Глава 14

ТЕЯ К середине следующего дня арендованное поместье, украшенное цветами, лентами и переливающимися огоньками, начинает заполняться гостями. Оно кажется идеальным для праздника. Однако ночь была длинной и тревожной, как будто вскоре что-то выйдет из-под контроля. Я просыпалась каждый час, чувствуя пустоту рядом с собой. Хантер так и не появился, хотя должен был быть здесь по своей легенде. Он как будто исчез из моего поля зрения. Мы с Хантером должны были бы представлять собой идеальную пару для Санни и Джереми. Но, по правде говоря, мы больше напоминаем пару… какую? Пару, которая игнорирует друг друга? Потрясающе. Я, наверное, должна радоваться тому, что он не трогает меня, не провоцирует словами и действиями, как это было всего неделю назад, но внутри я чувствую только усиливающееся раздражение. Это сводит меня с ума. Подойдя к столу с напитками, я беру один из бокалов с шампанским и опустошаю его в один глоток, даже не чувствуя вкуса. Тут же беру еще один. Раз уж с «любимым парнем» сегодня не сложилось, я хотя бы смогу поесть и напиться, пока не почувствую себя расслабленно или пока не начну плясать голой в фонтане, например. Или, что еще «интереснее», – вешаться на шею какому-нибудь приглашенному гостю. Я ведь больная на голову, да? Кого я вообще спрашиваю? Все, кто знаком со мной, уже давно поняли, что такой человек, как я, не будет действовать так, как поступили бы другие. Беру в руки тарталетку с роскошной красной икрой, собираясь насладиться хотя бы этой малостью, но тут ко мне подбегает запыхавшаяся после танца Санни. Она вытаскивает ее из моих рук, аккуратно прикусывая зубами. Я смотрю на нее, на ее сияющее лицо, на эту легкость и радость, которые теперь, кажется, всегда ее сопровождают. – Прости, – смеется она, пережевывая лакомство, – я просто такая голодная. С самого утра ничего в рот не брала. «Теечка, без шуток, пожалуйста», – прячу свою тупую шутку глубоко в мыслях, показывая мягкую улыбку на лице. – Ничего страшного. – Беру еще одну, наблюдая за тем, как ее глаза жадно блестят от голода. – Санни, тебе бы следовало поесть. – Если я съем хоть кусочек лишнего, платье точно разойдется по швам! – смеется она. – Я его еще до беременности купила, а теперь моей малышке уже почти два месяца. Слово «малышка» эхом отдается внутри меня, как будто кто-то рубит грудную клетку тупым молотком, от которого не разрывается внутри все, а просто ломается. – Малышке? Вы так рано узнали пол? – стараюсь звучать легко, но чувствую, как уголки губ подрагивают от нервозности, поэтому я сразу же делаю еще один глоток шампанского, чтобы избавиться от этого. – Нет, конечно, нет, – говорит она, мягко поглаживая ладонью низ живота, куда сразу же падает мой взгляд. – Я просто чувствую, что у нас будет девочка. Моя маленькая принцесса Аэлита, – ее глаза сияют, как будто она уже видит свою дочь, ощущает ее. – Ты даже имя уже придумала, – искренне улыбаюсь, стараясь не выдавать свою внутреннюю пустоту, наблюдая за тем, как Санни все-таки берет еще одну тарталетку и наслаждается ее вкусом. В то время как Санни, сияющая счастьем и надеждой, уже погружена в свои планы на будущее, я словно падаю в бездну, чувствуя какую-то неподдельную, неизлечимую боль в грудной клетке, которая не сравнится ни с чем. – Да, только Джереми не знает еще ничего. Я в последнее время слишком агрессивная в его сторону. Он меня раздражает всем, но в то же время мне так его не хватает. Я так рада, что встретила его. Что снова смогла жить и быть счастливой. И вообще очень неожиданным было то, что я забеременею так быстро. А если быть точнее, то с первого раза. – Она смотрит на меня и резко останавливает свою речь ладонью. – Прости, я через чур болтлива. – Нет-нет, – поспешно отвечаю, чувствуя, как