Глава 19
Конечно же, утром мы проспали. В отличие от спокойно потягивающегося в кровати Дениса, я носилась по квартире, как ужаленная в одно место, хаотично собираясь. Укладывая волосы, уловила доносившийся с кухни запах чего-то вкусного.
– Денис, ты там что? Завтрак готовишь? Если да, то готовь только на себя. Я не буду.
– Еще чего. Голодная пойдешь на работу?
– Я опаздываю. В обед поем.
– Нестерова, из квартиры не выпущу, пока моим завтраком не отравишься. И хватит там прихорашиваться, и так красивая, – отложив, после этих слов в сторону щипцы для завивки, я, ошарашенная, прошла на кухню.
– Кто ты и что ты сделал с Денисом?
– Дура, – буркнул в ответ Лавров.
– Ан нет, все в порядке, а я уж испугалась, – театрально выдохнула, прижав ладонь к груди и улыбаясь во все свои тридцать два.
– Ешь давай, – он поставил передо мной тарелку с завтраком.
Проглотив за считанные минуты яичницу с овощами и залпом допив кофе, подошла к Денису и наклонись, чтобы поцеловать его в щеку. Но меня поймали и затащили на колени его загребущие руки.
– Денис, я опоздаю.
– Не страшно, – проговорил этот гад, впиваясь в мои губы и заставляя мою голову снова кружиться. Вот что за бешеная реакция на этого мужчину?
– Главный мне голову оторвет.
– Уволишься.
– Лавров, – простонала, когда он пробрался руками под мою кофточку. – Не наглей, – Денис, наконец, оставил в покое мои губы и, поставив меня на ноги, шлепнул по моей пятой точке.
– Иди, одевайся, а то я тебя на кухонном столе тр*хну.
Он удивлял меня. Я с интересом исследовала вот такую более спокойную сторону его характера. Отмечала для себя черты, которых не видела раньше. Денис словно открывался, но с некой опаской, притормаживая и проверяя, можно ли сделать следующий шаг. И я тоже боялась. Боялась, что он снова закроется. Боялась сказать лишнего или спросить не то. С ним все время, как по минному полю. Если до этой ночи мы бросали друг в друга слова, дергали за всевозможные ниточки, проверяя, где рванет на этот раз. То сегодня что-то изменилось, и мне было страшно испортить это хрупкое перемирие.
– Ксюх, ты скоро? – раздался голос из коридора.
– Иду.
– Неудивительно, что ты опаздываешь на работу. Столько времени собираться.
– Я готова. Где моя сумочка? Блин!
– Вот она, – Денис поднял с пола и протянул ее мне.
– Спасибо. Так, а ключи от машины…
– Вот они. Нестерова, ты – катастрофа.
– Я просто не выспалась. И в этом, кстати, ты виноват.
– Я? – Лавров в показном удивлении, вскинул брови.
– Да.
– Не-е-е-ет. Сама совращала меня вчера. А я тут не причем.
– Ага, мальчик-колокольчик прям.
– Ни динь-динь.
– Сам-то веришь в то, что говоришь? – так мы препирались, посмеиваясь, пока закрывали квартиру и спускались вниз по лестнице. Вышли из подъезда, и уже почти у машины Денис притянул меня к себе.
– Заеду вечером, – не вопрос, просто констатация факта. Он снова вызывал мое изумление.
– Хорошо.
– Какое-то неуверенное «хорошо».
– Просто… ты меня удивляешь, – Денис ничего не ответил, лишь криво ухмыльнулся и открыл дверь моей машины. Я села за руль, наблюдая, как Лавров завел свою Мазду и выехал из двора.
***
«П**дец!» Подвел я итог всей ситуации, выехав из двора Ксении. «Ты меня удивляешь». Да я сам себя, бл*ть, удивляю! Никому до нее не удавалось так просто, по щелчку пальцев, выводить меня на эмоции. И еще какие! Ни одной бабе не удавалось выворачивать мое нутро наружу. А эта чертовка делает это на раз-два. Вот нахр*на?
Проснулся среди ночи, выскользнув из ее цепких ручек. Первая мысль была уйти, бежать, пока меня совсем не коротнуло. Но хрен там. Кожей почувствовал ее присутствие на кухне. Впервые за столько лет захотелось плюнуть на все. Отодвинуть все загоны в сторону, послать все к черту и позволить себе полностью расслабиться рядом с ней, раствориться в моменте. Пробралась все-таки под кожу ведьма. Чертовка зеленоглазая! Думал, на утро отпустит. Все вернется на свои места. Ошибся, все стало еще хуже. Хотел ее так, что кости ломало. Перед глазами темнело от желания. И самое паршивое в том, что хотел ее не просто тр*хнуть, а именно так, как это происходило ночью: изучая каждый миллиметр ее кожи, вырывая из нее стон за стоном. Хотел брать ее медленно, смотреть в ее глаза. Бл*ть, я хотел не только ее тело, я хотел ее всю. Хотел ловить каждую ее эмоцию. А это уже не просто чревато – это уже п*здец, полный и безоговорочный.
