Глава 13

ТЕЯ Он ушел. Нет, он увидел меня в таком виде и просто свалил. Я была уверена, что сейчас начнется очередная попытка желанного сексуального домогательства, и я снова почувствую его руки на своем теле, его губы на своей коже, его провокационные слова. Но он держит свое слово с того самого дня, как пообещал отвалить от меня. За исключением двух словесных перепалок. Но слова – это не действия, правильно? Поэтому можно утверждать, что его обещания – настоящие, и ждать от него какого-то шага в мою сторону… его можно не ждать. Неужели он действительно настолько выдержан? Правда сможет терпеть еще несколько лет, а может, и всю жизнь без меня? Ведь это хорошо, правда? Я ведь именно этого и добивалась, так? Супер. Потрясающе. Прекрасно. Но если это на самом деле так, то почему, как только он вышел из комнаты, я переодеваюсь в черные шорты и толстовку, накидываю капюшон на мокрые волосы и иду в комнату к Санни? Дальнейшие мои действия просто выводят меня из себя: осторожно стучу кулаком в деревянную дверь. После небольшой паузы передо мной возникает Джереми в клетчатой красно-черной пижаме – такой, какую обычно надевают на Рождество. «Если я когда-то выйду замуж, мой муж тоже будет носить такие вещи? У нас будет семейный стиль в одежде? Нет уж, ни за что на свете». – Тея, что-то случилось? – встревоженно спрашивает он, прислонив руку к стене. – Мне нужна твоя помощь, – отвечаю, переводя взгляд с красных клеток на лицо. – Одолжишь ключи от своей машины, пожалуйста? – Все в порядке? – еще более обеспокоенно интересуется он. – Да, все в порядке, не переживай, – уверяю его, натягивая улыбку на лицо. – Мне нужно кое-куда отъехать. – Хорошо, секундочку, – говорит он, разворачиваясь в сторону прикроватной тумбочки. Судя по шуму воды, Санни принимает душ. – Хантер знает? – спрашивает он, передавая мне ключи. – У меня ведь есть право на маленькие секреты от него, так? – в ответ спрашиваю я, быстро забирая звенящий предмет. – Только если эти секреты не разрушат вашу жизнь. – Не разрушат, не переживай, – возможно, я не соврала. – Будь осторожна, – говорит он, когда я разворачиваюсь и направляюсь к лестнице. – Спасибо, Джереми. Я выбегаю на улицу, сажусь в машину Джереми и давлю на газ, надеясь найти Хантера на трассе. Мне крайне любопытно, какие дела могли появиться у него в полночь, да еще и в Афинах. Что-то здесь явно не так, и я очень хочу в этом разобраться. К тому же не хочется одной томиться на огромной кровати и вспоминать ночи, проведенные с ним, зная, что он мог бы быть рядом. Преодолев несколько миль, я, по невероятному совпадению или везению, замечаю знакомую машину и держу дистанцию, следуя за ней. Он сворачивает налево на перекрестке, и я следую за ним, видя, как он паркуется напротив огромного здания, окруженного металлическими решетками. Я жду некоторое время, пока он не уходит во двор и не скрывается за дверьми. Осторожно пробираясь по гравийной дорожке, я вглядываюсь в ухоженные клумбы и раскидистые деревья, окружающие здание. Каждое окно, обрамленное изящной лепниной, притягивает мой взгляд, словно за ними есть что-то, что мне недозволенно видеть. Подойдя ближе, я замечаю блеклую вывеску на решетке – «Ветер счастья». Смотрю на нее, пока мое внимание не отвлекает шорох и громкий мужской голос: – Здравствуйте, мисс, вы к кому? Обернувшись, вижу перед собой охранника. Его темная одежда, кепка, фонарик, направленный мне в лицо, заставляют меня слегка напрячься. – Доброй ночи, – говорю я, фокусируя взгляд на его лице. – Я с парнем, который только что вошел в здание. Просто мне срочно нужно было в туалет, а он не дождался меня, – расстроенно пожимаю плечами. Он внимательно смотрит на меня, будто пытаясь уловить ложь в моих словах. И неудивительно – я сама себе не поверила бы. Слишком уж подозрительно выгляжу и еще более странно веду себя. Его фонарик скользит сначала по моему телу, а затем задерживается на лице. Тогда он лезет в задний карман, достает устройство связи и прикладывает его к губам. – Тут девушка пришла. Ведет себя неоднозначно, – говорит он. – Да ладно вам, что я уже успела сделать? – шепчу тихо, опуская взгляд на свои кроссовки. Он меня не слышит. – Говорит, что пришла с мистером Каттанео. Что прикажете делать? – повторяет он. Я морщусь, услышав это официальное обращение. – Одну секунду, – раздается ответ. Охранник переводит взгляд на меня. Он явно мне не верит, и это сквозит в каждом его движении. – Так кто вы такая? Кем мистеру Каттанео приходитесь? – пристально разглядывает он. – Я… его жена, – спокойно отвечаю, демонстрируя кольцо на безымянном пальце. – И настоятельно советую вам пропустить меня внутрь, если не хотите лишних проблем с моим мужем. Затаив дыхание, я смотрю на него, ожидая хотя бы намек на панику или удивление. Но… ничего. Только холодный скепсис. Он сразу понимает, что я вру. – Никос, она ведь сказала, что со мной. Не надо устраивать сцен, пропусти, – вдруг звучит знакомый низкий голос за спиной мужчины. Возникшее напряжение между охранником и мной мгновенно уходит в никуда. Хантер быстрым и уверенным шагом направляется к нам. Но в его взгляде – раздражение. В его движениях – злость. И это все из-за меня. – Прошу прощения, Мистер Каттанео, но вы ясно велели никого не впускать, – оправдывается охранник, повернувшись к нему. – Это моя жена. Она сказала об этом. Пропусти ее, – холодно заявляет Хантер, даже не посмотрев в мою сторону. Охранник, хмурясь, бросает на меня последний, полный сомнения взгляд. Затем нехотя пропускает меня. – Спасибо большое, – сдержанно благодарю его и спешу следом за Хантером. Но он будто не замечает меня. Игнорирует, упрямо глядя куда-то вдаль. Я должна бы радоваться: меня пропустили, и