Глава 15

ТЕЯ Я так и не смогла сомкнуть глаз в течение всей ночи. Часы тянулись мучительно долго, и, глядя на первые солнечные лучи, проникающие сквозь шторы, я, наконец, решаю подняться с кровати. Привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж, где за столом уже сидят Хантер, Санни и Джереми. – Доброе утро, – произношу я, стараясь улыбнуться как можно более естественно. – О, Тея, доброе утро! – восклицает Санни, подходя ближе. – Хочешь что-нибудь? Кофе, чай? – Спасибо, Санни, но я не хочу ничего, – отвечаю, бросая беглый взгляд на Хантера, который, оказывается, даже не удосужился поднять на меня глаза. – Хантер сегодня не в настроении? – спрашиваю я у Санни, пытаясь нарушить тишину. – А вы что, не виделись? – ее голос полон легкой тревоги. – А, да, конечно, виделись. Просто… Ладно, не важно, – на этот раз моя улыбка адресована только ей. – У нас самолет через два часа, поэтому нам уже пора выезжать. – Так скоро… Тея, я буду по тебе скучать и очень надеюсь, что ты сможешь приехать на роды! Я хочу, чтобы ты стала крестной моей малышки, – шепчет она так, чтобы слышала только я. – Это было бы идеально. Надеюсь, ты не против и прости, что говорю это так неожиданно. – Ты… ты серьезно? – недоверчиво спрашиваю я. – Конечно! С того самого момента, как я впервые тебя увидела, я почувствовала, что мы станем подругами. Ты такая добрая, красивая и интересная. Уверена, ты станешь потрясающей мамой и крестной мамой. – Спасибо, Санни, – обнимаю ее крепко. Но внутри меня голос подсказывает, что это никогда не произойдет. Больше она меня не увидит… – Тея, нам пора выезжать, – внезапно говорит Хантер. Наконец его взгляд всего на мгновение встречается с моим. Может быть, я просто слишком тускло одета и поэтому стала невидимой для него? Пусть так. И все же, возможно, у него произошло что-то, что не имеет ко мне никакого отношения, а я ломаю голову, пытаясь разобраться, что именно. По пути в аэропорт между мной и Хантером царила угнетающая тишина, обволакивающая собой все пространство. Ни он, ни я не осмеливались заговорить, и атмосфера нашей поездки постепенно превращалась в невыносимо напряженную игру в молчание. Когда мы, наконец, занимаем свои места в самолете, Хантер моментально надевает наушники и отворачивается к окну, словно чувствует непреодолимую необходимость отгородиться от внешнего мира и, в особенности, от меня. А я… я сижу, охваченная волной недоумения и пытаюсь справиться с необоснованной обидой, которая все сильнее разрастается где-то глубоко внутри. Я ничего не понимаю. Могла бы просто потянуть за его наушник и спросить напрямую, но вместо этого – тону в собственных мыслях, готовясь насиловать свою голову долгие четырнадцать часов полета до Лос-Анджелеса. Половину времени я просто пялюсь в спинку переднего кресла, не предпринимая попыток отвлечься. Мои мысли внезапно прерывает плач ребенка, и внимание переключается на девушку, сидящую справа от нас. На ее руках лежит малышка, которая разразилась громкими рыданиями и никак не может успокоиться. Что ее так беспокоит? Может, закладывает ушки, болит животик или начинают прорезаться зубки? Трудно было не вспомнить, как Диаз с трудом проходил все этапы взросления из-за своего здоровья. Вскоре я замечаю, как из глаз молодой женщины текут слезы, и почему-то в этот момент решаюсь на то, что делаю дальше. Я отстегиваю ремень безопасности, собираясь встать и подойти к ней, но она опережает мои действия. С надеждой во взгляде, она тихо обращается ко мне: – Простите, – произносит, продолжая укачивать девочку на руках, – это, наверное, странно, но… не могли бы вы подержать ее? Буквально три минуты. Мне нужно срочно отлучиться в уборную. Ее взгляд такой умоляющий, что мое сердце сжимается. Я уже готовлюсь успокаивать эту кроху, показывая ей все вокруг, что может привлечь ее внимание. – Конечно, – спокойно отвечаю я, убирая в сторону телефон и сумку, после чего осторожно принимаю малышку из ее рук. – Я очень быстро. Ее зовут Кэтти. Спасибо вам огромное, – добавляет девушка, прежде чем быстрым шагом устремиться в сторону уборной. Кэтти продолжает плакать, и я осторожно поворачиваю ее лицом к себе. Ее небесно-голубые глазки, полные слез, любопытно изучают меня. Длинные ресницы взмахивают, чуть касаясь век, а аккуратный носик дергается, когда она всхлипывает. Короткие мягкие волосы собраны в два хвостика, которые, словно маленькие трепещущие крылышки, подрагивают в такт ее движениям. Ее крохотные пальчики, дрожа в воздухе, цепляются за тонкую цепочку на моей шее, увлекая ее к себе. Личико девочки постепенно разглаживается, и она внимательно изучает черную капельку. – Кэтти, тебе нравятся украшения? – спрашиваю, нежно укачивая ее в руках. – Ты настоящая леди. Давай пройдемся немного, ладно? Отвлечемся от этих скучных кресел и посмотрим, что