Глава 27. ВП

— Гер, какая она? — оставшись с Герасимом один на один, я наконец задал вопрос, который зудил хуже чесотки.

Софья поехала домой. У неё была вторая работа, что я надеялся в недалёком будущем исправить. Да, я был неисправимым эгоистом. И закостенелым индивидуалистом. Если ты работаешь на меня, то двадцать четыре на семь в моём полном распоряжении. Это знала Зина, это знал Герасим. Софья ещё не знала. Я не стал пугать девушку в первый же день, что она должна принадлежать мне и только мне и днём и ночью. И была эта мысль не такой уж и целомудренной, судя по тому, как распирало меня изнутри от слепой влюблённости в полном смысле этого слова.

Оставшись одни, из-за стола мы с Герасимом пересели на диванчики ближе к балкону.

И я даже рискнул откусить пирог, но замер с полным ртом, ожидая и боясь ответа. Нет, меня не испугает, если она горбатая карлица или — что хуже — сисястая блондинка. Я хотел знать насколько могу доверять своим ощущениям без зрения. И боялся услышать, что они меня подводят.

— Кто? — судя по звукам, тыкая в телефон, рассеянно спросил Герасим.

— Девушка. Мой секретарь, — заработал я челюстями, не понимая вкуса. Кажется, сладкий.

— А, фу ты господи. Я думал мы о делах говорим, а он о секретутке.

— Сначала о девушке. О делах потом, — неприятно резануло это его неожиданное словечко. А где обычное «барышня»? Где привычный ровный тон старого импотента?

— Обычная девчонка, что о ней говорить, — снова какая-то подозрительно эмоциональная небрежность в его тоне. — Ничего особенного. Не в твоём вкусе.

— Да? А какие в моём? — положил я надкушенный кусок, кажется, мимо тарелки.

— Ну ты всегда выбираешь таких подкачанных, пышногрудых. Ярких. Эффектных. А эта, — меня даже обдало воздухом, как энергично он махнул рукой. — Ни о чём.

«Как плохо ты меня оказывается знаешь, друг Герасим», — усмехнулся я.

— Да я вроде её в помощницы выбирал, а не в одалиски. Но ты не думай за меня. Просто опиши.

— Ой, да что там описывать, Лёнь. Рост средний. Волосы растрёпанные. Худая. Такая в джинсах. Пацанка. Н-некрасивая, — запнулся он. — Зверьком. Где ты её кстати взял?

— Где я её взял?! — пошарил я рукой по столу, нащупал пирог, снова откусил. Просто потому что надо что-нибудь поесть за весь день. Хотя и не хотелось. Верный признак вдохновения. Когда пишется, я порой сутками не ем. Если мне не принести, не заставить, не засунуть в рот. — По объявлению пришла. Ты же его давал.

— Да? — почему-то удивился он. Но у него бывает, звучит это рассеянное «да», когда на самом деле он меня не слушает. Думает о своём, смотрит в телефон. — И что прямо с первого дня сработались? Или у тебя на неё встал?

А вот это было лишним.

— Гер, — отложил я недоеденный кусок. В этот раз попал в тарелку, отодвинул — вряд ли она мне ещё понадобится. Аппетит совсем пропал. — Я, конечно, слепой как крот, но могу ведь и врезать. Ещё раз ляпнешь что-нибудь в подобном духе и не посмотрю, что ты мне друг. Я не прошу, предупреждаю: неуважения к женщине в своём доме я не потерплю. Кем бы она здесь не работала.

И сказать, что мне такие намёки и грубость не понравились — ничего не сказать. Не могу точно определить, что, но что-то в Германе меня сегодня напрягало. Какой-то псих, недовольство, небрежность, раздражительность.

— У тебя что-то случилось? Обострение простатита?

— Что? Ха-ха, нет. У меня всё хорошо, — натужно, словно я не только слепой, но и глухой, засмеялся он. — Так, мелкие неприятности. Не горячись, Лёнь. Я не хотел никого обидеть. Я к тому, что, если это не личное, может, тебе кого другого ещё прослушать? Постарше, поопытнее. С рекомендациями. А не это зелёное… не пойми что.

— Нет, спасибо. Хватит с меня прослушиваний. И это всегда личное. Но нравится она тебе или нет, это я решаю — с кем мне работать. Так что смирись. И будь добр относиться к моей помощнице соответственно, — уверен, вышло убедительно. Холодно и опасно. А то что-то больно уж зацепило его это «не пойми что». Растрёпанное значит? Зверьком? Только пахнущее духами, что не каждая уважающая себя девушка может себе позволить. И я знаю, о чём говорю. Дорогие духи. Легкие. Женственные. Влажные. Под настроение. Уже вечер, а я по их шлейфу могу угадать в какую дверь из комнаты она вышла. Дешёвые так долго не держатся, так вкусно не раскрываются на коже. И говорит она так, как разные диковатые и не умеют. Спокойно, открыто, с уважением и достоинством. Это, дорогой мой Герасим, как осанка. Уверенность женщины, которая знает себе цену. И главное, знает, чего она хочет. Чего хочет женщина, то хочет бог. А бог кто? Мужик. И он в лепёшку расшибётся, чтобы такой женщине это дать. Нет, Герыч, или ты морочишь мне мозги, или ни хера в бабах не разбираешься. А вот теперь можно и к нашим баранам. — Так что там у нас там с продажами?

В общем, в его сводке с полей не появилось ничего нового. Продажи ниже среднего. И хоть он обещал, что раскачаем, увеличим рекламный бюджет, будем толкать с каждого утюга, не видел я в этом смысла: оживлять мёртвую клячу.

— Я понял, Гер. Давай сворачивай этот балаган. Чем выбрасывать деньги на ветер, лучше я новую книгу напишу. Две.

Да сегодня я казался себе всемогущим. Я верил: смогу и две.

Он, конечно, пытался настаивать на своём. Но вяленько, пресно и быстро сдался, то ли побоялся настаивать на своём, то ли просто устал. Впрочем, он редко брался за безнадёжное занятие — со мной спорить. А я дождался момента, когда он выдохнется, выдохнет — сдуется как дырявый воздушный шарик, обессилит, чтобы спросить о чём давно собирался. Он же не надеялся, что я забыл.

— Ты, кстати, узнал насчёт той девушки? Жены Агранского? — постарался я придать своему голосу равнодушие, да и позу занял соответственную: развалился на диванчике, подогнул ногу, руку расслабленно положил на низкую спинку.

И мне кажется у меня даже получилось. Если бы не возникшая пауза.

За время своей вынужденной слепоты я возненавидел паузы. Я не понимал, что в это время происходит. Вот что он сейчас делает? Пялится на меня с недоумением? Или, не зная, что ответить, подбирает слова? Или вообще вышел, пока, занятый своими внутренними переживаниями, я отвлёкся?

— Герман?

— Я слышал, слышал тебя, Лёнь, — прочистил он горло, и, как водится, почмокал губами. — Я узнал, да. Честно говоря, не знал-с, что Агранский женился. Вышел даже некий конфузик. Я отправил ему приглашение на банкет, не указав супружницу. Неловко-с.

Я выдохнул. Так у него просто свои тараканы, вот он и замялся. Ясно.

— Думаю, он пережил нанесённое тобой оскорбленьице без потерь, — усмехнулся я. — Тем более супруга его явилась на банкет и так. И вовсе не в качестве гостьи. Кстати, тебе не показалось это странным?

— Что именно? — он меня словно снова не слушал. Неужели настолько переживал? — Налью себе ещё чайку, — пояснил он вставая. Ну и на том спасибо, а то гадай, куда это он внезапно собрался.