у меня есть шанс узнать его тайну. Должна бы… Какого черта я вообще поехала за ним? Лежала бы себе в кровати и радовалась, что он ушел. Но нет же, в мою больную голову пришла не менее больная идея лезть туда, где мне стопроцентно не рады. Идиотка… Будет слишком глупо, если я сейчас просто развернусь и уйду? Может, отвлечь его чем-то и сбежать? Дура… И вот я стою перед ним, ожидая услышать колкости в свой адрес, но он лишь смотрит на меня непроницаемым взглядом. Его руки аккуратно поднимают капюшон, снова натягивая его на мою голову. – Ты решила заболеть? – спрашивает он, осторожно касаясь моих влажных волос и заправляет их за уши, как будто боится сделать что-то не так. – Тебя волнует мое здоровье? – интересуюсь я, не скрывая сарказма в голосе. Он на мгновение фиксирует взгляд на мне и затем твердо говорит: – Да, волнует. Если ты еще не поняла, меня беспокоит все, что связано с тобой. – Его пальцы едва касаются моих щек, но мимолетная нежность быстро исчезает, сменяясь жесткостью его тона: – Но какого хрена ты приехала сюда? Этот резкий поворот сбивает меня с толку, но я пытаюсь держаться спокойно, хотя внутри все начинает кипеть. – Тебе правду или то, что хочешь услышать? – Говори оба варианта, будь добра. – Безумно соскучилась, переживала за тебя и было интересно, куда ты исчез посреди ночи. – Я выдерживаю паузу, наслаждаясь его нахмуренным взглядом. – Что из этого правда, а что ложь, решай сам. Но дам подсказку: это не первый вариант. – Я догадался, – хладнокровно отвечает он. – Почему ты здесь? Что это за место? – Это не должно тебя волновать, – жестко отрезает он, как будто ставит точку. Но я не сдаюсь. – Тею – нет, а твою жену – очень даже волнует, – снова вру, желая узнать, что связывает Хантера с этим местом. – Так рассказывай, Хантер, что заставило тебя променять ночь со мной на это? Он на мгновение замирает, словно обдумывает мой выпад, и его лицо медленно меняется: сначала появляется удивление, затем насмешка. – Я не это имела в виду, – спешно добавляю я, поняв, что ляпнула что-то двусмысленное. – Прозвучало так, как будто именно это. – Не увиливай, – пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло. – Что ты здесь делаешь? – Тебя это так заботит? Так интересует? – Под слоем привыкшего сарказма проявляется что-то болезненное, заставляющее жалеть о своем любопытстве. – Хочешь залезть в мою голову, посидеть и понаблюдать за моими мертвыми тараканами, женушка? – Он перехватывает мои слова прежде, чем я успеваю возразить. Его взгляд, острый и напряженный, врезается в меня. В нем нет привычных игр. В этот раз передо мной стоит человек, готовый показать нечто тщательно скрываемое. Это как предупреждение: «посмотри, если осмелишься». Его глаза полны дикой злости, но, кажется, что часть этой злости не на меня, а на саму жизнь и ту часть его души, которую он долгие годы прятал за крепким замком. – Пойдем, покажу. – Он внезапно хватает меня за руку, и я не успеваю даже рот открыть, чтобы что-то сказать. Массивная дверь впереди сливается с полумраком коридора. Мы проходим мимо еще одного охранника, который настороженно смотрит на меня, затем слегка кивает Хантеру. Этот взгляд – еще одно предупреждение. Я неожиданно для себя молчу, боясь задать лишний вопрос, который может разрушить момент. Мы останавливаемся у одной из дверей. Его рука, все еще держащая меня, ослабевает, но не отпускает. Я замечаю, что внутри него происходит что-то важное. Кажется, он борется с собой, пытается собраться с мыслями, как будто каждое слово, которое вот-вот сорвется с его уст, стоит ему невероятных усилий. – Тебе не стоило сюда приезжать, Тея, – говорит он устало. – Ты должна была остаться у Санни и не вмешиваться. Но ты, черт возьми, самая упертая и непробиваемая личность, которую я когда-либо встречал. И я не уверен, хорошо это или плохо. Но, раз ты здесь, готовься встретиться с моим прошлым, Дейенерис. Приготовься увидеть то, что тебе никогда не захочется забыть. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к двери перед нами. Он резко открывает ее. В центре комнаты, которая кажется темной и мрачной, несмотря на свет, сидит женщина. Она склонилась над старым альбомом, ее дрожащие пальцы осторожно переворачивают страницы, будто каждая из них хранит что-то бесценное, чего она боится разрушить. Ее большие, глубокие глаза поднимаются на меня, и я замираю, ощущая, как по спине бегут холодные мурашки. В них – целый океан эмоций: тревога, радость, печаль, страх – все они смешаны в безумном вихре, в который я погружаюсь. Хантер подходит ближе к женщине и касается ее волос. Она медленно переводит взгляд на него, и я вижу, как ее лицо преображается. Сначала оно застывает в напряженной настороженности, словно она не узнает того, кто перед ней. Затем приходит осознание, и ее губы изгибаются в нежной, немного растерянной улыбке. – Мама, это… Галатея. Я чувствую, будто земля уходит из-под ног. Все мое существо словно ломается, когда до меня доходят его слова. «Мама? Он только что сказал «мама»? Нет. Нет. Нет. Мама. Эта женщина – мама Хантера… Какая я дура. Идиотка. Больная на голову. Как я могла прийти сюда? Зачем я поехала за ним? Что я хотела увидеть? Что угодно, но только не это… Его мама… Он поехал к маме, а я, больная истеричка, приперлась следом за ним…» – Галатея, – произносит она, ее голос дрожит, но в нем звучит что-то удивительно трогательное. – Та самая Галатея, о которой ты мне рассказывал? – Да, мама, это она, – подтверждает Хантер, следя за моим взглядом, прикованным к его матери. Я не могу перестать смотреть на нее. Я даже не могу моргнуть. Мои глаза наполняются слезами, которые вот-вот обрушатся на щеки. Я не хотела… Я не хотела