С этими мыслями подъехал к дому, поднялся, прошел в квартиру. Приняв душ, переоделся. На часах девять. Уже обувался, когда от подруги вернулась Таня.
– Привет!
– Привет! Я думала, ты уже на работу уехал.
– Задержался сегодня. Как посидели?
– Нормально.
– Голова не болит?
– У меня нет, у Юльки да.
– Твоя подруга, как обычно, нажралась?
– Денис… ну проблемы у нее. Расслабляется, как умеет, – проговорила Таня, снимая пальто.
– С башкой у нее проблемы, и алкоголь тут не поможет. Ты дома будешь?
– Конечно. Где мне еще быть? Надо перевод сдать на этой неделе. Вот, работать сяду.
– Ясно, поехал я.
Всю дорогу до офиса в голове сидела рыжая. На работе тоже особо отвлечься не получалось. Она плотно так засела в моих мыслях и, похоже, уже обживалась там.
В пять поехал на завод с проверкой, прихватив документы для Фролова. Завезу ему на обратном пути. Несколько раз порывался написать сообщение Ксюше. Доставал телефон, смотрел на дисплей и снова, матерясь на чем свет стоит, убирал в карман.
На заводе уже был Вадим. Пройдясь по цехам и раздав пару замечаний, я прошел в кабинет.
– Что там с документацией?
– Да вроде все нормально. Есть пару копеечных нестыковок, возьму на перепроверку.
– Хорошо.
– Ден, у тебя все нормально?
– Да, а что?
– Ты просто сегодня какой-то тихий. Случилось чего?
– Ничего не случилось! На вас что, орать постоянно надо? Уже без п**дюлей работать не можете?
– Можем.
– Так работайте! Поехал я до Фролова, документы завезу, чтоб завтра с утра мозг не *бал со своим Краснодаром. А ты договоры с Петрушиным еще просмотри сегодня. Ладно?
– Хорошо.
Подъезжаю к дому Фролова. Чего это педантичный Дмитрий бросил машину как попало? Обычно, чуть ли не по линеечке паркуется, а тут на полдороги бросил. Ворота и калитка тоже открыты. Странно. Почему-то внутренне напрягаюсь. Сам до конца не понимаю почему. Подхожу ближе к входной двери и слышу крики. Так, похоже, я не вовремя…. Но корректностью я не отличаюсь, так что пофигу. Открываю дверь и прохожу в прихожую.
– Фролов, ты парковаться разучился, смотрю… – начинаю говорить и осекаюсь на полуслове, от того, что вижу. Димка явно не в себе, глаза бешенные. Впечатав хрупкое тело Ники в стену, сжимает ладонью ее горло. – Ты что творишь, мать твою! – отшвыриваю его от Ники. Она тут же оседает на пол, закашливаясь. Не надо быть Нострадамусом, чтобы понять, какая тайна открылась перед Фроловым.
– Успокойся, придурок! Совсем, бл*ть, с катушек съехал.
– Ден, съ*бись сейчас отсюда, – рычит Дмитрий, явно намереваясь стереть Нику в порошок.
– Да хрен тебе! Смотрю, я вовремя решил документы завести.
– В жопу свои документы засунь.
– Ник, иди в машину, – поднимаю Фролову с пола. Она вытирает пальцами кровь, что сочится из разбитой губы. Вкладываю ей в ладонь ключи от своей машины.
– Никуда она не пойдет! – Дима делает пару шагов, хватая ее за руку. Приходится вновь отшвырнуть его в сторону. Дебила кусок…
– Ника, иди в машину. Сейчас же! – повторяю более резко.
– Выйдешь за дверь, с*ка, и больше никогда не переступишь порог этого дома. Поняла?! – рычит Фролов. Но Ника уверено закрывает за собой дверь.
– Ден, не вмешивайся. Свали по-хорошему!
– А когда мне вмешиваться? Когда передачки на зону тебе таскать придется? Ты, бл*ть, убил бы ее сейчас, а потом бы сел, – нет, он точно не в себе. Учудил, мать его…
– Ты ведь даже не спрашиваешь из-за чего это все, – Дима разводит руками, показывая весь хаос, что он тут устроил. – Ты тоже все знал… все знал… – поворачивается ко мне спиной, пиная табурет со всей дури. – Что они за моей спиной… И молчал… С*ка…– с разворота впечатывает мне кулак в челюсть. Больше на рефлексах, чем осознано, отвечаю на его удар. Сначала в лицо, потом в живот. Фролов сгибается, застонав.