крепче сжимаю бокал в руках. Металлический вкус невысказанной боли растекается по моему рту, который я тут же заглушаю очередным глотком. – Я рада за тебя, Санни, искренне и от всего сердца. Это так здорово, что у вас все получилось. И мне нравится, когда ты много говоришь, в тебе столько энергии. – А вы с Хантером? – вдруг спрашивает она, ее глаза наполняются ожиданием. – Какие у вас планы? Сколько детей хотите? Вокруг меня Вселенная расплывается в туманной дымке, звуки праздника становятся приглушенными, и яркий свет от множества лампочек кажется излишне резким. Мир сжимается в одну точку. Бокал в моей руке дрожит, пока я мечтаю раздавить его. Я воображаю, как острые края разбившегося стекла проникают глубоко внутрь моих ладоней, разрывая кожу до мяса, пробираясь до самых костей, заставляя кровь стекать по пальцам. Как будто эта физическая боль могла бы хоть на миг заглушить ту, которая разрывается внутри меня с каждым ее словом, с каждым дыханием, превращая мое сердце в трещащую скорлупу. Как будто трещина, которая начала возникать после слов Тео, потом Хантера и его матери, продолжает расти, надавливая на ребра с недопустимым усилием, словно кто-то до боли выкручивает одновременно все органы на сто восемьдесят градусов, а потом возвращает их в привычное состояние. Но привычно уже не будет никогда. До этого дня я не задумывалась о подобных вопросах, как тот, что задала Санни, прекрасно осознавая, что то, о чем она спрашивает, недостижимо для меня. Раньше меня это не волновало. Я жила в иллюзии, что эти вопросы – лишь случайные капли в потоке времени, которые меня не затронут. Мне казалось, что это нечто неважное – мелочь, которую можно игнорировать до самой смерти. Меня не беспокоило то, что я сломана, как бракованный, бездушный товар, лишенный возможности вернуться к производителю с надеждой на исправление дефекта, который, впрочем, может испортить кому-то жизнь. Сейчас же этот вопрос тянет меня на дно. Это невероятно угнетает. Чувство невыразимой безысходности охватывает, когда понимаешь, что не способен предложить ничего, кроме уродливой, как разбитое зеркальное отражение, версии счастья. Пустое и искаженное счастье, которого, боюсь, никогда не будет достаточно, чтобы удовлетворить кого-то. Я улыбаюсь. Смотрю ей в глаза, полные ожидания моего ответа, и, стараясь звучать как можно более легко, говорю: – Мы еще не обсуждали это. Не поднимали тему детей. Наверное, потому что пока не готовы. Или потому, что сначала хотим пожить для себя. Санни кивает, но в ее глазах вспыхивает неумолимая искренность. – Дети не мешают жизни, – говорит она уверенно. – Они только обогащают ее. – Возможно, – отвечаю я, стараясь удержать улыбку, которая теперь кажется чуждой, словно приклеена к лицу на липкую ленту, которая вот-вот сорвется. – Но сейчас это не про нас. – Прости, – внезапно в ее глазах появляются слезы. – Я не хотела… Я не хотела лезть не в свое дело… Это гормоны, честное слово, я ничего не могу с собой поделать. – Санни, милая, ну что ты. – Я подхожу к ней и обнимаю, чувствуя, как комок боли в горле становится все тяжелее. – Сегодня такой прекрасный день, не стоит плакать. – Я знаю, но не могу остановиться! – она смеется сквозь слезы, и это разрывает меня еще больше. – Что случилось? – звучит голос Хантера, его глубокий баритон разносится, словно удар грома. «Весь день… весь день тебя не было рядом со мной, и только сейчас ты решил подойти к своей «любимой девушке»… Спасибо, Хантер». Я поворачиваюсь, но Санни решать взять инициативу на себя. – Ничего, – отвечает она, но затем, осознав, что не может сдержаться, добавляет: – То есть да, кое-что случилось, Хантер! Прости, Тея. Я не могу молчать. Я хочу, чтобы у вас был ребенок. Чтобы наши дети стали