Глава 42. Иванна

Помните «Сумерки»? Ту сцену, где Белла сидит в кресле, а за окном меняются времена года.

Вот и я.

Только вместо кресла — кровать.

Вместо пустоты — его вещи.

Мир живёт, переливается огнями витрин, готовится к праздникам.

А я — нет.

Я застряла между «было» и «не будет».

Почти не разговариваю.

На учёбу хожу в спортивках, капюшон натянут до носа — лишь бы не ловить взгляды.

Вокруг кипит жизнь: подарки, поездки, влюблённые смайлики в чатах.

А я существую.

Пустая, как выжатая апельсиновая корка.

Скоро Новый год. Рождество. День всех влюблённых.

И — свадьба.

Которую опять переносят.

Переносят, потому что Алёне не успевают расшить платье стеклярусом вручную.

Блять.

Шок в квадрате.

Все ведь женятся ради платья, а не ради любви.

Но её праздник — её дело, не моё.

Я — бабочка в гербарии:

аккуратно приколотая булавками, идеально зафиксированная… и медленно умирающая.

Настроение — абсолютный ноль.

Ни ёлок, ни свечей, ни мандаринов.

Праздник — у людей.

Не у меня.

Пару раз после той поездки созваниваюсь с Мадиной.

Выплёскиваю всё: как ненавижу Влада, как хочу стереть его из памяти, как бесит сам факт его существования.

Она слушает спокойно.

Слишком спокойно.

Будто не на моей стороне — на стороне здравого смысла.

Это бесит.

И я перестаю ей звонить.

Даня пользуется любым шансом вытащить меня куда-то: кино, кафе, встречи.

А я — просто тело рядом.

Без души.

Без искры.

Внутри стоит гул.

Гул, от которого звенит в ушах.

Музыка не спасает. Люди не спасают. Время — тоже.

Вот и Рождество.

Все готовятся к празднику.

Я — к выживанию.

С сёстрами смотрим «Гарри Поттера», пеку печенье, варю гоголь-моголь, лью туда неприличные дозы рома, чтобы хоть иногда спать без него в голове.

Влад исчез.

Совсем.

Говорят — уехал.

Кто-то — за границу.

Кто-то — к новой девушке.

Этот слух ломает кости без единого касания.

Я ненавижу его.

Злюсь.

Кричу мысленно.

А потом снова скучаю.

Омерзительный круг.