– Всё? Остыл, Рембо, или еще добавить? – я, конечно, понимаю, что как друг мог ему сказать. Но, во-первых, это не мое дело, во-вторых, быть причиной семейного разлада мне как-то не улыбается. В-третьих, Фролов мог вообще ничего не узнать никогда, и жили бы они дальше. Зачем мне было влазить?
– Иди на х*й!
– Понимаю, я сейчас за дело получил. А вот ты нах*я своими кулачищами перед Никой махал? Каким бы я мудаком не был, но бабу до крови, еще и по лицу, никогда не бил. Дол**еб х*ев!
– Даже Светку? – от одного этого имени передергивает всего. Неприятная дрожь проходит по спине, пересчитывая каждый позвонок.
– Даже Светку. Придушить падлу хотел сильно, но и пальцем не тронул. Даже по щекам не надавал, – цежу сквозь зубы.
– Зря!
– Это ты зря, Дим… Да х*ли сейчас тебе втирать, все равно мозги не работают. Остынешь, позвони, – он сейчас вообще не соображает. Толку нет, что-то объяснять.
Выхожу из дома, и сажусь в машину. Ника сидит на пассажирском сидении и вся трясется.
– В бардачке салфетки влажные есть, – у нее все пальцы в засохшей крови.
– Спасибо.
– Тебя куда отвезти? К Ксюше?
– Нет. Знаешь, где у Игоря дом?
– Знаю. Позвони ему, а то вдруг он еще в городе?
– У меня ключи есть, – нет, блин, они продолжают меня удивлять. И когда все успевают?
– Хорошо.
***
Уже полчаса не можем выехать из города, везде пробки. Но мои мысли сейчас не здесь, крутятся вокруг слов Фролова о Светке. Он любил Нику. Понятное дело – вскипел, крыша поехала. Что же тогда я чувствовал к Светке на самом деле? Ведь и правда, мысли не было ее ударить. Так, сжал ее шейку слегка. Больше для того, чтобы страх в ее глазах увидеть, чем вред причинить. Хотя она накосячила похуже Ники, еще и с алчностью и хладнокровием. Искала лучшую жизнь, мужика побогаче, с тугим кошельком. Может это и не любовь была? Так, одержимость…. А может просто воспитание отца сказалось. «Женщин бить нельзя, ни при каких обстоятельствах. Ибо ты априори сильней. Скрути, свяжи, поцелуй, тр*хни, но не бей», – так учил отец. А как бы я поступил, если бы на ее месте оказалась Ксюха…. Ксюха, блин. Ведь не Таня пришла в голову первой, а эта рыжеволосая бестия…. Краем глаза замечаю, как Ника трясущимися руками закуривает и приоткрывает окно.
– Давай, Лавров, начинай…
– Что? – искренне не понимаю, что она имеет в виду.
– Ты же первый начнешь кидать камни. Мол, шл*ха, бл*ть и тому подобное. Давай сейчас, в лицо, это лучше, чем потом за спиной.
– Фролова, ты иногда такой дурой бываешь, – тоже достаю сигарету, и чиркаю зажгалкой. – Вот скажи мне, только честно, как есть на самом деле. У вас с Игорьком, как всё? Серьезно или так, случайный перепих?
– Я люблю его… – говорит тихо, выпуская дым в окно. Выругиваюсь себе под нос. Любит, бл*ть, она. Вот, что эта любовь приносит: разбитую морду и кучу переживаний. А толку? Кто даст гарантию, что у них что-то выйдет путное? Что через пару лет история не повторится? Да никто…
– Надеюсь, это взаимно. Иначе все спустила коту под хвост.
– Нечего было особо спускать… – неужели прозрение наступило? Не поздновато ли…
– Твоя правда… – выбрасываю недокуренную сигарету в окно. Мы снова замолкаем на какое-то время. – Знаешь, когда вы с Димкой начали встречаться, я конкретно не понимал, как вы вообще можете вместе сосуществовать. Вы же разные, бл*ть, как небо и земля. Хотя я до сих пор не понимаю, как вы умудрились столько лет под одной крышей прожить. Да и он после смерти брата, как полоумный, выполнял каждое слово матери. Стоило ей заикнуться, мол, «был бы Ярик жив, он бы закончил архитектурный». И Димка тут же кинулся переводиться с экономического на архитектурный. Стоило Ирине Олеговне снова обмолвиться, «что был бы Ярик жив, он бы окончил институт с красным дипломом». И Дима тут же бросался грызть гранит науки и зарабатывать диплом. Ну и так же по списку с бизнесом, машиной, домом и прочим. Он всю жизнь старался доказать своей матери, что он не хуже своего брата. Что он тоже достоин ее любви.