там есть интересного. Кэтти, словно понимая меня, поднимает на меня свои голубые глазки и улыбается, демонстрируя свой единственный маленький зубик внизу. Она снова цепляется за цепочку на моей шее, как будто прощается с ней на миг, и, взглянув на меня, доверчиво обхватывает меня своими ручками. – Знала, что ты согласишься. – Я аккуратно встаю, и мы с ней медленно начинаем прогулку по салону самолета. Проходим мимо рядов кресел, и я тихонько напеваю ей старую песенку. Мы останавливаемся у ярких, разноцветных вывесок. Я показываю ей картинки и объясняю, что это за места и почему они такие яркие. Она широко открывает глазки, смотрит то на меня, то на светящиеся огоньки, и я замечаю, как ее взгляд становится спокойнее, а на щечках появляется едва заметный румянец. – Хочешь, я расскажу тебе сказку? – шепчу я ей, и она снова поднимает на меня свой серьезный взгляд, словно разрешая продолжить. Я начинаю рассказывать о принцессе и драконе, о храбрости и доброте, стараясь подобрать слова так, чтобы ей было интересно. Минуты тянутся. Десять, двадцать… Но ее мама все не возвращается. Мысль о том, что она бросила малышку, а сама исчезла куда-то не кажется мне плохой. Я была бы не против такого милого, ангельского подарка. Кэтти зевает, и я понимаю, что прогулка и мои истории успокоили ее. Медленно, с улыбкой, ее глазки начинают закрываться и вскоре она засыпает у меня на руках, ее дыхание становится ровным и размеренным. С осторожностью возвращаюсь на свое место, усаживаюсь, прижимая ее к себе, как самое драгоценное чудо. В этот момент Хантер, сидящий рядом, поворачивается ко мне. Он вытаскивает наушник и удивленно смотрит, будто увидел что-то совершенно неожиданное. – Нет, я не украла этого ребенка, – шепчу я с улыбкой, прежде чем он успевает что-то спросить. – Выглядит именно так. – Хантер, если бы я хотела ее украсть, уж точно выбрала бы способ менее заметный, чем прогулка по самолету, – шучу я. – В любом случае, я все еще здесь, потому что меня попросту попросили присмотреть за ней. Правда, это было больше двадцати минут назад. – Она уснула, – шепотом говорит он. – Я вижу, что она уснула, – отвечаю я, поглаживая спинку девочки. – Нет, я о ее матери, – уточняет Хантер и кивает в сторону, куда мы с Кэтти не ходили. – Судя по сложенной одежде в ее руках, которые она прижимает к груди и качает, это ее мать. Я следую за его взглядом и замечаю, что мама девочки действительно уснула в кресле для стюардесс. Весь ее вид излучает усталость. – Видимо, она сильно устала, – тихо говорю, сочувствуя ее состоянию. – А ты? – внезапно спрашивает Хантер, и я напрягаюсь. – Что я? – Ты устала? – Нет, все в порядке, – отвечаю с натянутой улыбкой, стараясь не показать, что мои руки после прогулки по самолету начинают подрагивать от усталости. – Если что, можешь дать ее мне, – неожиданно предлагает он. Хантер убирает наушники и телефон в сторону, смотря на меня с готовностью помочь и поддержать. На секунду я колеблюсь, но понимаю, что мои руки заслужили передышку. Осторожно и бережно я перекладываю спящую Кэтти на его грудную клетку, а он уверенно откидывается на спинку кресла. Его пальцы легонько похлопывают по подгузнику. Как же притягательно он выглядит в этот момент… Хантер с этой крошкой в руках… Как же это мило, красиво и нежно. Кэтти начинает ворочаться, поворачивает личико в мою сторону, неслышно вздыхая, а своими маленькими пальчиками сжимает хлопковую ткань футболки Хантера. Перед моими глазами начинают разворачиваться образы, которых никогда не было и, уверена, никогда не будет. Я вижу нас с Хантером в этом самолете уже не как людей с чужим ребенком, а с нашим. Мы путешествуем с нашими детьми по миру. Хантер укачивает нашу малышку, а наш сын, смеясь, тянет его за руку, желая посмотреть на пышные облака в окнах самолета. Хантер передает мне нашу дочь, и, схватив за руку нашего сына, уходит. Я начинаю кормить ее грудью, успокаиваю перед сном и крепко прижимаю к себе. Я могла бы мечтать об этом, проживать эти картины снова и снова, но болезненная реальность возвращает меня на борт самолета. Я вспоминаю, что за этим «долго и счастливо» скрывается одно «но», которое невозможно разрешить. – Что-то не так? – Хантер нарушает мое погружение, его взгляд устремлен ко мне с беспокойством. – Я что-то не так делаю? – Нет, все правильно, наверное, – неуверенно отвечаю, несколько раз моргнув. – Ты нравишься ей, – всплывает неосознанная улыбка, когда мое внимание привлекает пятно от слюней на черной футболке Хантера. Я выискиваю в сумке влажные салфетки и, найдя их, достаю одну, чтобы устранить этот «подарок». Хантер не проявляет никакого отвращения: ни возмущенных взглядов, ни скривленного выражения лица, наоборот, он сохраняет невероятное спокойствие. – Это взаимно, – неожиданно произносит он. – Что? – переспрашиваю, не