Глава 18

Уложив пьяного Фролова спать и попрощавшись с Никой, отправился домой. Точнее, уговаривал себя поехать туда. Уже стоя на светофоре у перекрестка, в самый последний момент поворачиваю в другую сторону и еду в сторону Вельского, понимая, что я, бл*ть, проигрываю сейчас сам себе. Ксюха… блин… нет, эта бестия точно станет моим адом… Стоит ее увидеть, и мои внутренние черти, жалобно скуля, отступают. А демоны давно подружились с ее собственными, и теперь каждое прикосновение к ней чревато полным нокаутом моего мозга.

Подъезжаю к ее дому и вижу, как она обнимает какого-то мужика. Нет, с*ка, я точно в прошлой жизни где-то нех**венько нагрешил. Ничему жизнь не учит, и все какую-то х*йню подкидывает. Внутренности сворачивает узлом, мысли проносятся одна за другой со скоростью реактивного самолета. Я весь вечер сдерживался, чтобы не размазать по стенке ее Гри-го-ри-я, но это – уже перебор! Выйдя из машины, бью в рожу этого местного мачо.

– Ты совсем башкой тронулся?! – кричит Ксюша, оттаскивая меня от своего хахаля.

– Я тронулся? Ты пятнадцать минут назад своего Григория проводила на дежурство. Что, невтерпеж совсем? Другого еб*ря позвала! – меня переполняет ярость. Что она, мать ее, творит? Встряхиваю ее, в ответ Ксюша влепляет мне звонкую пощечину.

– Это ветеринар для маминой кошки! Придурок! – цедит сквозь зубы слова. Тон резкий без оправданий и заискиваний. Выдергивает свою руку из моего захвата и отходит к своей машине. В ее глазах разочарование. Едкое, горькое и очевидное разочарование.

– Прости, Артур – она обращается к поднявшемуся с асфальта мужику.

– Все нормально, Ксюш. Я уже второй раз за наше знакомство по лицу просто так схватываю, – шутливо отзывается тот. Бл*ть… До меня медленно, как до жирафа доходит, что он явно не ее любовник….

– Стой! Ксюша! Ксюша, мать твою! – но она не обращает внимания и, не останавливаясь ни на секунду, выезжает со двора.

– С*ка! – пинаю колесо своей машины.

– Я бы на твоем месте поехал за ней, – встревает этот Айболит доморощенный.

– Тебя, бл*ть, не спросил. Ты, вообще, кто?

– Друг. Принес лекарство для кошки. А ты, смотрю, ревнивый мудак.

– Тебе еще раз по роже съездить? – мужик, ухмыльнувшись покачал головой, и развернувшись пошел прочь. Окликаю его. – Стой! Куда она поехала?

– К матери, по Дмитровскому шоссе, снт Грибники.

– Спасибо.

Сажусь в машину и выезжаю в сторону шоссе. Что за талант у этой сучки – выводить меня на эмоции? Выворачивать с самого дна мое собственное дерьмо мне же на голову. Только ей удается заставить меня чувствовать себя конченной сволочью и мудаком. Только осуждение в ее глазах заставляет моих внутренних бесов каяться во всех грехах. С*ка. Я облажался сейчас…

Спустя десять минут, нагоняю Ксюшу. На трассе в это время машин почти нет. Я вижу стоп огни ее Ниссана и держу довольно большую дистанцию. Зная Ксюшу, стоит ей увидеть меня, она втопит педаль газа в пол, и хрен я вообще ее потом найду в этом гребаном снт.

Ксюша сворачивает вправо на грунтовую дорогу, ведущую к садовому товариществу. Еду за ней, но натыкаюсь на развилку. Машины Ксюши не видно. Скрылась в одной из многочисленных улиц и проулков. Останавливаюсь.

Блин, почему с ней все так сложно? Хочу впервые извиниться, а приходится торчать посреди леса у дачного поселка. Надеюсь, второго выезда из снт нет, и я не зря тут сижу.