друзьями, чтобы, возможно, они даже поженились, если у вас будет сын. А если будет дочь – они смогут стать лучшими подружкам. Я буду забирать вашу малышку к нам, чтобы дать вам время для себя, а свою привозить к вам, чтобы и мы могли насладиться временем вместе. Каждое ее слово – это как порезы скальпеля по одному и тому же месту бесчисленное количество раз. Сначала острый, но быстрый, а потом медленно вгрызающийся в самую глубину до тех пор, пока я не начну терять сознание от боли. Я – та, кто видела смерть своих родителей и сестры. Потеряла брата, которого ненадолго обрела. Лишилась племянника, которого любила всем сердцем. Тьму. Насилие. Выдержала двадцать девять рваных порезов по своей спине. И сейчас… сейчас я просто теряю способность выдержать поток речи беременной девушки, которая не может держать язык за зубами или еще глубже? Мне необходимо выбраться отсюда. Сейчас же нужно свалить. Этот комок боли грозит захлестнуть меня целиком, и шампанское больше не помогает. Оно, как и моя выдержка, больше не в силах разогнать эту тьму, что люто сжимает меня изнутри. Вокруг все плывет, ландшафт изменяется, и я лишь стараюсь не потерять контроль, не развалиться на куски прямо здесь и сейчас. – Я сейчас вернусь, – слова звучат автоматически, но я пытаюсь оставаться спокойной и, прикрыв рот ладонью, разворачиваюсь. Толпа гостей воспринимается как густые заросли в лесу, и я вынуждена пробираться сквозь нее, продираясь к спасительной двери уборной. Рывком открыв дверь, я падаю на колени перед унитазом, а затем чувствую, как все внутренности выворачивает наизнанку. Желудок протестует, не выдерживая напряжения, и я изливаю всю эту тошнотворную смесь эмоций и шампанского. За несколько минут, проведенных на холодном кафеле, я избавляюсь от всех следов ужина и поднимаюсь, чтобы привести себя в порядок. Плевать на макияж. Сейчас мне нужно успокоить дрожь внутри, и, возможно, холодная вода – единственное, что может мне помочь. Пылающие в ледяной воде руки постепенно остывают, пока я освежаю свое лицо. Ощущаю, как прохлада проникает в кожу, как вращающийся хаос мыслей на мгновение замедляется, но, стоит поднять голову, я вижу его в зеркале. – Это женский туалет, – в моем голосе нет ни намека на резкость. Нет сил бороться, нет сил продолжать притворство, которое кажется игрушечным. Я устала бороться с самой собой и постоянно находиться на грани сомнений. Почему я вру всем? Вру Эви, что слушаю свое сердце, хотя сама запираю его под семью замками и обвязываю колючей проволокой, причиняющей боль при вдохе. Вру самой себе… – Вообще-то, он общий, Тея, – говорит он, указывая на писсуары в углу, которые я не заметила. – Я сейчас выйду, – отвечаю и начинаю разворачиваться, чтобы уйти, но он останавливает меня, схватив за запястье. Его большой палец успокаивающе гладит по бешеному пульсирующей вене. – Он знает? – Этот вопрос сбивает меня с толку. Хантер смотрит в пол, будто боится посмотреть на меня. – Кто он и что должен знать? – Эван. – Он делает долгую паузу, и в этот короткий миг воздух вокруг становится тяжелым, как будто все пространство сжимается под давлением слов, которые вот-вот сорвутся с его губ. – Что знает, Хантер? Что я здесь? Да, знает. Я рассказала ему о Санни, – мой голос звучит уверенно, хотя я снова плету нити лжи, которые сковывают меня все туже. – Мы доверяем друг другу на все сто процентов. Он не отслеживает каждый мой шаг, не стоит за спиной. Эван ничего не знает, он даже не подозревает, где я. Но хотя бы о доверии я не лгу. Он доверил мне свою часть бизнеса… который я разрушу. Хантер хмурится, его губы сжаты в слабую, грустную улыбку, но он не решается отпустить меня, не убирает руку. Его пальцы все так же обвивают мое запястье, слегка надавливая на него. – И он