, вверх-вниз. Легко, дразняще. Маша чувствовала, как он улыбается в этом прикосновении.

Она не выдержала.

— Вы точно учите меня целоваться, Сергей Александрович, или издеваетесь надо мной — выдохнула она в его губы, хриплым голосом.

Он отстранился на миллиметр, на полмиллиметра. Их губы почти не расставались.

— Называй меня Серёжей, — попросил он шёпотом.

— Ты издеваешься надо мной, Серёжа? — повторила она, и в её голосе слышалась просьба, почти мольба.

Сергей улыбнулся — она почувствовала это движение на своих губах.

— Нетерпеливая моя, мышка, — сказал он и наконец поцеловал её по-настоящему.

Теперь поцелуй стал глубже.

Его язык коснулся её нижней губы, пробуя на вкус. Маша не отшатнулась. Наоборот — её тело само потянулось вперёд, она придвинулась ближе.

Теперь уже не только губы — его руки начали путь по её спине, медленно исследуя изгибы. Талия, бёдра, поясница — везде, где он касался, оставался огонь.

Внизу живота разлилось тепло. Оно опускалось всё ниже, заставляя её прижиматься к нему теснее.

Маша гладила его плечи, потом подняла руки выше, дотронулась до шеи, запустила пальцы в его волосы — мягкие, густые.

Сергей замер на несколько секунд от её прикосновений, а потом зарычал. По-настоящему — как довольный огромный дикий кот. Звук шёл из глубины груди, и от него у Маши снова побежали мурашки по всему телу.

Она была готова на всё. На всё, что он захочет. Здесь, на этой старой кухне, прямо на бабушкином столе.

Но Сергей оторвался от неё.

Отпустил и отступил на шаг.

Дышал тяжело, глаза горели, рубашка помялась.

— Если мы сейчас не остановимся, — он почти простонал, — одними поцелуями дело не закончится. А я обещал сегодня урок только по поцелуям.

Маша стояла, прижимая ладони к груди. Сердце выскакивало.

— Я… — начала она и замолкла, не зная, что сказать.

Сергей смотрел на неё — на раскрасневшиеся щёки, на припухшие губы, на сбившееся дыхание.

— Мне безумно нравится, как ты покрываешься румянцем, мышка, — сказал он. — Так и представляю, как лежишь на моей подушке и краснеешь от наслаждения.

Маша покраснела ещё больше — до корней волос.

— Почему ты называешь меня мышкой? — спросила она строже, чем хотела. — Мне обидно.

Сергей тихо засмеялся.

— Это же очевидно. Я — Котов. Ты — Мышкина. Кот и мышка. Хочу с тобой поиграть немного, а потом с удовольствием съесть.

Он посмотрел на неё так, что она поняла: он не шутит.

— А теперь, — сказал он, доставая телефон, — я вызываю такси. Потому что если я останусь здесь ещё на минуту, то не сдержу обещания. А я тебе обещал уйти после поцелуя. Но приготовься, уроков будет ещё много. Если ты, конечно, не передумаешь.

— Не передумаю, — тихо ответила Маша.

Он вызвал такси, накинул пиджак. Маша проводила его до двери.

— Спокойной ночи, мышка, — сказал он, останавливаясь на пороге.

— Спокойной ночи, кот, — ответила она с улыбкой.

Он коснулся её губ лёгким поцелуем и ушёл. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

— Что это было? — прошептала она в пустоту.

Её губы горели. Всё тело дрожало. Внизу живота всё ещё пульсировало тепло.

Она знала, что не заснёт. И будет думать о нём всю ночь напролёт.