понимая, что он имеет в виду. – Она мне тоже нравится. – Да, дети – это прекрасно, наверное, – отвечаю, глядя перед собой. – Ты был бы хорошим отцом, Хантер, – зачем-то говорю это и тут же прикусываю язык. – И ты будешь хорошей матерью, Тея. Через некоторое время малышка начинает капризничать, тихо вскрикивая и потягиваясь, явно требуя маму или что-то вкусное. В это время девушка, которая до этого спокойно спала на сидении для стюардесс, внезапно появляется, глядя на нас с перепуганными глазами. – Боже, простите, я даже не заметила, как заснула! – спешно тараторит она, неловко забирая свою дочь из рук Хантера. – У Кэтти сейчас сложный период, зубки режутся… Я просто валюсь с ног. В любой момент могу заснуть, даже в самом неподходящем месте. Простите, что оставила вас с ней. – Не волнуйтесь, все в порядке, – уверенно отвечает Хантер, глядя на девушку с легкой, ободряющей улыбкой. Она с облегчением вздыхает, хоть и старается по-прежнему извиняться. – Спасибо вам большое. Быть одной с ребенком непросто, а с полетами и вовсе… это кошмар, – признается она с усталой улыбкой. Она приподнимает свою дочку и замечает на плече Хантера пятнышко от слюны. Легкая тень смущения пробегает по ее лицу. – Ой, она вас уже всего пометила своей слюной, извините… – Ничего страшного, – смеется Хантер, едва заметно пожимая плечами. – Если хотите, можете еще немного отдохнуть. Мы будем только рады провести еще немного времени с вашей крошкой. Ребенку ведь нужна спокойная и выспавшаяся мама, правда? – Вы серьезно? – Вполне, – подтверждает Хантер, бросая взгляд на меня, как будто ждет поддержки его слов. Я ловлю этот взгляд и понимаю, что в мыслях уже сотый раз захотела от него детей. – Конечно, – добавляю я, кивнув девушке. – Мы с удовольствием проведем время с Кэтти. На ее лице появляется благодарная улыбка. Она протягивает нам обратно свою дочь и небольшую сумку с вещами малышки. Когда девушка уходит, я достаю из сумки бутылочку с детским питанием и осторожно подношу ее к губам малышки, которая тут же тянется к ней маленькими ручками. Я наклоняюсь так, что ощущаю своей щекой дыхание Хантера, его спокойное присутствие рядом. Чувствую, как он смотрит на меня, и ловлю его взгляд – напряженный, проникающий до самой души. – Тея, не смотри так на меня. – Хантер нарушает тишину своим низким, чуть хрипловатым голосом, от которого у меня по спине пробегает дрожь. Я моргаю, пытаясь вернуться в реальность, где нет этой идеализированной бесконечности момента. – Как не смотреть? Он приближается, и его голос становится еще тише, но от этого только сильнее цепляет: – Как будто в последний раз. – Я не так смотрю на тебя, Хантер, – шепчу, опуская взгляд, чтобы не выдать себя, но он не дает мне уйти от этого разговора. – А как, Тея? – он склоняется ко мне, и его голос почти касается моего уха, заставляя кожу покрываться мурашками. – Как ты смотришь на меня? Как на человека, которого ненавидишь? Или как на того, к которому испытываешь чувства? Как на того, кто сломал тебе жизнь? Или как на того, кто сделал тебя счастливой? Как на того, кто разбил твое сердце? Или как на того, кого любишь? «Любишь… Как на того, кого люблю… Хантер, ты сводишь с ума такими вопросами». Я стараюсь взять под контроль свои эмоции, продолжая кормить Кэтти. Она, будто почувствовав мое внутреннее напряжение, начинает ерзать в руках Хантера. Затем… делает характерный «ароматный» намек на то, что пришло время сменить подгузник. Малышка – такая крошечная, но уже так остро понимает, когда женщине требуется помощь. – Кажется, Кэтти нужно поменять подгузник, – говорю я, накрываю бутылочку крышкой и убираю ее в сумку. Аккуратно поднимаю девочку, беру сменный подгузник и влажные салфетки, готовясь отправиться в уборную. – Нужна помощь? – Я думаю, мы справимся, – отвечаю, обернувшись вполоборота, и из моей руки выпадают салфетки. «Черт! Да что же такое?!» – Пойдем, я все-таки помогу. – Хантер поднимает салфетки, и мы, будто семейная пара с малышом, направляемся в уборную. Он помогает мне расстелить пеленку, и я с легкостью укладываю Кэтти. Расстегнув липучки на подгузнике, я убираю «сюрприз» в урну. Хантер подает мне салфетки, и я тщательно очищаю малышку. Она смотрит на меня с таким сиянием в глазах, сжимая свои крошечные кулачки и улыбается, явно довольная тем, что находится в чистоте. Сменив подгузник и застегнув ее одежду, я передаю Кэтти в руки Хантера. Пока я мою руки, он показывает ей облака за окном, мягко стуча ладошкой по стеклу, как будто объясняет ей что-то важное и волшебное. Чуть позже мама Кэтти снова благодарит нас и забирает ее к себе. Когда самолет объявляет подготовку к посадке, мы пристегиваем ремни в ожидании приземления. Я чувствую, как его рука уверенно и почти бескомпромиссно ложится на мою, крепко удерживая ее, а потом и вовсе