– Мне всегда казалось, что Ирина Олеговна до фанатизма любит своего сына. И эта ее постоянная гиперопека.
– Любит, но так было не всегда. Любовь ее проснулась только после смерти старшего сына, в котором она души не чаяла. А Димка все детство и юность находился на вторых ролях. А потом кинулся доказывать, что он тоже достоин. Ты была его единственным исключением, единственной частью жизни, которую он оставил лично для себя. Это единственное, в чем он пошел наперекор матери.
– Я не знала про это, – произносит Фролова.
– Да, про это мало кто знает. Единицы, кто очень близко знаком с его семьей. А мне он рассказал по пьяни, еще когда студентами были.
– Ярослав же разбился?
– Да, сел за руль бухой в говно, и ушел в столб на скорости под 180км/час.
– Ты много знаешь о Диминой семье…
– За столько лет пришлось… – с Фроловым мы дружили с первого курса. Часто зависали вместе на местных тусовках и в клубах. Потом стали выручать друг друга по мелочи. Вот и закрутилась наша дружба, правда с переменным успехом…
– Ты меня удивляешь с каждым разом все больше… – что ж я такой удивительный сегодня? Второй раз за день слышу эту фразу.
– Смотри и в меня не влюбись, – бросаю Нике с ухмылкой.
– Вот знаешь, Лавров, хотела про тебя что-то хорошее хоть раз в жизни сказать. Да смотрю, поторопилась, ты все такой же придурок, – и мы оба засмеялись.
– Что есть, то есть. Горбатого могила исправит, – подвожу итог.
– Нет, все же что-то в тебе изменилось… – та-ак, а вот копаться во мне не надо. Еще одна, Вадика сегодня хватило.
– Тебе кажется. А когда, кажется креститься надо, – ответил сдержано, но Ника продолжала меня сверлить пристальным взглядом. – Фролова дырку протрешь, хватит пялиться.
– Люди меняются в двух случаях: когда переживают тяжелые потери и когда влюбляются. Трагедий в жизни у тебя не наблюдается, насколько я знаю. Значит, это любовь. Ты влюбился! Лавров, ты влюбился! – ну, оху*ть, сам еще не разобрался во всем, а она уже все вычислила и выводы сделала.
– Фролова, я хр*новый экземпляр для психоанализа. Не утруждайся, – влюбился… От одного слова внутренности переворачиваются, хотя симптомы совпадают. Да, я понимаю, что с рыжей я влип. Не выходит она у меня из головы, хоть что делай.
– Ты влюбился!
– Ника, сейчас пешком до поселка пойдешь, – угроза прозвучала не очень убедительно, и Фролова засмеялась. Пробубнив себе под нос ругательства, попытался сосредоточиться полностью на дороге.
– Ксюха? – да чтоб тебя…
– Фролова, мать твою!
– Раз так бесишься, значит точно Ксюха, – Шерлок любовный нашелся на мою голову, местный, доморощенный, в лице Фроловой.
– Хоть слово скажешь ей, пожалею, что вытащил тебя из дома и прибью сам.
– Я могила, – проговорила Ника, снова улыбаясь.
– И улыбку эту сотри с лица. У тебя губа разбита, а лыбишься, как на фото в журнале.
Мы уже въезжали в поселок. Представляю реакцию Волкова на происшедшее. Даже становится немного жаль Димку. У Игорька кулаки, как кувалды, тяжелей только у Артема – на своей шкуре испытал. Правда, на тренировке, но и этого хватило. Так что крови думаю, будет много…
– Ты понимаешь, что сейчас начнется? – спрашиваю притихшую Фролову.
– О чем ты?
– О том, что стоит Игорю увидеть твое лицо, и Фролов может себе копать могилку на Троицком.
– Все так плохо? Я зеркало выронила где-то в доме, когда сумка упала. А твое в машине не стала крутить.
– Ну, как тебе сказать… – пытаюсь подобрать цензурные слова, смотря на разбитую губу и припухшие скулы, на которых скоро начнут проступать синяки. Корректные слова в голову не приходят.
– Денис…
– Если бы так выглядела Ксюха, я бы уже стер ублюдка с лица земли, – это чистая правда. Чего уж… Фролова уже все равно выводы свои сделала, смысл юлить о моем отношении к рыжей…
– Значит, плохо.
– Ну, так ху**енько, конечно.