этого… Боже, какая же я дура… Почему я не могла остаться у Санни? Почему я не могла придерживаться своего плана и дальше строить из себя невозмутимую стерву, просящую его оставить меня в покое? Почему я здесь? Почему… – Галатея, – снова произносит она, ее голос звучит так… болезненно по-доброму… так тепло… так нежно… так… Как называла меня моя мама… Вместе с ее обращением внутри что-то надламывается, разрушается, превращается в прах. Я борюсь с собой, чтобы не позволить слезам появиться на лице. Я стараюсь держаться, чтобы не сделать ничего лишнего. Я справлюсь. Я смогу. – Здравствуйте, – мой голос звучит так чуждо, словно его произносит кто-то другой. Я собираю всю силу воли, чтобы сделать шаг вперед, навстречу этой женщине, матери Хантера. – Я… рада познакомиться с вами. Она кивает, ее глаза на мгновение становятся мягче, и в уголках губ появляется легкая улыбка. – Хантер говорил, что ты очень красивая и сильная, – шепчет она, несколько раз похлопав ладонью рядом с собой, приглашая меня присесть. – Он всегда так говорил. Всегда. Я теряюсь в водовороте собственных мыслей, не зная, какие слова теперь уместны. Шок застывает в моем сознании. Я переступила грань дозволенного. Я сделала то, что сломало и раздавило внутри меня абсолютно все. Мама… У Хантера, Мэддокса и Тео есть мама. Эта новость разрушает все, что было прежде. Что она делает здесь? Почему у нее такое странное поведение? Почему в Греции? – Моему сыну повезло… очень повезло, – повторяет она снова и снова. – У вас прекрасные сыновья, мисс… – начинаю я, садясь рядом с ней. – Илария Споук, – выдыхает Хантер, и я плавно перевожу на него взгляд. Сейчас он кажется таким обезоруженным, обнаженным и уязвимым. Открытым. Чистым. Пустым. – Галатея, ты любишь Хантера? – Ее пальцы нежно касаются моей руки, и этот вопрос достигает моего сердца, задевая каждый сосуд. – Мама, перестань. Неуместный вопрос, Галатея вправе не отвеча… – Да, – слова вырываются сами собой, как истина, которую я так долго прятала. Я говорю это для нее, для женщины, которой так нужно это подтверждение, и, в какой-то мере, для себя. Это моя правда, которую я не хочу сейчас скрывать. – Да? – улыбнувшись, переспрашивает Хантер, и я удивленно смотрю на него. – Конечно, милый, если бы не любила, не собиралась бы выйти за… – Мама, мы ненадолго, – он прерывает меня, переводя взгляд на свою мать. – Нам еще нужно кое-куда заехать. – Конечно, сын. Позволь мне кое-что сделать, помоги мне, дай ту коробку, – просит она, указывая пальцем на шкаф. Хантер подходит к нему, открывает и достает небольшую коробку. Он протягивает ее, и Илария аккуратно открывает ее, доставая книгу, ту самую, которая завораживала меня в библиотеке в доме Каттанео. Она раскрывает первую страницу и проводит пальцами по надписи: «Дорогой Луизе на долгую память». – Галатея, могу ли я подарить тебе кое-что? – Она обращает ко мне взгляд, полный нежности и чего-то, что становится для меня важнее слов. Я поворачиваюсь к Хантеру, который всем своим видом никак не помогает мне дать правильный ответ, поэтому я решаю импровизировать. – Конечно, – выдыхаю я, вместе с легкой улыбкой, которая дается мне с трудом. – Это мое последнее воспоминание из прошлой жизни… но я хочу подарить его тебе. Мне кажется, что ты сможешь сохранить эту вещь и читать потом своим детям прекрасные истории отсюда. Эти слова должны были прозвучать с добротой и доверием, но прозвучали очень больно и тяжело для меня. Они угрожают прорваться через мои ослабленные защитные стены теми самыми слезами, которые я с большим усилием сдерживаю. Я делаю глубокий, тяжелый вдох, чтобы не позволить им вырваться наружу. Каждый атом в моем теле борется с бурей внутри меня. – Я не могу… – шепчу я, стараясь сохранить контроль. – Простите, я не могу принять эту дорогую для вас вещь. Она внимательно смотрит на меня, берет мою руку и вкладывает книгу в нее. – Галатея, я очень прошу тебя… Я хочу сделать тебе приятное. Пожалуйста, прими мой подарок. – Она прижимает мою ладонь к картону книги, как будто скрепляя нашу связь. – Спасибо, Галатея… Какое прекрасное имя… Галатея, – повторяет она, а я не могу оторвать от нее взгляда, пока не слышу хлопок. Поворачиваюсь и понимаю, что Хантер оставил нас вдвоем. Но ненадолго; спустя несколько минут он возвращается не один, а с пожилой женщиной, которая ставит укол Иларии. Затем он подходит к маме, укладывает ее на постель, касается губами ее лба и нежно поглаживает кисть. Только что произошел окончательный взрыв. Я увидела то, что не должна была увидеть. Я была там, где не должна была быть. Я стала свидетельницей любви Хантера к его маме. Хантер поворачивается, но не смотрит на меня. Он молча уходит, оставляя меня в состоянии полного оцепенения и попыток разгадать смысл всего происходящего. – Милая, иди к нему, – говорит медсестра, положив ладонь на мое плечо. – Ты ему сейчас нужна. «Я ему сейчас нужна. Я. Нужна. Ему. Сейчас». Выйдя из транса, в который я была погружена на некоторое время, я наклоняюсь к умиротворенному лицу Иларии и заправляю седой локон за ее ухо. Она такая красивая, живая и настоящая. Мне страшно представить, через что она прошла. Мне страшно, что она находится здесь. Мне страшно от того, что я узнала об этом. Мне ужасно стыдно, что мое чертово любопытство вынудило Хантера рассказать и показать мне, к кому он приехал… Я чувствую себя отвратительно из-за этого. Теперь я понимаю всю злость и резкость Хантера, когда он увидел меня здесь. Теперь я понимаю, что мне не следовало появляться. Но я совсем не знаю, что делать дальше… Я боюсь, что своим поступком разрушила все. Взглянув на его маму еще раз, я решаюсь встретиться с проблемой и избавиться от нее. Как именно – пока не