плавно перемещается на его бедро. Это было сделано без слов, без вопросов, без намека на просьбу. И мне даже не хочется сопротивляться. Когда пассажиры награждают пилота заслуженными аплодисментами, я плавно убираю свою руку, все еще покалывающую от его тепла. Поднявшись, я хватаю ручную кладь и выхожу из самолета, все еще переваривая все эти новые эмоции. В терминале нас догоняет мама Кэтти: – Постойте! Я хотела вас еще раз поблагодарить. Вы не представляете, что сделали для меня. Частые и длительные перелеты настолько выматывают, что иной раз хочется плакать или кричать. Вы очень добры ко мне и Кэтти. Я благодарна вам, вы прекрасная пара. – Спасибо, мисс, нам было очень приятно провести время с малышкой. Она потрясающая у вас. Настоящее сокровище, – говорю, потянувшись к ручке ее дочери. – Ой, что вы. Она – тот еще демоненок, которому не угодишь. Но у вас получилось с ней справиться. – Было весело и интересно, – отвечаю я, даря мягкую улыбку. Она протягивает мне какую-то карточку и говорит: – Если вдруг вам потребуется моя помощь, я – адвокат и только что вернулась из удивительного отпуска, который даже отпуском не назовешь. Наша няня отказалась в последний момент из-за проблем со здоровьем своего отца, и я даже не успела нанять замену. Все было спокойно до того момента, как Кэтти стало плохо. Ой, простите, что отнимаю ваше время… еще раз спасибо. Если когда-либо вам понадобится помощь в любой ситуации, я буду рада помочь. – Если понадобится, я обязательно обращусь. Мисс Джонс. Виктория Джонс. Она уходит, а я долго разглядываю визитку, почти уверенная, что она мне не пригодится, и убираю ее в сумочку. Забрав свой чемодан, который сразу же оказывается в руках Хантера, мы выходим на улицу, где на стоянке стоит его машина. Я собираюсь сказать, что доберусь сама на такси, но мне не дают и слова вымолвить, резко выпаливая: – Приглашение нужно или сама сядешь? Такой резкий контраст в его обращении. Один момент мы как будто ближе всего, а в следующий – как будто снова разделены невидимыми барьерами. – Отговорки о такси и пешком прогуляюсь не прокатят, Тея. Садишься или тебя снова донести? – Он приподнимает брови, его голос пропитан знакомым, но все же новым оттенком уверенности и настойчивости. А я и не против снова оказаться в пленительных объятиях Хантера, уж очень там уютно и тепло. – Могу обойтись без твоей помощи, – отвечаю, направляясь к пассажирскому сиденью и наблюдая за тем, как Хантер уверенно занимает место водителя. Проехав несколько миль, мы погружаемся в такую странную, спокойную, но в то же время раздражающую тишину. Никто из нас не произносит и слова, каждый занят своими мыслями. И чтобы в очередной раз не думать о несуществующих «нас», я сосредотачиваюсь на простом упражнении – счете в уме. Один, два, три… Цифры текут лениво, и на двух тысячах четырех, словно прозрение, ко мне приходит осознание – мы движемся совершенно в другую сторону, далеко от дома Эви, далеко от моего дома. Хантер едет совершенно в неизвестном мне направлении. – Куда ты везешь меня? – спокойно спрашиваю его, поворачиваясь к нему вполоборота. – Увидишь. – Я все-таки тебя уже достала, и мы едем на окраину города? – Нет, Тея, ты меня не достала, – это все, что он произносит, а дальше снова между нами повисает молчание. Сейчас я не собираюсь выпрыгивать из машины, сбегать, бить его или грубить. Этих мыслей просто нет. Есть только тихое, странное спокойствие, что заполняет салон. Облокотившись на дверную ручку и прижав большой палец ко рту, я внимательно рассматриваю ночную дорогу и мелькающие за окном пейзажи. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Возвращаюсь в реальность только в тот момент, когда Хантер глушит двигатель и открывает дверь со своей стороны. Я отстегиваю ремень безопасности и выхожу вслед за ним. Он стоит ко мне спиной, а из его легких вырывается легкий дым, словно клубок мыслей и чувств, которыми он не хочет делиться. Я чувствую себя максимально странно. Что это за место, зачем он привез меня сюда? Судя по его поведению утром, он явно не стремился к каким-либо контактам со мной. Он мог просто отвезти меня к Эви и исчезнуть, как мы договаривались, как он обещал. Но почему он решил привезти меня сюда? Чтобы что? Я прислоняюсь спиной к холодной двери машины и всматриваюсь в огромный дом, пытаясь разгадать, что скрывается за его массивными дверями. Этот дом выглядит красиво и пугающе одновременно. Двухэтажный, фасад которого обрамляют высокие серые стены. Большие французские окна сияют мягким светом, а в их прозрачной глубине отражаются отблески ночи. Черная крыша придает зданию строгий, почти грозный вид. Кто живет здесь? Очередной секрет Хантера, который он решил раскрыть? Но зачем? Он по-прежнему стоит ко мне спиной, и я настолько увлечена размышлениями и рассматриванием