знает, что я здесь? – Хантер медленно поднимает голову и, наконец, встречается взглядом со мной. – Этот момент не уточнялся, – отвечаю я, избегая прямого ответа. – Но я думаю, что это не станет проблемой. По той же причине: доверие, – добавляю с кривой усмешкой, собираясь, наконец, уйти. Однако в ту самую секунду, когда я делаю шаг к двери, он говорит то, что переворачивает мой мир с ног на голову: – Он знает, что ты беременна? Вчера, когда Санни спросила про твою тошноту, и сегодня… – Он кивает на дверь, за которой меня выворачивало несколько минут назад. Я застываю, уставившись на резные узоры деревянной двери, пытаясь хоть за что-то зацепиться, найти хоть какую-то точку опоры. Я не могу ничего сказать. Я поражена. Он думает… Он думает, что я беременна. Беременна от Эвана. Идиот. Какой же идиот… Моя душа кричит, но этот крик звучит только внутри. Снаружи же я продолжаю врать. Зачем? Почему я вновь притворяюсь? – Он еще не знает, – шепчу я, не оборачиваясь. – И вряд ли узнает. – Отец должен знать, что у него будет ребенок, – в его голосе звучит отчаяние, его слова резонируют с моими скрытыми, глубоко похороненными страхами, о которых я до сегодняшнего дня даже не задумывалась настолько серьезно. – Может быть. – Решив, что на этом наш разговор окончен, я все-таки выхожу из уборной, направляясь на «тусовку», которая именуется свадьбой. Сейчас я не хочу идти к Санни, не хочу снова слушать, как было бы прекрасно, если бы я родила от Хантера мальчика или девочку, а может и сразу двоих. Добивать меня больше не нужно, я думаю, с меня уже достаточно. Поэтому я направляюсь к столу с алкоголем, который стоит справа от сцены, опускаю взгляд на ассортимент, желая взять то, что кажется наиболее крепким, но кроме шампанского и вина, здесь больше нет ни-че-го. Поэтому беру бокал в руку, стараясь утихомирить и выгнать из своей головы все образы того, что только что происходило. После частичного восстановления Доминик отвез меня к своему знакомому врачу, которая провела все необходимые и длительные обследования, чтобы проверить мое физическое и психическое состояние. Она сообщала все результаты Доминику, и он уверял меня, что все в порядке, но сказал, что какое-то время я должна принимать лекарства, которые помогут мне быстрее восстановиться. Первый раз, когда я проснулась в луже собственной крови, пропитавшей постельное белье, Эви объяснила, что это нормально и что каждая девушка проходит через это. Однако стоило мне прекратить прием препаратов, как ежемесячные выделения прекратились. Я полезла в интернет, надеясь найти ответы на свои вопросы, но не нашла ничего подходящего. Только после того, как я поделилась своими переживаниями с Эви, она не смогла скрыть правду. Со слезами на глазах она призналась, что они не говорили мне все, опасаясь, что это может разрушить меня окончательно. Истина заключалась в том, что я никогда не смогу забеременеть. Оказалось, что препараты, которые мне выписал врач, были гормональными и имитировали активную, нормальную деятельность моих яичников. Но важно то, что у меня их вовсе нет. Это не была врожденная особенность – это был результат хирургического вмешательства, произведенного для поддержания «чистоты» тела перед продажей «товара» для сексуальных услуг. Чудом было то, что после такого вмешательства у меня не возникло никаких инфекций. Вот такая моя правда. Такая, которая ни одному здоровому мужчине не нужна. Вот еще и по этой причине в моей голове детонирует механизм, отвечающий за воспроизведение лжи. Так проще. Так легче. Так правильнее. Мысли о том, что между мной и Хантером будет что-то большее, что-то нормальное, заканчиваются на этой «потрясающей» ноте… Он никогда не захочет иметь ничего общего с бракованной пустышкой, которая не сможет