знаю, но я справлюсь. Наверное, справлюсь… Крепко прижимая к груди книгу, подаренную его мамой, я выхожу из здания и направляюсь к выходу. Оглядываясь по сторонам, я не нахожу его, как будто он просто уехал. Возможно, ему нужно побыть одному. Возможно, он не хочет больше меня видеть. Возможно, он теперь будет делать вид, что презирает меня. А возможно, он на самом деле меня презирает. Шаг за шагом я ступаю за ограждение, не замечая больше присутствия охранника, и останавливаюсь, когда вижу Хантера. Он сидит под вывеской, прямо на краю бордюра, выдыхает сигаретный дым, который, кажется, поглощает его самого. Я не могу сдвинуться с места, словно передо мной стоит невидимая стена, которую я не могу преодолеть. Куда-то исчезли моя уверенность, смелость и энергия, и все слова, которые я хотела бы ему сказать, застревают в горле, отяжелев как свинец. Почему я так боюсь подойти к нему сейчас? Из-за той бездны, которую я увидела в его глазах, когда он открыл мне свою тайну? Ту, которую оберегал и скрывал от всех. – Прости, Хантер, – шепчу, чувствуя, как предательски дрожит мой голос. – Я идиотка… самая настоящая идиотка. Ты был прав, мне не стоило ехать за тобой. Мне очень… Я не могу закончить фразу. Слова кажутся ничтожными и бессмысленными, будто я пытаюсь объяснить нечто, чего сама не до конца понимаю. Но его взгляд остается холодным и острым, направленным вперед, не на меня. – Вот этого я хотел меньше всего, – его стальной голос раздается как удар. Твердый, почти безэмоциональный, но в то же время полный скрытой боли, которую он, возможно, даже не осознает. – Твоей жалости. Жалость? Как он мог так подумать? Я чувствую, как внутри меня вспыхивает что-то горячее и острое. Я вовсе не жалею его. Ни в коем случае. Я испытываю исключительно стыд за то, что пришла. Мне стыдно, что заставила его открыть то, о чем он, возможно, не захотел бы когда-либо мне рассказать. Глубоко вдохнув, чтобы успокоить дрожь в руках, я стремительно подхожу к нему, решив показать, что у меня нет ни капли жалости. Я без раздумий выдергиваю сигарету из его пальцев и, потушив тлеющий кончик о землю, выбрасываю ее в урну. Затем возвращаюсь и встречаю его удивленный взгляд, словно он не верит в то, что я решилась на это. – Я тоже беспокоюсь о тебе, – говорю я, смотря на него сверху вниз. – И если хочешь угробить свое здоровье, делай это без помощи зажигалки и табака. Он приподнимает брови с усмешкой, словно моя внезапная обеспокоенность – его воображение. – С чего такая забота? – Я же сказала, что люблю тебя, – отвечаю, стараясь сделать так, чтобы мои слова звучали как можно проще. Но даже я сама чувствую их тяжесть. Я сажусь рядом с ним, натягиваю капюшон, чтобы скрыться от легкого ветра, обдувающего шею холодом. – Я почти поверил, – его голос становится тише. Он достает еще одну сигарету из пачки и подносит ее к губам. – Как хочешь, – пожимаю плечами, – больше не буду повторять. – Не удивила, – говорит так, будто этот разговор уже не имеет для него никакого значения. Я пристально смотрю на него, чувствуя, как внутри меня вновь нарастает уверенность и решимость. – Хочешь удивиться? – спрашиваю, пытаясь переступить очерченную собой же грань и отвлечь его мысли. Может, это и не поможет, но если не попробую, никогда не узнаю. – Не очень, – его ответ звучит резко, почти обрывисто, но в уголках губ мелькает намек на улыбку. Он отворачивается, но не до конца. Как будто часть его ждет, что я сделаю следующий шаг. – А я все равно удивлю, – произношу, медленно садясь к нему на колени, отбирая губами неподкуренную сигарету у него изо рта и бросая на землю. Его тело напрягается, но он не отталкивает меня. Я чувствую тепло его кожи, его дыхание. Внимательно изучаю его глаза, губы, брови – все то, по чему безумно скучаю, даже когда он рядом. Мои руки тянутся к его лицу, я прижимаю его голову к себе, заставляя смотреть прямо в мои глаза. Я ищу в его взгляде что-то, может, даже отторжение, но не вижу его. Я знаю, что все, что сейчас произойдет – точка невозврата. – Хантер… Я никогда не буду смотреть на тебя с жалостью. Что бы ни случилось в твоей жизни, это сделало тебя таким, какой ты есть сейчас. Каждый твой шрам, каждая боль, каждое событие… Ты стал сильнее благодаря этому. Ты – живой. Ты – настоящий. У тебя есть сердце. Да, может, иногда ты показываешь людям, что оно черствое и не бьется, но я знаю, что это не так. Я вижу в тебе нечто большее. Ты не такой, как все. Ты – особенный, Хантер. Для меня ты – особенный, – признаюсь в том, что режет меня похлеще тесака. – Я вижу в тебе намного больше… Я ни черта не знаю о твоем прошлом, но тот человек, которого я успела узнать за это время, предстает передо мной сильным. Никак не тем, кто вызывает чувство жалости. А то, что ты сделал сегодня, только подтверждает это. Прости меня, Хантер, за то, что влезла в твое сердце и душу без разрешения. Я перевожу дыхание, чувствуя, как мое сердце бьется слишком быстро. Это все, что я могу сказать. Все, что я копила внутри, вырвалось наружу. Но как только напряженная тишина накрывает нас, я осознаю, насколько страшно мое признание. Я смотрю на него, не отводя взгляда, пытаясь прочесть его эмоции. – Луиза… Настоящее имя моей матери – Луиза. Все считают ее утонувшей. Даже я. Но она жива. Его признание сбивает мои мысли. Я замираю, не в силах что-либо сказать. Луиза? Ничего не понимаю… – Там ты сказала, что у нее прекрасные «сыновья», – говорит он, а я боюсь, что то, что он скажет дальше приведет меня в еще больший шок. – У нее был единственный сын – я. Тео и Мэддокс не родные мне. Их мать умерла, когда родила Тео. – Он так легко это произносит, как будто это обычный разговор о погоде или о вкусовых предпочтениях. Я