этого места, что внезапно начинаю сомневаться в реальности происходящего. А потом слышу его слова – фразу, которая переворачивает все, разбивая догадки и недоумение на мельчайшие осколки, которые впиваются в самую глубину моего осознания. – Это наш дом. Всего одно короткое предложение заставляет меня открыть рот в удивлении. «Он сказал «наш дом»? Наш? Он не ошибся с употреблением местоимения? Может, он хотел сказать, что это его дом? Или это я ослышалась… «Мой» и «наш» совсем ведь похожи, да?» – Год назад я купил этот дом для нас. Я думал, что ты послушаешь и уедешь, будешь в безопасности, пока я не приеду к тебе. Но ты, мать его, решила действовать по-своему, – его голос хриплый, но уверенный, взгляд сосредоточен на темном горизонте перед ним. – Я не буду спрашивать тебя о причинах, это в прошлом. Я не думаю, что ты поступила так только из-за моей просьбы, это было более чем просто упрямство. Есть что-то большее, что ты не смогла мне доверить. Для тебя я был посторонним, чужим. Для меня же ты стала всем. Еще тогда, Тея, ты значила для меня больше, чем я мог представить. Он делает затяжку, выдыхая густой дым, закручивающийся в воздухе, словно душевные раны, и тушит окурок. – Я хотел показать тебе место, где мы могли бы жить, как нормальные люди. Но… мы никогда ими не станем. – Но мы никогда ими не станем, – отвечаю одновременно с ним. Он наконец поворачивается ко мне, его пронзительный взгляд устремляется в мои глаза, словно он пытается проникнуть внутрь и поселиться там. Проблема в том, что он уже давно живет внутри… Вся его боль кажется осязаемой. Неужели все, что происходит сейчас, моя вина? Он стал таким из-за того, что я ушла? Я оставила его. И не только его. Я оставила всех. Идиотка. – Тея, я не переставал искать тебя. Он стоит на месте, не делая и шага ко мне. – Я не переставал думать о тебе. Он держит дистанцию. – Я, черт возьми, любил тебя. «Любил… Прошедшее время. Это в прошлом.» – И продолжаю это делать по сей день. Пусть я и звучу как полный ублюдок, но если раскрывать правду, то всю. Он делает паузу, будто собирается с силами. Я вижу, как его губы плотно сжимаются, как он старается сдержать эмоции, бурлящие под маской спокойствия. – Хантер… – я произношу его имя, надеясь смягчить разговор, найти выход из хаоса чувств, накрывающих меня с головой. Но он прерывает меня, не давая договорить: – Я не закончил, Тея. Что-то внутри меня вспыхивает. Хватит. Слишком долго я мучила и его, и себя. Слишком долго сопротивлялась. Слишком долго пряталась в своей скорлупе, пытаясь отрицать очевидное. Я больше не могу. Терпение иссякло. Ломаюсь. Разрушаюсь. Отдаюсь. Будь что будет… Быстро подхожу к нему, чувствуя, как воздух между нами искрит, и поднимаю голову, чтобы встретиться с его взглядом. Встретиться лицом к лицу. Без страха. Без сомнений. – Теперь моя очередь тебя затыкать, – шепчу я и, схватив его за обе щеки, впиваюсь в его губы. Они на вкус – как что-то запретное и сладкое, что ты слишком долго ждал и наконец позволил себе попробовать. Этот поцелуй – больше, чем просто жест. Это – моя власть над ним, мое право, моя жадность. Его губы принадлежат мне, полностью, без остатка. Его пальцы легкими, почти невесомыми движениями касаются моей поясницы, словно он впервые прикасается к женщине. Но это длится всего мгновение. И вот он – настоящий Хантер. Тот, которого я помню. Он проводит руками по моей талии, затем решительно сжимает мои ягодицы. Не теряя времени, поднимает меня вверх, и я обвиваю его бедра ногами, цепляюсь за него так, словно боюсь, что он исчезнет, стоит мне открыть глаза. Я не сплю… Нет, это не сон. Я чувствую его. Каждый вдох. Каждое прикосновение. Каждый удар его сердца. Мои руки находят его шею. Его кожа будто пульсирует от моих прикосновений. Его тепло проникает внутрь меня, заполняя каждую клеточку тела, разливаясь по венам, словно огонь или яд, который я принимаю добровольно. Мои ладони поднимаются к его волосам, и я дергаю их, заставляя его быть ближе. Ближе ко мне. Пока между нами не останется ни капли пространства. Пока мы не начнем задыхаться друг другом. Дыхание становится рваным, сердце выскакивает из груди. Я чувствую, как его губы становятся жаднее, как он отдается этому моменту без остатка, как будто каждое наше прикосновение стирает время и расстояние, которые разделяли нас так долго. – Даже не взглянешь на дом, ремонт и нашу комнату? – бросает он фразу с издевкой, и на его лице мелькает знакомая ухмылка. От нее у меня внутри все переворачивается. Я усмехаюсь, тяжело дыша, чувствуя, как очередной прилив адреналина разливается по телу. Голова кружится от его близости, но я удерживаю себя на грани и с усмешкой отвечаю: – Думаю, там все черное, Хантер. Так зачем тратить время на лишние шаги? Его взгляд темнеет, и в нем мелькает что-то, что заставляет