Глава 16. Софья

Увидев фото покорёженной машины, я прикрыла рукой рот. И в ужасе заскользила глазами по строчкам. «Сотрясение мозга… опасности для жизни нет…» Выдохнула. «Роковая ошибка… ничтожное количество промилей, почти трезв... бла-бла-бла… необратимые последствия… вызывают серьёзные опасения у врачей…»

— Куда же понесло его на ночь глядя после вечеринки? — прокомментировала Наталья, перегнувшись через моё плечо. Я отклонилась, оставив ей газету. Точнее сказать: шарахнулась как от Чумной Мэри, но постаралась не сильно демонстративно. Заметила только, что у неё и волосы сухие, и макияж на месте. Видимо, не развела-таки сегодня Дримушку на перепих. А может, и развела, до душа. Но что это меняло. Всё равно будет вечер. Будет завтра. Вряд ли он будет всё время отказываться.

— Ой, так это ты, Сонь, про этого Данилова? И главное, сообщили об аварии только сегодня, через три дня. Я в новостях видела, — откликнулась Вика. — Эксперты говорят, в машине такого класса на нём и царапины не должно было остаться. А у него подголовник был снят. И хорошо, что ни шею, ни основание черепа не сломал.

И они ещё спорили с парнями: подголовник — он для удобства или всё же для безопасности, углубляясь в какие-то технические подробности, а я отчаянно искала в сети информацию: в какую клинику его положили. Я непременно должна вернуть ему дедов подарок. Сейчас он ему нужен, как никогда. И нашла.

Если бы у Ирины не разболелся зуб и она не отпросилась, если бы у Алёны не разболелся ребёнок и она не ушла на больничный, я рванула бы в больницу прямо сейчас. Но две официантки на сорок столиков даже в понедельник было маловато. А в такой дождливый и холодный день, когда посетители предпочитали сидеть в тёплом помещении, а не на открытой террасе ресторана в саду, особенно.

Мы с Викой бегали между столиков как потерпевшие. До изнеможения, до кровавых зайчиков в глазах, с приклеенными улыбками, неподъёмными стопками меню и полными подносами. И как роботы отвечали на одни и те же вопросы.

— Нет, козлобородник не афродизиак. Корни смеют сливочную мякоть, по вкусу напоминает спаржу или артишок.

— Ха-ха, нет, его собирают не в полнолуние… — вторила мне у другого столика Вика. — Нет, не монахини-кармелитки… но, если вам хочется так думать… да, возьмите стейк с соусом из козлобородника.

— Датский салат с маринованной сельдью, один, — кивала я.

— Тёплый салат с кальмаром и соусом чимичурри, — вторила Вика. — Соус чимичурри? Это… — и обе мы мысленно в этот момент проклинали бренд-шефа, который создал уникальное меню, а сам загорал сейчас где-то в Таиланде, не найдя общий язык с новым хозяином. Но думать про Агранского сейчас некогда.

Спасибо этой работе, что мне вообще думать некогда.

И спасибо маме, что позвонила после смены в тот самый момент, когда машина Дрима преградила мне путь к широко распахнутым дверям служебной колымаги.

— Да, мам, — моментально поглощённая разговором, я обошла капот, но Дрим вышел мне наперерез:

— Сонь!

— Нет, с работы иду, — увернулась я от его руки. — Ничего не поздно. Первая смена с семи утра до четырёх. А я работаю во вторую — с трёх дня и до последнего клиента.

— Подожди, — он меня всё же поймал, обнял, прижал к себе, зашептал со спины в ухо. — Надо поговорить.

— Мне — не надо, — выразительно показала я рукой. — Отвали.

И забилась в микроавтобус на самый задний ряд сидений.

Всю дорогу, пока мы кружили по городу, оставляя персонал «Тигровой лилии» у своих парадных, лестниц и подъездов, я старалась не плакать, слушая мамины простые новости. О том, что папа нашёл новую работу (ему нравится), бабушка опять толком не ест, целыми днями всё траву рвёт на огороде (одни глаза остались), тёте Вале, наконец, наладили на даче свет (а я и не знала, что его отключали), стоит жара, но завтра уже обещают дожди.

— А ты сама как?

— Да что-то приболела, — вздохнула она. — Всё жара эта проклятая. Давление скакнуло. Скорую вызывали. Теперь вот анализы надо сдавать.

— Так ты сдавай, — я качала головой, зная, что ведь не пойдёт. Это же очереди, больницы. А работать кто будет.

— Не переживай, — бодро улыбнулась она. — Прорвёмся!

Пока поднималась в лифте всё же разревелась. И ещё вытирала эти непрошеные горькие слёзы, когда нашла у двери нежный бело-розово-голубой букет в круглой шляпной коробке и записку в нём:

«Я знаю, ты всё слышала. Это правда, Софи. Мне жаль».

— А мне нет, — порвала я записку и швырнула в мусорное ведро. — Конечно, зачем ты мне со своими клопами в коммуналке и тараканами в голове. И что дети у мужиков за тридцать в браках случаются — какой ужас-ужас, — язвила я. — Но ты подумай, какая цаца: всё, раз я трахалась с Агранским, уже и нехороша? Жаль ему! Дебил! А вот за букет спасибо. Будет с чем завтра пойти в больницу.

И так хотелось не возвращаться в этот чёртов ресторан, чтобы никогда их всех больше не видеть. Но деньги нужны, доработать обязана.

Пора учиться плевать на всё это. Помнить о главном и идти к своей цели.