дать ему ничего, кроме своей любви, секса и сумасшедших эмоций. Далеко на этом можно уехать? Нет… Один год. Два. Максимум пять лет, и он пойдет искать себе нормальную, здоровую, способную подарить ему ребенка, женщину. Любой бы пошел. Я уверена в этом. Я ведь жила с этим все это время? Да, как-то жила и справлялась. Меня это не беспокоило, почему сейчас я начала париться из-за этого? Мне же нормально и так, да? Переживу. Справлюсь. Смогу. Пока вокруг звучат голоса, прокатывается смех и раздаются тосты, я думаю о том, о чем могла бы не думать вообще, не окажись здесь. Под шум аплодисментов я собираюсь сделать глоток, и в этот момент Хантер внезапно перехватывает и залпом выпивает его содержимое, не сводя с меня проницательного взгляда. – Ты что творишь?! – спрашиваю я, сдерживая нарастающее возмущение. – Это ты что вытворяешь, Тея?! – отвечает он столь же резко. – Тебе все равно на себя, окей. Но ребенок внутри тебя не обрадуется даже тринадцатиградусному алкоголю. Я хочу, чтобы у тебя был здоровый ребенок. Моя голова вскидывается, и все внутри готово выплеснуться. Три… Два… Один… Резкость. Безудержная дрожь. Взрыв. Один процент правды. – Ты идиот?! – вырывается из меня, когда я устремляю взгляд на него. – По-твоему, тошнота бывает только в случае беременности?! Вспыльчивое настроение тоже исключительно из-за этого? Если да, то тебе следует изучить подробнее физиологическое здоровье человека и факторы, которые могут спровоцировать такое эмоциональное состояние и рвоту! Слова выливаются на одном дыхании, и с каждым из них я чувствую, как в груди становится чуть легче, но что-то по-прежнему бьет по ушам и трясет воздух, возможно, это громкая музыка, а, возможно, мое сердце. Хантер приходит в себя секундой позже, кажется, даже удивленный моей реакцией, и звучит его отчаянный, негромкий, недосказанный вопрос: – То есть ты не… – Нет! – резко отвечаю, понимая, что это последняя капля. Теперь мне плевать уже на все. – Мне пописать на тест? Или съездить с тобой на УЗИ, чтобы ты поверил?! – Тея… – начинает он, но меня уже не остановить. Я продолжаю выливать еще часть значительной правды, которая уже на подходе к ушам Хантера: – Хантер, дети чаще всего появляются, когда люди любят друг друга или трахаются без контрацептивов, понимаешь? Так что, мое предложение пописать на тест еще в силе. Думаю, у Санни найдется лишний. Хотя… – я резко выдыхаю, осознавая, что все это так бессмысленно, – зачем я вообще пытаюсь что-то тебе доказать? Тебя ведь не должно это волновать. Ты ведь сказал, что хочешь, чтобы я была счастлива, и понимаешь, что с тобой этого не будет. Ты сам решил отойти в сторону и предоставил мне возможность жить свою жизнь. Так, прости, какого черта, ты сейчас хочешь от меня? Какого хрена… Мой поток речи прерывается на этом моменте из-за того, что на мою голову что-то падает, а потом скатывается на землю между мной и Хантером, словно увенчав финал нашего бурного разговора. Медленно опускаю взгляд вниз и вижу, что это упавшее «чудо» – букет невесты. «Серьезно?! Это, черт возьми, шутка такая?!» Оборачиваюсь и вижу довольную Санни, которая машет нам рукой и улыбается. Она явно тщательно продумала, как подбросить букет, чтобы он точно попал в мою голову. На несколько секунд я закрываю глаза, стараясь прогнать напряжение и ровно дышать, затем смотрю на Санни и киваю ей, выражая благодарность за такой потрясающий подарок. Перевожу взгляд обратно к собеседнику, который тоже улыбается. Это вызывает во мне странное чувство… Хантер подходит ближе, поднимает букет и вручает его мне в руки. – В этот раз не пришлось тебя целовать, чтобы заткнуть, – говорит он, и в его голосе я слышу скрытую нотку. – Лучше бы ты просто поцеловал, чем вот это все, – произношу на