Глава 21

Глеб

Ксюша замолкает после моего заявления и все десять минут, за которые мы доезжаем до ее объекта, смотрит в окно, делая вид, что меня тут нет.

– Я подожду, пока ты не закончишь, – говорю ей, припарковавшись у двухэтажного таунхауса.

– В этом нет необходимости, – резко говорит она. – Я не поеду с тобой обратно, Глеб, поэтому не жди зря.

– Мы не закончили разговор.

– А по-моему, закончили, – фыркает она, отстегивая ремень безопасности.

– Я все же настаиваю, – не хочу сдаваться.

Нам нужно основательно поговорить и прийти к какому-то решению, не срываясь на взаимные обвинения и ссоры. Ксюша имеет полное право злиться на меня, но я не могу позволить ей просто оборвать наши отношения.

– Твое дело, – упрямо говорит блондиночка, выходя из машины и шагая в сторону входа по гравийной дорожке.

Я же провожаю ее взглядом, как голодный пес, жадно оглядывая с ног до головы. Только это мне и остается – наблюдать издалека.

Моя жена великолепно выглядит, как и всегда, (это же Ксюша) но она похудела и под ее глазами образовались темные круги, говорящие о том, что она не высыпается. Я бы отдал многое, чтобы просто отвезти ее домой, переодеть в ее любимую хлопковую пижаму и укрыть одеялом, согревая в своих объятиях и давая выспаться с мыслью, что все будет хорошо и я решу все ее проблемы, как делал это раньше.

«Но не в этот раз, – ехидно напоминает внутренний голос. – Ты был слишком занят своими сопливыми переживаниями о том, что ребенок испортит твою устоявшуюся жизнь, чтобы подумать о ком-то еще».

Я никогда прежде не позволял себе предаваться отчаянию и посыпать голову пеплом, справедливо считая, что ошибки делают нас только лучше, но то, что случилось на этот раз, даже ошибкой назвать трудно. Я просто профукал все, что у меня было, ни разу не задумавшись, что должен поступить по-другому. Моя самонадеянность стоила мне доверия Ксюши и почти разрушенного брака.

Проходит пятнадцать минут внутренних монологов и самобичевания, когда меня отвлекает от ожидания жены звонок телефона. Это Олег звонит. Мой партнер приедет через пару недель, он прочно застрял пока в Штатах, хоть и не планировал этого, но лучше он, чем я.

– Да, Олег, – отвечаю на звонок.

– Это правда, что ты уволил Кристину? – резко спрашивает он без преамбул.

– Да, правда, – не считаю нужным отрицать, хоть и в курсе его отношения к ней. – Так было нужно, и я не передумаю.

– Учитывая отличные рекомендации, которые ты ей дал с щедрыми отпускными, я предполагаю, что она все еще прекрасный работник и твоя причина увольнения личная? – проницательно подмечает он.

Олег все пытался при каждом удобном случае переманить Кристину к себе в прошлом. Я знаю, что ему вечно не везет с помощниками, но мне вовсе не хочется видеть ее в офисе, поэтому я и не предложил ей перевода, а Олег сейчас явно именно это и предложит.

– Слушай, я понимаю, что упускаю хорошего работника, но я не хочу видеть Кристину в одном здании с собой, потому что мне и без нее хватает проблем. Когда Ксюша начала ревновать к ней, я думал, что она себя накручивает, но оказалось, что беспокоилась она не без повода. Кристина явно дала понять, что ее чувства ко мне выходят за рамки дружеских и мне сейчас ну никак не улыбается иметь с этим дело, учитывая, что у меня и так проблемы в отношениях с женой.

– Вроде Ксюша столько лет нормально реагировала на Кристину, не знал, что все настолько плохо, – присвистывает друг. – Или раньше Крис вела себя по-другому? Странно, я бы не сказал, что она к тебе неровно дышит, но мало ли что на уме у этих женщин. Ладно, Глеб, я тебя услышал. Предложу Кристине работу у своего брата, раз ты не хочешь видеть ее рядом. Но имей в виду, что, как только откроется наш второй офис, я заберу ее туда с собой.

– Хорошо, раз она так тебе нужна, забирай, – вздыхаю я, потому что в другом офисе, который мы открываем через несколько месяцев на другом конце города, Кристина точно не будет иметь со мной контакта.

К счастью, она не стала устраивать истерик и стойко приняла новость о том, что я больше не хочу с ней работать. Кажется, даже испытала облегчение, потому что, когда мы встретились после ее признания, она выглядела так, словно хочет провалиться сквозь землю, и даже в глаза мне не смотрела. Только напомнила, что я записан на рентген и к врачу после этого, а потом поблагодарила и сразу же ушла в отдел кадров.