ослышалась. Это ложь. Тео и Мэддокс… Это не та правда, которую я ожидала… Но я хочу услышать ее до конца. Я отчаянно открываю рот, чтобы что-то произнести, спросить или, грубо говоря, показать, насколько я в шоке от этой новости, но он сразу же пресекает мои попытки: – Нет, они не знают, что мы не родные, и никогда не узнают, – говорит он, пока я пытаюсь переварить услышанное. Я думала, что на сегодня уже достаточно новостей, которые могут сломать меня и мой разум, но каждое слово Хантера добивает, разрушает и одновременно радует и исцеляет. Я стараюсь собрать в голове все кусочки пазла воедино и найти объяснение всему происходящему. Вспоминаю все, что было в прошлом году, думаю о том, что Тео и Мэддокс совсем не похожи на своего отца, не только по поступкам, но и по внешности. Это было не просто необдуманным предположением… И Хантер… Сейчас, глядя на него, я не вижу черт его отца, которые замечала раньше. Может, это моя буйная фантазия, но теперь я вижу в нем исключительно его мать. – Это был тяжелый период, и они никогда об этом не узнают. Я верю, что ты сохранишь этот секрет. Я не хочу больше ничего от тебя скрывать. Поэтому я даже рад, что ты, такая сумасшедшая, решила приехать сюда. Я доверяю тебе, Тея, и открываю перед тобой все свои тайны, которые ты должна была узнать еще раньше. Я хочу, чтобы ты знала, какой я на самом деле человек. Узнала все, что не успела до сегодняшнего дня. Почувствовала меня. Кажется, я перестаю дышать. Как будто мой нос и рот не способны делать вдохи, а легкие – не принимают кислород. Я чувствую, что не заслуживаю этой правды, но не перебиваю его. – Когда мне было тринадцать, я встретился с Луизой, и это, – он кивает на подарок от мамы, лежащий рядом с нами, – ее любимая книга, которую она бесчисленное количество раз читала мне. Он делает паузу – изучает мое лицо. Я не в силах отвести взгляд. Внутри меня все дрожит – я слышу его боль, его отчаяние, его желание разделить с кем-то это. – Она больна. Ее состояние удается контролировать только препаратами, которые медленно разрушают ее, но позволяют жить. Почему она в Греции, а не в Лос-Анджелесе? Все просто. Она родилась здесь, и пребывание в этом месте – самое благоприятное и комфортное для нее. И нет, я не могу забрать ее отсюда… Как бы я ни хотел, пока не могу этого сделать. Это, – он кивает назад на здание, в котором мы только что были, – санаторий с удобствами и должным уходом. Я приезжаю к ней раз в три месяца, чтобы провести время, рассказать о своей жизни и дать ей понять, что со мной все в порядке. Мне становится не по себе от его признания. Мне больно от того, что он говорит. Его мама… Что она пережила? Как она проводит здесь время в одиночестве? Должно быть, это невыносимо. – В одну из таких встреч, в прошлом году, после твоего исчезновения, я рассказал ей о тебе, Тея, – говорит он, и мое сердце пропускает несколько ударов, – это был первый раз, когда у мамы загорелись глаза. Первый раз, когда она улыбнулась по-настоящему искренне. Было удивительно и немного страшно видеть, как ее лицо, обычно затуманенное болью и лекарствами, озарилось теплым светом. Я понял, что ты, даже не встретившись с ней, уже стала для нее чем-то особенным в ее разбитом мире. Возможно, все дело в твоем имени, Галатея… а, возможно, она почувствовала то, что я чувствовал к тебе. Он снова останавливается, смотрит в мои глаза, пытаясь прочесть все, о чем я думаю. Но все мои мысли сводятся к одному – он открылся мне. – Странно, да? – продолжает он, его голос становится серьезным. – Все еще не испытываешь жалости ко мне? Я глубоко вдыхаю, стараясь собраться. Жалость? Нет. Я чувствую что-то более глубокое, более болезненное. Да, я сочувствую ему. Его жизни. Его боли. Но… жалость? Это последнее, что приходит мне в голову. – Нет, Хантер, – говорю я тихо, но уверенно. – Я не жалею тебя. Я восхищаюсь тобой. Вместо слов я обвиваю его руками, прижимаюсь к нему, обнимая. Я кладу голову на его плечо, ощущая горячее дыхание на своей шее, затем чувствую его пылающие ладони на моей пояснице под толстовкой. Я глажу его по спине, стараясь сегодня прикосновениями передать ему все тепло, которое у меня есть. Я прижимаюсь ближе и ближе. Я хочу позволить ему ощутить ту любовь, которой он был лишен из-за меня. Сейчас единственное, что я хочу – чувствовать его, отдаться ему, жить им. Только вот… нужна ли я ему с моим диким желанием возмездия? Когда я уже не могу отступить. Когда от моего отказа будет разрушено абсолютно все. Я знаю, у нас никогда не будет хорошего финала. Но сейчас все, что я так старательно прятала от него, выплывает на поверхность, несмотря на мои глупые попытки утопить это. Он не простит меня. Он будет ненавидеть меня еще сильнее, чем тогда, когда я пришла в его дом. И я буду заслуживать каждое слово, которое он бросит в мою сторону. Но сейчас… пока еще есть время, я хочу насладиться им. Пока еще есть время, я хочу показать свои настоящие чувства. Я могу любить его сейчас… И буду любить тогда, когда он меня возненавидит… – Тея, если ты сейчас не прекратишь гладить мою спину, – он шепчет едва слышно, но с легкой улыбкой в голосе, вырывая меня из тяжелых размышлений, – может произойти нечто, что заставит меня закрыться в машине и торчать там, пока не избавлюсь от наваждения в виде тебя. – Хантер, я здесь, – говорю я, пытаясь направить его в нужную сторону. – Я с тоб… – У тебя есть муж. Хлесткая пощечина. Удар по голове. Возвращение к реальности. Сама виновата. Я виновата в этом сама. Он сказал то, чего я так упорно от него добивалась и внушала ему. И он прав. О какой «нашей» любви может идти речь, когда я сама все это время кричала об обратном? Его слова отрезвляют меня, приводя