Глава 82

— Надя, мне только что звонил следователь Турчанинов, он предлагает встретиться либо в парке недалеко от нашего дома — сегодня, сейчас, либо завтра к нему на допрос в отделение. Что делать? — Николай почувствовал, что новости будут плохими, но теперь уже готовился ко всему.

— Иди сейчас, — она обняла мужа, — всё равно, сколько верёвочке не виться. Иди, Николенька.

Фертовский вышел из дома, пересёк двор, завернул за угол. Турчанинов, подняв воротник куртки по самые уши, сидел на скамье в парке и курил, фигуристо выпуская колечки дыма.

— Здравствуйте, — сказал Николай, потоптался на месте.

— Присаживайтесь, — вместо приветствия сказал следователь. — Курите?

— Курю, но сейчас не хочу, — отозвался Фертовский и сел рядом с ним. Подул холодный ветер, закружился, заплутал между голыми деревьями.

— Зима скоро, — следователь затянулся, выпустил дым, метко бросил потушенную сигарету в урну. — Вашему двоюродному брату Вадиму Зорину некоторое время назад звонили с незнакомого номера и обманным путём вынудили отправиться в Беляниново, — без предисловий начал он, — Зорин прокатился напрасно. Но это полбеды, а вот в этот же вечер недалеко от вашего дома на его супругу было совершено нападение, её пытались изнасиловать, хотя нападавший утверждает, что хотел всего лишь напугать. И сделать это его нанял некий человек, с телефона которого Виктории Зориной перед нападением тоже было прислано сообщение. Номер телефона, как можно догадаться, был один и тот же. То есть человек, нанявший насильника, и тот, кто звонил Зорину, одно и то же лицо.

— Зачем вы всё это мне рассказываете? — Николай сжался то ли от холода, то ли от напряжения, которое его охватило. — То есть мне, конечно, жалко крёстную моей дочери, Виктория — прекрасный человек и хорошая подруга моей жены. Но ведь вы вызвали меня для чего-то другого? Новости о моём брате и его супруге можно было бы сообщить по телефону.

— Вы нервничаете, значит, знаете, куда больше, чем говорите, — усмехнулся Турчанинов. — Зачем я всё это вам рассказал? Сим-карта телефона, с которого был сделан звонок и отправлено сообщение, зарегистрирована на ваше имя, вот так просто, — он повернул голову и посмотрел на реакцию собеседника.

Фертовский промолчал, на лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри всё клокотало.

— А кстати, где ваш сын, который приехал из Штатов? Мне бы хотелось поговорить с ним, давно намереваюсь, — Турчанинов опять закурил.

— И мне дайте, пожалуйста, сигарету, — попросил Николай, пальцы его дрожали. — Моего сына нет дома, — сказал он после паузы.

— А где он, позвольте узнать?

— Я не знаю ответа на этот вопрос, — Николай несколько раз подряд жадно затянулся.

— То есть? — не понял следователь.

— Он уехал без предупреждения. Собрал свои вещи и уехал. Куда, я не знаю.

— Вы пытались ему дозвониться? Вы узнавали, может быть, он у своей матери в Америке?

— Там его нет, и не появлялся, — Николай стал тереть лоб.

— Это номер телефона вашего сына? — Турчанинов вытащил из кармана клочок бумажки и показал криво написанные цифры. — Вы покупали ему сим-карту, так ведь?

— Отрицать было бы бессмысленно, — Фертовский опустил голову, — да, сим-карту покупал я в телефон сына. Сделал это перед самым его приездом. Так проще для приезжающего из-за границы.

— А у вас есть с собой фотография сына? Кстати, как его имя? Кажется, я уже спрашивал, но мне нужно его имя в английском варианте.

— Вильям Фертовский, — ответил Николай, — а фотография… — он задумался, — да, есть совместный снимок, который мы сделали перед витриной одного торгового центра, — он вытащил телефон, полистал в нём галерею. — Вот фотография, — протянул телефон следователю.

— Сын похож на вас, но не совсем, — Турчанинов внимательно посмотрел фотографию, увеличил её. — Какой странный цвет глаз, или это искажает камера, — удивился он.

— У него светло-серый цвет глаз, совсем не мой, — согласился Фертовский.

— Да-да, глаза будто прозрачные, — что-то вспомнив, пробормотал следователь. — Мне необходим этот снимок. Будьте любезны, перешлите на телефон, — он посмотрел на Николая. Тот вздохнул. Ком уже катился с горы, и останавливать его не было смысла. Согласно кивнул. — Мне надо ещё кое-что проверить, я сообщу вам о результатах, — Турчанинов поднялся со скамьи. — Да, кстати, пришло время сообщить вашему отцу о случившемся, не стоит больше тянуть. Если вы не сделаете этого, я буду вынужден сам рассказать, потому что мне нужны и его показания. Они напрямую касаются истории гарнитура. А также системы безопасности и прочих нюансов.

— Хорошо, я расскажу отцу о том, что случилось, — кивнул Николай, — только о травме Маши говорить не буду, по крайней мере, пока.

— Хорошо, о Маше не говорите. Всё остальное ему должно быть известно, — Турчанинов поправил кепку, ссутулился. — До свидания!

— Евгений Борисович, — Николай остановил его, обратившись, следователь не успел сделать и трёх шагов, — вы думаете, что мой сын… — он замолчал, не в силах озвучить то, что давно крутилось на языке.

— Моя профессия не думать, а доказывать. Фертовский, хотите откровенно? — он прищурился. — Я понимаю ваше желание защитить своего сына, попытаться скрыть то, что вам известно, но чем больше, таким образом, вы мутите воду, тем хуже не только для него, но и для всей ситуации. Вам самому приходится оправдываться в тех фактах, которые всплывают, а они ещё появятся, поверьте моему опыту. Если Вилли виноват, то примите это как есть. Да, мучительно и больно, но никуда не деться. Он взрослый человек и он должен отвечать за свои поступки. Ведь он так решил, он сделал выбор, а не вы.

— Вы будете искать его?

— Мы его уже ищем, не знаю, как далеко он ушёл и куда, но, похоже, что за ним стоят куда более влиятельные люди, и они за рубежом. И даже возможно, в США. Если гарнитур при нём, то они хорошо подготовили не только пути отхода парня, но и перепродажи раритета.

— Моя дочь слышала, как ему несколько раз звонил некий человек по имени Грум, — вспомнил Николай, — если это важно, то они говорили исключительно на английском языке.

— Хорошо, информация важная, спасибо, — кивнул Турчанинов, — если что-то вспомните ещё — звоните, не медля. Николай Владимирович, — он подошёл к нему, — я, правда, вам сочувствую, если бы с моим сыном случилось что-то подобное, не знаю, как бы я реагировал, но закон есть закон, поймите и меня.

— Да, я понимаю, — Николай опустил глаза.

— Держитесь, — он легонько хлопнул его по плечу, — у вас ещё разговор с отцом.