Насчет визита в клинику, она, кстати, вовремя напомнила, потому что я забыл, хотя ребра меня к тому времени уже не так беспокоили, и, как я и думал, это в итоге оказался лишь сильный ушиб. Только время зря потратил.

Закончив разговор с Олегом, я снова сосредотачиваю свое внимание на таунхаусе, в который зашла Ксюша, и, заметив, как рядом припарковывается такси, невольно напрягаюсь. В этот момент из дома выходит моя жена со своей клиенткой, и, заперев входную дверь, клиентка направляется к такси, а Ксюша остается стоять на крыльце, уткнувшись в свой телефон. Я выдыхаю с облегчением, когда на такси уезжает не она, и, выйдя из машины, шагаю в ее сторону.

– Через две минуты подъедет мое такси, так что можешь уезжать, – поднимая взгляд, говорит мне блондиночка, заправляя за ухо кудрявую прядь, вырвавшуюся из плена ее прически.

– Ксюш, – прошу ее. – Не надо так. Дай мне свое время, хоть немного, если не можешь пока принять меня. Я так скучаю по тебе! Даже позвонить не могу, чтобы услышать твой голос.

– И поэтому беспокоишь мою маму? – язвит вредина. – Ну, каким еще языком мне объяснить тебе, Глеб? Дело не столько в твоем новоявленном сыне, как в твоем отношении ко мне. К моему ребенку. Второй врач подтвердил патологию и тоже посоветовал аборт, но, когда я отказалась его делать, моя мама меня поддержала. Сказала, что мы справимся и вырастим этого ребенка с любовью, которую он заслуживает, каким бы малыш ни родился. Это то, чего я ждала от тебя, Глеб. Поддержки. Твое вранье стало лишь последним гвоздем в крышку гроба, в котором похоронен наш брак.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Я понимаю, что подвел тебя, – уверяю ее, потому что я действительно теперь осознаю это. – Но я не идеален, Ксюша. Я смалодушничал. Я поставил свои личные желания и проблемы на первое место, и теперь я жалею об этом. Но я готов поддержать тебя и ребенка, что бы ни случилось с нами дальше. Прости меня, пожалуйста! Ты самый важный человек в моей жизни! Я больше никогда не поставлю тебя в такое положение, только дай мне еще один шанс.

– Я не могу, – глядя на меня со слезами на глазах, качает головой Ксюша. – Глеб, я просто не могу тебе поверить. Не хочу. Оставь меня, пожалуйста!

– Ксюша…

– Нет! – резко обрывает она меня, кладя ладонь на мои губы, и это прикосновение – первое за много дней, клеймом прожигает кожу. – Просто послушай меня, ладно?

По ее щекам стекают ручейки слез, но она не вытирает их, словно не замечает, что плачет. Моя грудь сжимается в панике, потому что каким-то шестым чувством я понимаю, что то, что происходит, до ужаса неправильно. Взгляд Ксюши режет без ножа, и, хотя это не самое приятное чувство, я боюсь даже моргнуть, лишь бы не упустить его. Потому что у меня такое чувство, словно на этот раз она действительно прощается со мной. А я не хочу отпускать. Не могу. Я никто без нее. Ксюша – мое все.

– Это конец, Глеб. Все кончено, – с отчаянием шепчет она, отступая на шаг и убирая руку с моих губ.

И, прежде чем я успеваю остановить ее, резко отворачивается и практически бежит в сторону паркующегося за моей машиной такси.

Ксюша

– Ксюша, ты должна поесть ради малыша, – снова и снова уговаривает мама, заглядывая в комнату второй раз за вечер. Заходит внутрь и включает свет, недовольно цокая языком. – Ты опять спишь? Еще только семь вечера.

– Мам, я устала, – тихо говорю, проталкивая буквы сквозь зубы, еле слышно шелестя, как листья на ветру.

– Девочка, мне совсем не нравится твое состояние. Беременность не болезнь, – сетует мама, подходя и садясь на постель. Прикладывает руку ко лбу, качая головой. – Лоб потный. Давай температуру померяем. И вообще, давай вызовем врача.

– И что скажем? Что я беременна и в стрессе?

– Не язви, Ксюня, я что должна делать, если ты, вся бледная и больная, в постели лежишь целыми днями? Проект-то успеваешь делать?

– Успеваю, Лера хорошо справляется. Я даже не ожидала, мам. Спасибо, что нашла ее, – улыбаюсь впервые за день искренне, вспоминая яркую, как солнечные лучи, улыбку помощницы-зажигалочки. Если бы не она, я бы точно не справилась.

– Давай-давай, Ксюнь, пойдем поедим. Там папа что-то сварганил.

– Папа? – удивленно приподнимаю бровь. – Он тоже приехал?

