Глава 24. Влад

На обратном пути принимаю входящий от Дани.

Он долго молчит, потом будто плюёт в трубку:

— Она у Мадины.

Я сбрасываю скорость.

— Что?

— Ты слышал, — бурчит, как старый дед. После паузы добавляет: — Знаю, что бесполезно просить, но постарайся меньше вытворять свою херню. Там Ива хоть дышать начала.

— Не волнуйся, — хрипло выдыхаю. — Дышать не запрещено.

Отчётливо представляю, как он закатывает глаза, но больше ничего не жду.

Сбрасываю звонок, лезу в приложение, покупаю билеты.

Собираюсь за пятнадцать минут.

Дорога, терминал, запах жжёного керосина и кофе. Всё в тумане.

Внутри — только одно: я лечу к ней.

Не с цветами, не с извинениями, не с пафосом. Просто — как ляжет карта.

Если даст шанс — ухвачусь.

Если нет — хотя бы увижу.

С этими мыслями проваливаюсь в короткий сон.

Просыпаюсь, когда самолёт садится жёстче, чем хотелось бы.

Солнце ослепляет через стекло.

Воздух дрожит от жары. Пахнет пылью, травой, раскалённым асфальтом.

Я прилетел в её мир — где даже воздух другой.

План вырисовывается быстро.

Когда-то она рассказывала между делом:

«Мадина — мастер спорта по бальным танцам. Преподаёт. У неё своя студия, дети, конкурсы, блестящая суета».

Вот оно. Нить.

Открываю браузер, вбиваю имя.

На фото — Мадина: латина, блестящее платье, хищный взгляд.

Адрес под фото: DanceLab Studio.

Добираюсь быстро.

Холл встречает зеркалами и запахом лака, пудры, дешёвой бальной драмы.

На ресепшене — девушка с идеальной спиной и туго скрученным пучком.

Разглядывает меня внимательно, потом натягивает чрезмерно вежливую улыбку.

— Записаться на пробное занятие, — говорю довольно холодно.

— Латина или стандарт? — осведомляется игривым тоном, не замечая моей отстранённости.

— Всё равно. Главное — к Мадине.

Улыбка моментально гаснет. Вот и славно.

— Через пятнадцать минут. Зал номер три.

Пятнадцать минут я стою у стены, слушаю, как за зеркалом щёлкают каблуки и отмеряет ритм хлопок.

Сердце бьётся не в такт. Но мне, чёрт возьми, спокойно.

Дверь открывается.

Мадина — как воплощение ночи.

Вся в чёрном: строгая ткань, хищный силуэт, тонкие запястья, будто вырезанные из тьмы.

Волосы убраны в гладкий узел, шея — напряжённая, как струна.

Взгляд — нож, холодный и точный.

Она замирает, увидев меня.

Глаза расширяются. Ресницы дрожат.

Моргает несколько раз — будто пытается стереть моё присутствие.

— Ты что, с ума сошёл? — голос ровный, но от него мороз по коже.

— Привет, — выдыхаю с самой обаятельной улыбкой, на которую способен. — Рад познакомиться вживую.

— А я — нет! Привет? Серьёзно?

— А как ещё?

— А вот так! — она бросает полотенце на пол, разворачивается к выходу. — Сгори. Сгинь. Желательно в гиене огненной.

— Урок оплачен, Мадь, — спокойно и слегка фамильярно отвечаю. — Ты преподаватель, значит, должна со мной потанцевать.

— Влад, тебе даже бесы в аду аплодировать не станут. Зачем тебе это?

— Возможно, — пожимаю плечами, всё так же скаляcь. — Но музыку ты всё равно поставь.

Первый такт — медленный.

Потом быстрее.

Я сбиваюсь, но не отвожу взгляд.

Она ведёт жёстко: специально наступает на ноги, разворачивает с хлёстом.

Каждый её шаг — как удар.

Терплю.

Я не за танцем сюда пришёл.

— Я всё осознаю, — выдыхаю, когда она толкает меня в повороте.

— Поздравляю, — холодно, с налётом пренебрежения. — Только поздно.

— Не поздно.

— Для неё — поздно.

— Нет. Я не сдамся. С твоей помощью или без — найду.

Она дёргается, будто я ударил.

— Ты даже не представляешь, через что она прошла до тебя. И через что вынуждена проходить теперь.

— Представляю, — хрипло отвечаю. — И если бы мог — прожил бы это вместо неё.

Музыка меняется.

Мадина тяжело дышит, опускает голову.

Тишина между аккордами.

— Ты упрямое дерьмо, Влад, — говорит тихо.

— Второй раз за сутки слышу это.

— Ладно. Сегодня вечером клуб «Октава». Я затащу её туда под предлогом «развеяться».

— Спасибо.

— Не благодари. Если после этого ей станет хуже — я тебя найду.

И поверь, танцевать тебе уже ничто не помешает.

— Договорились, — киваю со смешком. Не часто встретишь такую женщину. Чтобы быть рядом с такой, нужно иметь стальные яйца.

На улице воздух кажется другим — плотным, жарким, живым.

Над дорогой дрожит марево, пахнет сосной и прибитой пылью.

Останавливаюсь на ступеньках, закуриваю.

Сигарета плавится быстро, будто подгоняет.

Впереди — вечер.

Встреча.

И, может быть, новый шанс.

Потому что если она сказала Дане, что любит…

Значит, ещё не отпустила.

А я — тем более.