в порядок все недосказанные мысли и летающие идеи в моей голове. – Да, ты прав, – отвечаю я, вставая с его колен. Оттянув задравшиеся шорты вниз, я поднимаю сигарету и выбрасываю ее в урну, в надежде, что небольшая прогулка как-то поможет мне. – Мне нужно ему позвонить, так что, наверное, я поеду обратно. – Стой. Я надеюсь, что он скажет, что это просто тупая шутка и он готов принять меня, пусть даже ненадолго. Но вместо этого он просто встает и открывает двери своей машины. – Я подвезу тебя, – говорит он, бросив взгляд на пассажирское сиденье. «Поздравляю, Галатея! От нас только что отморозился парень, которому мы только признались в любви! А чего ты хотела, идиотка? Чтобы он после всего, что только что тебе рассказал о себе, о братьях, о маме, накинулся на тебя, как будто ты – его спасательный круг? Ну ты в своем уме? Ты – его якорь, Тея, и потянешь его только на дно. Ха-ха, таких тупых дур, я еще не встречала… Не смей даже обижаться на него и заткни как можно глубже свои признания! Если он решил отказаться от тебя – пусть будет так. Это ведь лучше, чем ты разобьешь его потом. Пусть он сейчас будет разбит, недолго, а потом он и вовсе от тебя отвяжется и забудет. Ты ведь знаешь, что так только лучше? Знаешь ведь, Тея?» – Я приехала сюда на машине Джереми, – спокойно отвечаю на его предложение, – поэтому смогу добраться сама, спасибо. Он кивает. В этот момент между нами повисает тяжелая тишина. Я разворачиваюсь, подхожу к машине, сажусь и чувствую, как сердце колотится слишком быстро, как будто боится чего-то. Не успеваю даже тронуться с места, как меня накрывает осознание. Что за безумство я собиралась сделать? Как я вообще могла подумать о подобном? На дороге мои мысли снова и снова возвращаются к тому, что могло произойти и тому, против чего я уже не могла ничего предпринять. Он открыл мне слишком много за какие-то полчаса… А я… я не готова раскрыться перед ним полностью, показать каждую болезненную точку, что все еще болит внутри меня при любом упоминании моего прошлого. Я не могу показать, что со мной происходит. Я не могу быть с ним честной, а на лжи – пропасть между нами будет становиться все больше и больше, затмевая все прекрасное, что могло бы у нас быть… Очередная ложь. Ничего прекрасного у него с таким человеком, как я – не было, нет и быть не может. Больно, да, но это мое предназначение, против которого я не могу пойти. Я въезжаю в темный двор дома Санни, но в голове вертится только одна мысль – что будет дальше? Смогу ли я удерживать свои мысли в здравом уме? Или каждый раз, когда я буду рядом с ним, мой разум будет окутан густым облаком любви к нему, которое никак не удастся развеять? Возможно, если бы не произошедшее сегодня, я бы смогла удержаться, но после всего, что я увидела, услышала и почувствовала, кажется, держаться будет все труднее. Не дождавшись Хантера, я быстрым шагом поднимаюсь в комнату и, не справившись с перегрузкой эмоций, хватаю телефон. Звоню Эви – единственному человеку, который может понять мои мучительные мысли до самого конца. – Эви, как у вас дела? – начинаю я почти с отчаянной попытки отвлечься, надеясь направить путаные мысли в другое русло. – Прекрасно. Себастьян уютно устроился у меня на животе, мурлычет, вцепившись в мою футболку, – отвечает она с легкой улыбкой в голосе. – Значит, он доверяет тебе… – говорю я, но даже не слышу себя. – Как ты, Тея? – спрашивает она, словно уловив неладное. – Как прошел первый день? – Потрясающе… – вздыхаю, поднимаясь с кровати и направляясь к окну. Глаза непроизвольно наполняются слезами. Моя попытка отвлечься проваливается так и не осуществившись. Неужели, гормоны Санни заражают собой воздух, и я теперь тоже буду без повода плакать и истерически смеяться? – Снежинка моя, я слышу, что ты говоришь неправду… – мягко начинает Эви. – Тея, я безумно хочу тебя обнять, позволить тебе выплакать все слезы из глаз… – Я в порядке, Эви. Я справлюсь. Я смогу. – Мои слова звучат больше для самой себя, нежели для нее. – Я смогу прожить свою жизнь… счастливую жизнь. Смогу ведь, да? – Конечно, сможешь, Тея, – уверенно отвечает она. – Я всегда рядом. И Хантер любит тебя. Не смотри на его отца – слушай свое сердце. – Я именно его и слушаю. Закончив разговор, я возвращаюсь в комнату, падаю лицом в постельное белье, вдыхая нежный аромат лепестков роз, рассыпанных по мягкой поверхности. Еще один важный пунктик: если я когда-то по-настоящему выйду замуж, ни за что в жизни не буду настаивать на том, чтобы первая брачная ночь происходила на подобной кровати. Первая брачная ночь с моим настоящим мужем начнется до того, как мы переступим порог спальни. Возможно, сразу же после клятв любви и преданности друг другу. А может, еще до того, как мы войдем в Собор Святой Софии или, как говорил Хантер, приедем на пляж Малибу… «Так, Тея, ты куда разогналась?! Прием! Не строй иллюзий, не сочиняй сказки, не выдумывай то, что никогда не станет твоей реальностью». Наверное, запах роз так повлиял на мою мозговую активность, что я полезла в будущее, которое останется только моей фантазией – больной, сломанной, разрушенной, неосуществимой. Через несколько минут слышу, как открывается дверь. Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на него. Он проходит в комнату с подушкой в руках и, не смотря на меня, направляется к балкону. – Ты не собираешься спать на балконе, правда? – спрашиваю его с лукавой улыбкой, скрывая за ней все, что я испытываю. Хантер останавливается и оглядывается на меня. Его глаза кажутся потухшими, в них отражается та же скрытая боль, что я чувствую в себе. Он как будто находится на грани, где каждый его шаг может стать последним. – Как ты говоришь, Тея? Попробуй запретить мне, – отвечает он, и в его голосе звучит что-то похожее на надломленную иронию. – И давно ты разговариваешь моими фразами, Хантер? – Чего ты хочешь, Тея? Я устал. Я хочу спать. Я вздыхаю. Вижу, как он стоит с этой подушкой, явно намереваясь провести ночь на балконе, и мне становится невыносимо больно от того, что он выбирает одиночество. – Я не хочу, чтобы завтра у тебя болела спина из-за того, что ты спал в неудобной позе, – говорю я, стараясь звучать легко, хотя внутри все вибрирует и закипает. – Ложись в кровать как нормальные люди. Или как ты там говоришь? Пока я тебя не закинула на плечо и не уложила на лопатки? На его губах появляется легкая улыбка. – Охотник, предложение действует всего три секунды. – Я подожду, пока ты передумаешь, – отвечает он так, как будто наша обычная игра от ненависти до любви не стояла на паузе все это время. – Подожди. У тебя еще есть время. Три, два… – начинаю отсчет, надеясь, что он все же сдастся. Но он просто стоит там, молча наблюдая за мной. – Два и одна десятая… – я делаю паузу. – Два с четвертью, два с половиной… – продолжаю считать, медленно растягивая секунды, а он все так же стоит у дверей балкона. – Ты серьезно будешь стоять и смотреть на меня, пока я считаю? Я приподнимаюсь на кровати, смотря на него с напускной обидой, а он лишь наклоняет голову и с усмешкой отвечает: – Интересно, когда же прозвучит заветное «три». – Три, – устало бросаю я и падаю обратно на кровать, разворачиваясь к стене, чтобы не видеть его. Но вдруг я чувствую, как он оказывается рядом, его тепло становится ощутимым, реальным. Он не касается меня. Просто лежит позади. Просто рядом. – Прости, я не мог удержаться, чтобы не побесить тебя, – слышу его хриплый голос за спиной. Резко оборачиваюсь и встречаю его взгляд, полный спокойствия и ухмылки. Это спокойствие начинает выбивать меня из равновесия. В этот момент я – кипящий вулкан, из которого вот-вот вырвется лава, а он – словно уравновешенный океан, неподвластный моим бурям. – Побесить?! – почти кричу, не сдерживая вспышку эмоций. – Именно, – он отвечает так спокойно, будто не замечает, как сильно мне хочется сейчас швырнуть что-то в стену. – Хочешь побесить меня, значит… – произношу я, чувствуя, как пульс стучит в висках. – Ну что ж, поздравляю, у тебя это прекрасно получилось. Эмоции берут верх, и я быстро поднимаюсь с кровати, хватаю подушку и делаю вид, что собираюсь уйти на балкон. Но в последний момент останавливаюсь и ударяю его ею по голове. Несколько раз. Хантер только смеется в ответ, словно он действительно просто играет со мной. А я радуюсь, что он так себя сейчас ведет. Радуюсь, что он не зацикливается на том, что произошло. Радуюсь, что он не кричит об этом и не делает из себя покалеченного волка, который громко завывает, чтобы все слышали, как ему больно, а стойко выдерживает любые трудности. Сдуваю прядь волос с лица, наигранно вздергиваю подбородок и, не говоря ни слова, выхожу на балкон. Воздух касается моей разгоряченной кожи. Я опускаюсь в мягкое кресло-подушку и вытягиваюсь, смотря на ночное небо, где луна и звезды кажутся такими далекими, но такими же близкими, как Хантер и я. – Тея, ты обиделась? – Нет, любимый, как я могу обидеться на тебя? Он появляется на балконе и садится в соседнее кресло, внимательно рассматривая меня. – Ты заболела? – Ага, поэтому тебе лучше уйти подальше, а то еще заразишься, – отмахиваюсь я. – У меня к тебе иммунитет уже выработался, я же говорил, – усмехается он. – Ха-ха, очень смешно. Он замолкает на мгновение, словно собираясь с мыслями, а потом, глядя мне в глаза, произносит: – Хочешь, я расскажу тебе сказку? – Что? – я хмурюсь, удивленная резкой сменой темы. – Сказку? – Да. – Кажется, ты еще не до конца выздоровел, охотник. Какая, к черту, сказка? – Думаю, нам не помешает немного отвлечься. – Ну ладно. Только не говори, что это будет что-то из серии детских сказок про принцесс и драконов. – Нет, ничего такого. Эта сказка особенная. Она о людях. – Звучит как излишне слащавая история. – Некоторое время назад, в огромном мире жил молодой охотник, который всегда шел своей дорогой, – его голос становится медленным и успокаивающим. – В один из дней, когда у него были важные дела, – он делает паузу, словно думает над дальнейшими словами, – он шел по привычному маршруту, когда на горизонте появилась девушка. Она не была обычной встречной. Что-то в ней его зацепило. Она выглядела такой сильной, уверенной в себе и упрямой, что, казалось, может свернуть горы и шею любому, кто встанет на ее пути. – Ты точно рассказываешь не про нас? – прищурившись, интересуюсь у него. – Возможно, – его глаза загадочно блестят, и он продолжает: – Охотник был уверен, что между ними появилась крепкая связь, но они столкнулись с тяжелыми жизненными испытаниями. Особенно он… допустил слишком много ошибок, которые было практически невозможно исправить. – И что же было дальше? – шепотом спрашиваю, случайно или нет, опуская ладонь на его руку. – Дальше, – тихо повторяет он, переворачивая свою ладонь и скрепляя пальцы с моими, – то, что было дальше – неизвестно. Эта сказка с открытым финалом, который каждый слушатель может додумать для себя. Такой, который покажется наиболее верным и идеальным, – он смотрит в небо, а я решаюсь у него спросить то, что действительно важно сейчас: – Ты в порядке? – Да, я в порядке, – отвечает он, улыбаясь. – А ты? Сказка помогла тебе отвлечься? «Сказка – ваша жизнь, Тея! Что скажешь, она помогла тебе отвлечься? Или, наоборот, нагрузила еще больше? Ты ведь уже простила то, что он сделал. Если бы он своим поступком хотел сделать тебе больно, сломать тебя, разорвать сердце и переломать твои кости, – он бы не вел себя так, он бы не сидел