Через двадцать минут ожидания с одной из улиц выезжает знакомый Ниссан. Плавно трогаю с места машину, перегораживая ей проезд. Ксюша сигналит, и судя по всему, проносит меня по всем известным маршрутам. Выхожу из машины.

– Лавров, уберись отсюда вместе со своей тачкой!

– Ксюш … – подхожу ближе, но она не дает мне ничего сказать.

– Свали отсюда!

– Ты можешь просто выслушать меня!

– Нет, не могу! – она на взводе. Маловероятно, что она станет меня слушать. Да и я – не мастер на слова. Не умею я красиво говорить.

– Ксюша, блин… – провожу рукой по волосам, не зная с какой стороны подступиться. Она выходит из машины.

– Отъ*бись, Лавров! Что тебе на этот раз надо? – это меня уже начитает подбешивать, и все мои джентльменские порывы отходят на второй план.

– Хорошие манеры так и бьют фонтаном, да, Ксюш…

– В жопу свои манеры засунь! Убирай тачку и вали отсюда!

Подхожу еще ближе, вплотную. Она все так же кричит и злится.

– И тачку убирай! А то я отмороженная, сам говорил. Разобью ее к чертям! Считаю до трех, и можешь попрощаться с машиной, – разворачивается, чтобы уйти. Но я не хочу ее отпускать, только не так.... Притягиваю ее за руку к себе, не обращая внимания на ее вопли.

– Отпусти меня! Вали на хрен к своей жене, а меня оставь в покое, – чем громче она кричит и сопротивляется, тем сильнее я прижимаю ее к себе. Несмотря ни на что, мое тело моментально реагирует на нее. Да и за*бала она орать уже. Сгребаю ее волосы и впиваюсь в губы. Она противится, пытается оттолкнуть. Кусает меня за нижнюю губу так сильно, что во рту чувствуется металлический вкус крови.

– С*ка, – слизываю кровь и снова нападаю на ее рот с еще большим напором. Чувствую, как она начинает отвечать. Впивается своими пальчиками в мои плечи, скользит ладонью по шее, заставляя кровь в моих жилах бежать быстрее. Стонет, отвечает с жаром и желанием, выгибается в моих руках. Подхватываю ее и усаживаю на капот, устраиваясь между ее ножек.

Поцелуй в шею, укус, снова поцелуй.

– Отпусти, отпусти…. Денис… отпусти… – она просит отпустить. Но при этом притягивает меня ближе, обвивает руками мою шею.

– Нет, тр*хаться у нас получается лучше, чем разговаривать.

Целуемся так, что сталкиваемся зубами. Мозг машет ручкой на прощание, стоит ощутить ее тело. Еще ближе, еще откровений… Рву к чертям ее белье от нетерпения оказаться сейчас в ней. Скольжу пальцами между ее ножек. Ксюша вздрагивает, дергается в моих руках, стонет и всхлипывает. Разрывает поцелуй, тяжело дыша, прижимается лбом к моему лбу.

– Ненавижу тебя, – произносит почти по слогам.

– Знаю, – шепчу в ответ. Ее слова на разрыв… Она имеет полное право меня ненавидеть. Целую ее шею, прикусываю мочку уха, вырывая очередной ее стон. Расстегиваю брюки. Хватаю ее за шею, заставляя смотреть в глаза. Хочу видеть эти зеленые омуты, которые уже преследуют меня каждую ночь во снах. Вхожу в нее одним толчком. И тут замечаю ее слезы, которые просто скатываются по ее щекам. Мать вашу…. Стираю их пальцами одну за другой, бл*ть…. Но они не прекращаются, стекают солеными ручейками по ее щекам. Ловлю их губами.

– Прости меня, прости, – шепчу, собирая соленые капельки. – Прости, – покрываю поцелуями ее плечи, шею, губы. – Я придурок, прости… – От ее слез и собственных слов жжет все нутро, словно раскаленные угли внутри. Выворачивает всего наизнанку. Когда я просил прощения последний раз хоть у кого то? Даже не вспомню. Много лет не произносил этих слов.