выдохе. – Хочешь? – полушепотом спрашивает он. – А ты? – Безумно, – хрипло говорит он, и мой мир рушится и строится заново в этот момент. – Тогда покажи свои чувства к любимой девушке, в которую только что бросили букет невесты. Зрители ждут. – Мне плевать на зрителей, Тея, – уверенно заявляет он. – Только на них? – шепчу я, мечтая услышать «да». – На всех, кроме тебя, – отвечает он, поддевая мой подбородок своими пальцами. – За все, что произошло сегодня и произойдет дальше – прости. Я – идиот. Я не должен был лезть к тебе с этими вопросами. Ты взрослый человек, который сам знает, что делать и какие решения принимать. Прежде чем я успеваю что-то сказать, его губы легонько касаются моих. Это легкое, едва ощутимое прикосновение заставляет меня буквально пылать. Чувствую, как по телу проносится волна агонии, пробуждая в каждой клеточке непроизвольные эмоции. Он целует меня так осторожно и нежно, словно спрашивая, уверена ли я в этом шаге. А я уверена? Сама не знаю, но мои руки и губы делают выбор за меня, не спрашивая на это разрешения. Я обвиваю его шею руками, придвигаясь ближе к его телу, углубляя поцелуй. Чувствую, как сильно мне не хватало этого момента – поцелуя, который заставляет внутри все крутиться вихрем, низ живота яростно пылать и желать уединения, сорвать с себя это тесное платье, с него брюки и наслаждаться до тех пор, пока меня реально не начнет тошнить от него. Да, такие чувства вызывает у меня этот поцелуй. Он кладет руки на мою поясницу, посылая невидимые импульсы прямо в мой мозг. Токи пробуждают во мне ощущение родного тепла, радости и умиротворения. Хантер обладает талантом выводить меня из себя, но парадокс в том, что он же умеет меня успокаивать. Мы могли бы стоять так весь оставшийся вечер, если бы у Хантера не начал вибрировать телефон в кармане, вызывая приятные покалывания в области моего бедра. Он отстраняется от меня, и на мгновение наши взгляды встречаются. Одна секунда – как целая вечность, полная эмоций. Сотни ударов в груди. Пылающие губы. Сладкое предвкушение продолжения. – Прости, – говорит он, отступая, чтобы ответить на звонок. И теперь я теряюсь в догадках: это извинение за поцелуй или за то, что он был вынужден отойти от меня? Простояв несколько минут в одиночестве, ко мне все-таки подходит Санни и признается, что видела, как мы ссорились, и поэтому в ее голову не пришло ничего лучше, чем кинуть в меня букет, который мог бы успокоить нас. Судя по всему, ее работа была выполнена удачно, ведь напряжение исчезло, но надолго ли? Мне приходится ее успокаивать и объяснять минут десять, что мы не ссорились, а просто обсуждали спорный момент. Когда Хантер возвращается, мы наконец-то садимся за стол. Ужин начинается, но мои мысли находятся далеко от еды. И нет, они больше не направлены на мою неполноценность, они направляются в сторону сидящего рядом со мной человека, который не зная этого, одним поцелуем вернул мне уверенность в том, что все в порядке и что я могу жить дальше. Я всем своим телом чувствую его присутствие, периодически бросаю на него взгляды, и в один из таких моментов, он тоже поворачивается и смотрит на меня. Он выглядит спокойным, уравновешенным, будто ему тоже стало легче от того, что произошло, и это вызывает на моем лице улыбку. Его нога плотно прилегает к моей, и я решаю в наглую закинуть свои на его бедра. Его рука, которой он до этого держал вилку, теперь опускается на мои колени, мягко поглаживая их, плавно продвигаясь к моему бедру. В его действиях нет никакого напряжения, ни единого намека на пошлость, хотя внутри меня уже все буквально горит от желания, чтобы его рука скользнула еще выше, под мое платье. Но тут, видимо, у Хантера что-то надламывается. Словно услышав мои мысли, он начинает действовать. Его