меня дрожать. В этот момент я закрываю глаза на все: ни стены, ни физические, ни те, что я построила вокруг себя, больше нас не разделяют. Пока что не разделяют. Его горячие и жаждущие губы припадают к моим, которые уже болезненно пульсируют от его напора – такого желанного, необходимого и чувственного. Голова затуманена им, и кажется, будто дятлы вдалбливают в мои виски мысли о том, что все, что происходит сейчас – неизбежность. Предназначение. Я окончательно сдаюсь ему. Расслабляюсь, принимая свою уязвимость. Но мне плевать. Сейчас все, что имеет значение – он, я и этот момент. Он – моя слабость, от которой тяжело дышать. Он – моя бездонная пропасть, в которую я падаю, широко расправив руки. Лечу навстречу боли, всепоглощающему желанию, необходимому нам обоим счастью, которое не будет долговечным, которое обязательно закончится. Но пока этого не произошло – мы можем попробовать. Мы можем, и мы делаем это. Хантер медленно направляется к машине и осторожно усаживает меня на капот, не разрывая того контакта, который соединяет нас. Его губы – моя зависимость. С каждым новым касанием я добровольно отдаю себя по кусочкам, оставляя внутри пустоту. Его проникновенный взгляд – снаряд, который разлетается на множество мелких частиц, нанося большой урон. Может, это не убьет меня, но сделает отверстие в груди размером с галактику и разрушит изнутри. Позже – не сейчас. Его прикосновения – сила, перед которой я обезоружена. Это не страсть, это намного больше, глубже и разрушительнее. Это то, от чего я чувствую себя потерянной и обреченной. Я задыхаюсь от собственного решения, но хочу остаться лишенной кислорода рядом с ним. Я сделаю ему больно, но при этом раню и свое сердце. Мы умрем от своих чувств, лишимся любви, потеряем друг друга. Но прежде чем это произойдет, я хочу сделать это первой: потеряться в нем, лишиться себя, умереть от своих чувств к нему. Я опускаю руки с его шеи, плавно скользя к пуговицам на своей одежде. Пальцы неспешно расстегивают одну за другой – первая, вторая, третья, четвертая… Когда я достигаю последней, мои губы едва касаются его, и я выдыхаю в его рот прерывистое, едва слышное: – Черт… – Передумала? – спрашивает он, тяжело дыша, прислонив свой лоб к моему. – Передумала с сегодняшнего дня носить боди, – закатив глаза, отвечаю. – Что? – Он смотрит на меня с легким замешательством, явно не понимая, о чем я говорю, а я лишь шире улыбаюсь, осознавая, что некоторые мужчины не очень сильны и разборчивы в классификации женского гардероба. «Прекрасно. Покажу наглядно». Я сжимаю его руку своей ладонью, подношу ее к себе и медленно провожу по оголенной зоне декольте, спускаясь все ниже и ниже, следя за его скользящим вслед движениям взглядом. Я засовываю его ладонь в шорты, позволяя ему почувствовать кнопки, которые скрепляют ткань между ног. – Оу, – едва слышно произносит он, и уголки его губ поднимаются в легкой улыбке. – Справишься? Или нужна пом… – мои слова обрываются, когда он решительно отодвигает край ткани и проникает в меня пальцами. Это было резко, без лишних слов и предостережений. Я чувствую, как по моему телу проносится смерч желания, унося с собой все мои мысли, наполняя меня до кончиков пальцев жаром. С ним все трансформируется в новый уровень удовольствия. С ним любая боль становится приятной. Такой, от которой мое тело было слишком долго изолировано. Такой, от которой хочется кричать, воспламеняться, взрываться и перерождаться вновь и вновь. Раздвинув ноги еще шире, я полностью открываю ему доступ к своему телу, и он делает все так, как считает нужным для нас обоих. Он уверенно просовывает пальцы другой руки сквозь мои короткие волосы к затылку, оставляя на губах щедрые следы торопливых поцелуев, которые переплетаются с мягкими укусами. Я изгибаюсь навстречу его пальцам, испытывая невероятное наслаждение от каждого движения. Но он останавливается. Он отстраняется. Тяжело дышит. Взгляд с расширенными зрачками выстреливает в мои глаза, пытаясь разобраться в том, что сейчас происходит. Сон или реальность? Иллюзия или долгожданное осознание собственных чувств? Не разрывая зрительного контакта, я тянусь вниз, к кнопкам на боди и, расстегнув их, поднимаю тонкую ткань вверх, обнажая верхнюю часть своего тела. Ночной ветер касается моей кожи, мгновенно пробуждая соски, заставляя Хантера сменить точку зрительной концентрации на них. Если бы не свет фар, которые он оставил включенными, мы бы не видели абсолютно ничего. Но благодаря приглушенному белому оттенку светодиодов я вижу, как он облизывает и без того влажные после поцелуев губы и напрягается всем телом. – Почему ты сняла пирсинг? – интересуется он. – Решила сбежать от себя, но, как видишь, у меня это очень плохо получается, – отвечаю, с усилием вдыхая воздух. Он делает шаг ко мне, мягко обхватывает обеими руками