здесь, он бы не пытался тебя вернуть, не открылся бы перед тобой. Он бы забил на все. Он бы бросил. Он бы вычеркнул тебя из своей жизни. А если он этого не сделал до сих пор, так, может быть, он все-таки…» – Тея, ты здесь? – переспрашивает Хантер, не позволяя мне дослушать то, что хотела сказать мне адекватная сторона. – Да, анализировала сказку и додумывала идеальный финал для нее. – Ангел, – спустя несколько минут тишины, он зовет меня. Его голос запускает тепло в мое сердце, от этого сладкого прозвища по коже опять пробегают мурашки, а душа будто начинает танцевать в унисон со звездами на ночном небе. – Пойдем спать, завтра, – он бросает взгляд на часы и продолжает: – уже сегодня будет последний день нашего спектакля. Нам желательно быть подготовленными и выспавшимися. «Последний день. Нашего спектакля. Как бы мне хотелось, чтобы этот спектакль длился всю жизнь и стал нашей реальностью…» – Я посплю на свежем воздухе. – Тебя закинуть на плечо и отнести? – Да, – утвердительно киваю и расставляю руки в стороны. – Ты сумасшедшая, – говорит он, слегка качая головой. И прежде чем я успеваю что-либо ответить, он наклоняется ко мне, обхватывает мою талию и одним плавным движением легко перекидывает через плечо. – Тебе ведь нравилось это… – Безумно. До сих пор. Он осторожно укладывает меня на кровать, а затем склоняется надо мной, удерживая взгляд на моем лице. Он изучает каждую деталь, и этот пристальный взгляд словно проникает внутрь меня, пытаясь разобрать на части и понять все до последнего. Секунды кажутся вечностью, когда он рассматривает мои глаза, а затем его внимание переключается на губы. – Я хочу кое-что сделать, – тихо произносит он, будто эти слова рождаются неохотно, с легким оттенком сомнения. Мысленно я уже готова к его действиям, сердце замирает в предвкушении, а дыхание становится тяжелее. «Делай», – кричит все внутри меня, но я остаюсь безмолвной, лишь взглядом пытаясь подтолкнуть его к решению. – Только не ори. «Не буду. Делай», – мысленно отвечаю я, подчиняясь каждому его слову, каждому движению. – И не бей меня туда, где сейчас располагается твоя правая нога. «Да я могу ее просто убрать в сторону, чтобы она не мешала твоим действиям». – Не молчи, – мягко, почти настойчиво говорит он. – А, да, хорошо. Не буду, – быстро отвечаю, кивая головой, как будто стараюсь удержаться на грани происходящего. Но его движение застает меня врасплох. Он опускается к моему лицу, и я, думая, что вот сейчас все произойдет, тянусь к нему навстречу… Но он целует меня в лоб. Он целует меня в лоб! В ЛОБ! – Я отказываюсь от своих слов, – говорю я, не сдерживая смешок. – Если ты не хочешь остаться с травмой между ног, тебе придется исправить эту ситуацию. Немедленно. – Доброй ночи, Тея, – спокойно произносит он, собираясь встать, но я резко хватаю его за шею и тяну обратно, ближе к себе. – Я тебя не отпускала, охотник, – вызывающе говорю я. – Нужно исправить ошибку. Ты сам сказал, что сегодня мы играем спектакль. Пора включиться в игру. Потренироваться, чтобы не растеряться на публике. Я прижимаюсь к его губам. Мои пальцы нежно держат его щеки, а губы жадно изучают все, чем я не успела насытиться в прежние разы наших разъяренных поцелуев. Он не касается меня. Его руки остаются неподвижными, словно он боится нарушить что-то важное, но это не мешает ему отвечать на поцелуй. Мое дыхание становится прерывистым. Я отстраняюсь на мгновение, чтобы сделать глоток воздуха, но сразу же тянусь обратно к этим горячим, таким любимым губам. – Тея, остановись, – его голос звучит тяжело, прямо в мои губы. – Не совершай ошибку. – О чем ты? – шепчу я, не в силах понять, зачем он останавливает то, что кажется таким неправильно правильным. – Эван и ты, – произносит он. Холод по коже. Треск брошенного в стену куска еще бьющегося сердца. Осознание моей же ошибки. Столкновение. Разрушение. Взрыв. – До того дня, когда я просила тебя отвалить от меня, тебе было плевать на это. Что изменилось сейчас?! – Отчаяние разгорается во мне, и слова вырываются, словно острые стрелы, направленные в него. – Ты и я. – Я изменилась? – Я хочу, чтобы ты была счастлива по-настоящему, – говорит он, и в его глазах пылает уверенность. – И я, наконец, понял, что ты не испытаешь этого со мной. Я могу стать для тебя человеком, который трахнет тебя сейчас, но ты пожалеешь об этом сразу же. Так будет в твоей голове. В моей же, ты значишь гораздо больше для меня, чем просто мимолетное увлечение, которое не несет в себе ничего, кроме удовлетворения и снятия физического напряжения. Я слушаю его внимательно, не позволяя ни одной из сторон своего сознания прервать его. – Я не хочу быть для тебя человеком на одну ночь. Я хочу на всю жизнь, как бы банально, тупо и ванильно это ни звучало. Поэтому еще раз желаю тебе доброй ночи, ангел. Увидимся утром. – Он слегка касается губами моего лба, затем поднимается. Его шаги звучат глухо по полу, и вот он уходит из комнаты, оставляя меня в одиночестве с путаницей в голове и гулким эхом в сердце. Я не хочу быть для тебя человеком на одну ночь. Я хочу на всю жизнь. «Еще раз поздравляю, Галатея, вас отшили второй раз за последние несколько часов. Доигралась? Ярко продемонстрировала, что нет чувств к нему и что любишь своего фиктивного мужа? Думала, что он будет бегать за тобой, пока ты не соизволишь спуститься со своего уютного облака к нему? Нет, Тея. Может, хватит строить из себя всемогущую? Может, перестанешь себя тешить иллюзиями, что сможешь быть с ним хотя бы ненадолго? Смейся, а не плачь. Дыши, а не задыхайся. Танцуй, а не умирай. Все идет по плану. Твоему же плану. Так что, закрой свои глазки и живи с огромной дырой в сердце после его слов и своего же решения!»