рука плавно тянется выше по ноге, слегка поглаживая нежную кожу между моих бедер. Он будто играет с огнем, ни разу не переступая ту самую грань, но все же заставляя мое сердце ускоренно биться. Мне ничего не остается, как прикрыть глаза, глубоко и громко вздохнуть, стараясь, одновременно, не привлекать к себе внимание. К счастью, взгляды окружающих устремлены на танцующих Санни и Джереми, и это позволяет мне в полной мере ощутить нахлынувшие эмоции. Хантер, словно намеренно, нагнетает обстановку своим шепотом у моего уха: – Вчера я сказал, что хочу быть с тобой всю жизнь. Но вот, находясь рядом с тобой сейчас, чувствуя тебя так близко, я ясно понимаю, что нахожусь на грани… на грани того, чтобы согласиться стать временным. «Что за бред?!» – думаю я, пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. – Ты продолжаешь сводить меня с ума, Тея. Такие головокружительные манипуляции со мной способна делать только ты, – его голос звучит словно шелест волнующегося моря. Его пальцы поднимаются все выше, а моя фантазия уносит меня в сладостные, запретные мечты. Я готова прямо сейчас опуститься под стол, расположившись между его ног, чтобы сделать свою головокружительную манипуляцию. – Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не сделать ничего лишнего сейчас, Тея, – его слова звучат как заклинание, проникающее сквозь гул моего сердца. – Я не смогу смотреть на то, как ты винишь себя. Поэтому давай договоримся: если ты захочешь воспользоваться мной и будешь уверена, что не пожалеешь об этом, то дай мне знать. А пока пусть все остается как есть. С этими словами он убирает руку, и я мгновенно ощущаю, как прохладный воздух касается моей кожи, только что обжигаемой его горячими прикосновениями. «Если ты захочешь воспользоваться мной, дай знать». Он согласен пойти на то, чтобы просто потрахаться со мной и забыть обо всем? А мне такое надо? Нет. Я так не хочу. Даже если это ненадолго, я не хочу воспользоваться им единожды и забыть обо всем. И он явно не желает этого. А говорит так только из-за меня. Как же я устала от самой себя… Сколько можно? Сама напридумывала себе проблем, с которыми теперь не в состоянии справиться. Идиотка. Как он, несмотря на все, что я натворила и какие слова ему говорю, терпит это? Как он способен продолжать испытывать чувства ко мне, когда я снова и снова его отталкиваю? Если бы я была на его месте, давно бы плюнула, сказав: «Пошла к черту со своими качелями!» – и ушла бы, не оглядываясь. Но он терпит… Почему? Я погрязла в собственных противоречиях, в этом круговороте эмоций и мыслей, в бесконечном потоке самообвинений. Я же конченная сумасшедшая истеричка. Как у кого-то могут быть ко мне настоящие чувства? Разве что это просто желание переспать и забыть. Оставшийся вечер мы проводим в шумной компании других гостей, обсуждая всевозможные темы. Когда вечер подходит к концу и все разъезжаются по домам, я понимаю, что впереди нас ждет ночь, но не уверена, что она будет нашей. Для Хантера я остаюсь замужней женщиной, а для самой себя – лживой, мстительной, бессердечной сукой. Как странно это получается… В прошлом году я согласилась стать его любовницей, а сейчас… сейчас он может стать моим… Думать о будущем между нами – все равно что верить в сказку, где рыбы вдруг начнут ходить по земле на плавниках. Я поднимаюсь в комнату, принимаю душ, смывая с себя тяготы дня, и ложусь на кровать в ожидании его приезда. Время тянется бесконечно, двадцать минут сливается с сорока, час сменяется другим, а его все нет. Наступает утро, и он все еще не появился. Я начинаю догадываться, где он может быть, но не решаюсь поехать туда. Хочу дать ему и себе время. Время, чтобы найти ответ на вопрос: хотим ли мы оба окунуться в то, что продлится совсем недолго?