мое лицо и, смотря в глаза, произносит: – Ты мне нравишься любой: с короткими волосами и длинными, с пирсингом и без него, с татуировками и без них. Даже в очках, которые ты раньше не носила. Если ты позволишь мне быть рядом, мне плевать, в качестве кого я буду: любовника, друга, врага или еще кого-либо, – говорит он, легонько проводя подушечкой большого пальца под моим глазом. – Я обещаю, что никогда не сделаю тебе больно, никогда не обижу и не предам тебя, – произносит он, а мне становится невыносимо тесно в душе от его раздирающего признания. Почему именно сейчас он все это говорит? Почему он так на меня действует, что конечности отнимаются, а сердце делает пируэт в грудной клетке и приземляется в лепешку на свое прежнее место. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, ангел. Я сделаю все возможное и невозможное для этого, но только с твоего позволения, – добавляет он, оставляя долгий поцелуй на моем лбу. – Тебе не нужно мое позволение, Хантер, – шепотом отвечаю, чувствуя, как больно трещит мое сердце рядом с ним. – Рядом с тобой, это кажется реальным. Мои ладони плавно опускаются на его грудную клетку, накрывая левую сторону, чуть выше ребер, там, где кое-что очень яро пробивается через кости, желая выбраться наружу. Мои пальцы сильно сжимают ткань черной футболки, я сдерживаю себя, чтобы не закричать ему в ответ три заветных слова, которые вертятся на моем языке на протяжении уже долгого времени, но я сглатываю их вместе со слезами, которые уже подступают к глазам. – Ты точно не хочешь войти в дом, ангел? – спрашивает он, согревая меня своими крепкими, горячими объятиями. – А ты точно не хочешь прямо сейчас войти в меня? – передразниваю его, поддевая край футболки и поглаживая его кожу ноготками. – Тебе будет холодно, – заботливо произносит он. – Ты меня согреешь, – отвечаю ему в тон. – Ты этого хочешь? – Я хочу тебя хоть здесь, хоть на другой планете, – выдаю, надеясь, что это прозвучит, как признание в моих чувствах к нему. Хантер слегка отстраняется, не задает лишних вопросов, которые могли бы побудить меня прекратить все, сделать шаг назад и пожалеть обо всем. Он стягивает с себя футболку, открывая передо мной то, к чему я могла прикасаться только в своих снах. Бросив ее позади меня, рядом с моим боди, он подходит ближе, позволяя мне трогать, трогать, трогать его крепкое тело, наслаждаться запахом его кожи, вдыхать полной грудью этот аромат так глубоко, чтобы он навсегда осел в моих легких и не нашел оттуда выхода. Его руки ложатся на мою талию, слегка сжимая, и это так непривычно. Он осторожничает, сдерживается, не хочет сделать мне больно… Его руки мягко скользят вверх по моей спине, останавливаясь на лопатках, и он осторожно укладывает меня на поверхность капота, так что моя голова оказывается на нашей одежде. Его глаза блуждают по моему лицу, изучая каждый дюйм моей кожи: он медленно перемещает взгляд с бровей на глаза, с глаз на нос, с носа на губы. – Тея, ты прекрасна, – шепчет он, прежде чем нежно коснуться моих губ в поцелуе. Его пальцы легко касаются моей щеки, а затем скользят к маленькой выпирающей венке на шее – его любимому месту, которое раньше он сжимал до приятной боли, а теперь мягко гладит. Его движения становятся еще плавнее. Он опускается ниже: мягко скользят по моему плечу, локтю, кисти, пока не заводят мою руку над головой в одном резком, но одновременно нежном движении. Это вызывает тяжелый, глубокий вздох – почти стон. Затем он едва ощутимо проводит пальцами вдоль внутренней стороны моей руки, опускается к ребрам и обрисовывает кончиками пальцев участок под грудью, не касаясь ее. Его движения продолжаются, переходя по центру моего живота к самому пупку. Эти прикосновения… Эти действия… Никогда раньше он не позволял себе такого. – Может, все-таки пойдем в дом? Ты вся дрожишь. – Это не из-за холода, Хантер. – А из-за чего, Тея? – спрашивает он, пронзительно смотря на меня. Я молчу. Молчу, надеясь, что он все и без слов прекрасно понимает. И он, кажется, понимает. Хантер выпрямляется, рассматривая мое возбужденное до предела тело, которое предательски содрогается только от его нахождения в такой запредельной близости. Он тянется к молнии на моих шортах и плавно расстегивает ее, затем такими же медленными движениями стягивает их с меня, убирая последнюю часть одежды, которая будто мешала и сковывала мои движения. Мое пульс уже вышел за любые допустимые нормы, сердце уже перестало контролировать положенные ему удары, а полость рта уже настолько пересохла, что кажется, я не пила целую вечность. Почему я уверена в том, что сейчас мне будет впервые по-настоящему хорошо и приятно, даже без желанной и привычной боли? Как будто все сломанные детальки моего дефектного тела и разрушенного сознания, соберутся воедино с его помощью. Я собираюсь