– Да, а ты что, забыла? Ты рассеянная стала совсем, мне это не нравится, – поджимает губы, заставляя меня подняться. Закутываюсь в халат и чувствую, как по телу прокатывается озноб. Совсем развалиной стала, еле двигаюсь, как старая бабка. Мама права. Надо как-то взбодриться.

– Мам, – все, что могу ей сказать, потому что не думаю, что должна оправдываться. Переживаю так, как могу, справляюсь с болью так, как выходит, и не должна следовать примеру мамы, которая «заедала» боль от расставания с одним мужчиной поиском другого.

– Просто тебе нужны будут силы, чтобы растить больного ребенка, – продолжает она давить, словно вонзая иголку в самое сердце. Самая тяжелая тема, которую я пытаюсь обойти стороной, хоть это и малодушно с моей стороны.

– Он не больной, мы еще не знаем, – тихо лепечу, вспоминая жуткие термины в медицинской карте.

– Три врача не могут ошибаться, и я не хочу подталкивать к решению, но…

– Но подталкиваешь, мам, скажи уже прямо! – вспыхиваю, отшатываясь от нее.

Да, мы обратились еще к третьему врачу, который сказал нам то же, что и другие. Даже сообщил новости похуже, потому что, оказывается, такие патологии у ребенка вряд ли мог вызвать этот синдром Глеба.

– Не надо смотреть на меня как монстра и делать вид, что ты не думала о подобном исходе! – говорит мама. – Зачем тебе больное наследие Глеба?

– Глеб не виноват, ты же знаешь. У ребенка аномалии развития, а этот Картагенер не определяется на таком сро… – спотыкаюсь на слове, едва держа себя в руках, а живот охватывает опоясывающая боль, стрелой устремляясь в самый низ.

– Что такое?! – переполошившись, мама сажает меня на кровать. – Болит живот?

– Немного… Наверное, резко встала… – морщусь, прижимая руку к животу. – Бывает, это ерунда.

– Мы справимся, Ксюня, – твердо говорит мама, ловя мой взгляд. – Если тебе так важно оставить малыша, мы тебя не бросим. Справимся со всем, что может быть, даже не волнуйся. А Глеб… – Ее сотрясает злоба, когда она говорит о моем муже, даже лицо белеет. – Поделом ему!

– Ты о чем? – непонимающе вскидываю взгляд.

– Ты же говорила, что его знатно избили на парковке. Карма его настигла.

– Да вроде не говорила, – хмурюсь, напрягая память.

– Да точно говорила, откуда же я тогда знаю? Хотя, может, и он мне по телефону сам говорил. Точно, еще жаловался, что ребра болят и голова. Что он себе думал? Что я его пожалею?

Все еще сомневаясь, что я рассказывала маме эту информацию, отбрасываю эти мысли подальше и пытаюсь встать, но боль снова пронзает тело.

– Мама, я завтра, пожалуй, схожу к врачу, а сегодня лучше полежу, хорошо?

– Ну ладно, – видя мое состояние, соглашается мама, уходя и потом возвращаясь с подносом, с которого я съедаю от силы две ложки супа и кусок хлеба. Аппетита нет. Мне нездоровится. На душе камень и море сомнений.

Я действительно рожу больного ребенка? А вдруг повезет? Вдруг врачи ошибаются? Сколько таких историй. Историй со счастливым концом. Неужели я недостойна такой же? Не заслуживаю чуда, после того как так хотела этого малыша? Он же уже живой, он дышит, ждет встречи со своей мамой и непонятно, от какого именно недуга он может страдать.

А вдруг с ним все в порядке? Но главное то, что я просто не смогу его убить, не смогу дать согласие на эту процедуру. Я чувствую, что в ответе за своего ребенка и должна бороться за него. Ради него. Вопреки нежеланию Глеба дать этому набору клеток родиться на свет. Мы справимся, я не одна, вся семья меня поддержит, и это будет самый славный малыш на свете, которого я буду любить за двоих. Ведь папе он не нужен.

Когда мама прощается и уезжает вместе с отцом, я со слабой улыбкой погружаюсь в сон, а просыпаюсь от тяжести в животе. Сильная боль простреливает низ живота, и, когда я отбрасываю одеяло и включаю ночник, с ужасом вижу, как подо мной на постели расползлось красное липкое пятно. Ярко-алое. Страшное. Мой страх визуально увеличивает его размеры. Кажется, что там целая лужа крови. Грозное предзнаменование конца.

Мой малыш… Нет, такого не может быть, еще ничего не случилось! Такое бывает…

Громко кричу, зову кого-то, совсем позабыв, что ночь, что в доме я одна. Что мама уехала и никто не откликнется. Но сейчас срочно нужно в больницу. Набираю номер скорой, а потом звоню маме и она приезжает через полчаса, практически одновременно со скорой, которая забирает меня в больницу.