приподняться, но он опережает меня, запрещая делать что-либо, когда одна его ладонь уверенно опускается на мою шею, а вторая – падает на мое бедро, как будто там ей и место. Он снова целует, срывая с моих губ прерывистые выдохи, которые растворяются на его языке. Мои руки начинают самовольничать, вытворяя то, что здравый рассудок давно бы забраковал, – сначала тянутся к его волосам, зарываясь пальцами, трогая кожу головы, а потом переходят к его сильной спине, прижимая к себе ближе, теснее, до невозможности. Мои руки переходят к косым мышцам его живота, поглаживая каждую выемку на теле, скользят ниже, к его джинсам, желая получить то, что так упиралось в меня в ту ночь, когда он приехал больным ко мне. То, что уже давно должно было оказаться внутри меня, если бы не мое идиотское сопротивление. Моя ладонь ловко проникает под джинсовую ткань и трогает уже готовый член. – Тея, я не могу, – выдыхает он в мои губы. – Что? Мне кажется, еще как можешь, Хантер, – говорю, касаясь кончиками пальцев возбужденной плоти. – Я не могу больше терпеть, ангел, – добавляет он, и я как бы случайно закусываю нижнюю губу и слегка сжимаю его член в своей руке. – А кто сказал, что ты должен терпеть? Я здесь. Под тобой. Голая. Твоя. – Повтори, – серьезно требует он. – А кто сказал, что ты должен терпеть… – Последнее слово, Тея, не издевайся надо мной, – перебивает меня, сжимая челюсть. – Твоя, Хантер, – шепчу, глядя в его глаза. Я не вру. Сейчас я, наконец-то, не вру ни ему, ни себе. Я говорю чистейшую правду, такую же прозрачную, как вода в океане. – И если ты сейчас же не войдешь в меня, я задумаюсь над тем, что у тебя проблемы в сексуальном плане, и тебя перестали возбуждать женщины. – Черт, ангел, ты… – Никакой нежности и серьезности со мной не выходит, да? – Я не могу сдержать улыбку, которая так и напрашивается на лицо. – С тобой возможно все. – Дай мне то, чего у меня не было целый год, – еще одна правда слетает потоком с моего развязанного языка. – Я не сошел с ума. – Мы сделали это вместе, – говорю, расстегивая ремень на его джинсах, – поэтому, прости, сейчас все будет быстренько для меня. – Я буду первым, Тея, – заявляет он, ударяя еще одной правдой по моим ребрам. – Посоревнуемся? – предлагаю, забрасывая обе ноги ему на поясницу. – Обязательно, ангел, – отвечает он, пока я избавляю его от тесных джинсов. Одним резким толчком он входит в меня и останавливается. Дает мне и себе время переварить все, что происходит, а затем продолжает сначала медленно, плавно, а после – резко, грубо, больно, так, как мы любим. Я царапаю его спину, прижимаясь своей грудью к его, желая впитывать в себя каждое движение. Его рука по-прежнему удерживает мое бедро, оставляя следы от пальцев на коже. Он не закрывает глаза, смотрит на меня, словно боится, что это неправда, словно думает, что я могу раствориться. Я и сама не отвожу от него взгляда, из-за страха, что могу моргнуть и проснуться в его машине около своего дома. – Ущипни меня, – прошу его на выдохе, и он тут же выполняет мою просьбу, щипая за задницу. – Еще раз, – снова прошу, и теперь он щипает меня рядом с тазовой костью. – Еще, – очередная просьба, которую он тут же исполняет, щипая за живот. – А теперь укуси, – выдыхаю, между стонами, которые рвутся из меня. – Тея, – шепчет он, наклоняясь к моим губам и прикусывая их до боли, запечатывая все влажным поцелуем. – Теперь верю, – учащенно дышу, продолжая получать приятные, желанные толчки. – Это не сон, ангел. – Хантер, не останавливайся, – шепчу, чувствуя, что он сдерживается. – Пожалуйста, прошу вежливо, пока я под тобой. Потом я с тебя не слезу. Его движения становятся еще резче, из моего горла вылетают оглушительные стоны, которые тонут в его поцелуях. Мое тело лихорадочно трясется от его прикосновений. Мой разум отключается, полностью подаваясь запрещенному наслаждению. Хорошо. Сейчас на самом деле очень хорошо. Мы находимся в самом эпицентре блаженства, растворяясь друг в друге, понимая, что это конец. Наш губительный конец. Я чувствую, как тепло растекается внутри меня, но он не выходит, а продолжает быть во мне, и сейчас я уверена, что именно так и должно быть. Только он. Только я. Только мы. – Ты понимаешь, что теперь ты не сможешь снова напялить маску безразличия на свое лицо и делать вид, что ничего не произошло? – говорит он, заставляя смотреть в мои глаза. Как будто бы я пытаюсь избежать его взгляда… Напротив, смотрю на него, не отрываясь. – Если ты сам этого не сделаешь, – шепчу, оставляя осторожный, легкий поцелуй на его губах. – Никогда, Тея. – Теперь можно и посмотреть на черную комнату. – Что-то подсказывает, что ты не будешь это делать. – А вдруг я захочу спать, – шучу, когда он помогает мне приподняться и, удерживая меня за ягодицы, направляется в сторону дома. – Опять ложь? – Всего лишь шутка.