Стоны смешиваются с всхлипами, но она притягивает меня ближе, не оставляя между нами ни сантиметра пространства. Положив голову на мое плечо, вздрагивает от волн оргазма, а я следую за ней, кончая и сжимая ее в своих руках. Замираем, не разрывая объятий, не отпуская друг друга. Зарываюсь в ее волосы ладонью. Вдыхаю ее аромат и понимаю, что я влип, как бы сказал Вадим, по самые помидоры. Этой маленькой, хрупкой, рыжеволосой чертовке удалось вытащить из меня то, что я давно похоронил на дне души. Она разбудила то, что я считал ненужным хламом. Оголила каждый мой нерв, пробралась под кожу так что, наверное, уже не вытравить. И прятаться уже бессмысленно от этого. Чувствую, как она вздрагивает от порыва холодного ветра.

– Ты замерзла совсем, – снимаю Ксюшу с капота машины и, достав свою куртку из салона, накидываю на ее плечи. Обнимаю ее, прижимая к своей груди. Не хочу отпускать. Ломает всего, как наркомана конченого, но отпустить не могу. – Поехали домой. Я не хочу, чтоб ты простыла. Если после всего, ты захочешь спустить меня с лестницы, я пойму, – усмехаюсь, стараясь снова внутренне закрыться. Но сегодня это дохлый номер. Она молчит. – Ксюш, скажи что-нибудь…

Поднимает на меня свой взгляд. Я не знаю, что она видит в моих глазах: с какой-то робостью проводит ладонью по моей щеке, целует, едва касаясь губ.

– Поехали… – от одного этого простого слова что-то обрывается внутри, что-то необратимо меняется…

***

Подъезжаем к дому и, припарковав машины, почти одновременно подходим к подъезду. Денис неожиданно берет меня за руку, сжимая мою ладонь. Впервые вот так просто… без подтекстов… Вроде невинный жест, но от него по всему телу расходятся какие-то очень теплые, приятные волны. То, что с другими обыденно, с Лавровым становится чем-то особенным.

Проходим в квартиру, я включаю свет и скидываю с ног туфли.

– Ты остаешься? – спрашиваю, видя, как он разувается.

– А ты бы хотела?

– Денис, если на утро ты снова планируешь включить «режим мудака», то лучше тебе уйти сейчас. Не хочу опять соскребать свое самоуважение с пола.

Денис, молча, скидывает с себя рубашку. Проходит на кухню и включает кофемашину.

– Ты ничего не ответишь?

– Уже ответил. Видишь: разделся, прошел. Чем не ответ? У тебя пожрать что-нибудь есть?

– Лавров!

– Что?

– Какой ты прожорливый! В холодильнике посмотри, там салат оставался.

– А что-нибудь нормальное у тебя есть? А то я не большой любитель еды для кроликов.

– Где-то в морозилке есть пачка пельменей, можешь погрызть.

– Вот даже не удивлен твоему предложению. Ладно, разберусь. Иди в душ, а то своей попой весь капот на машине протерла.

– И кто в этом виноват? – ответом меня, конечно, никто не удостоил, поэтому скинув демонстративно платье, я отправилась в душ.

Выйдя из душа, прохожу на кухню. Лавров уже достал пачку пельменей, поставил кастрюлю с водой на плиту и попивал кофе, смотря в окно. Почувствовав мое приближение, обернулся.

– Забросишь пельмени, пока я тоже схожу ополоснуться?

– Конечно, – ответила, наблюдая как Лавров уже по-хозяйски вытащив из шкафа полотенце, направился в ванную.

Отпивая недопитый Денисом кофе, я проверила воду в кастрюле на соль и дожидалась, пока она закипит. Увидев в кастрюле долгожданные пузырьки, открыла пакет и начала забрасывать пельмени. На самом деле я терпеть не могу их варить. А причина этого в том, что я не умею их забрасывать в кастрюлю так, чтобы не расплескать все и не ошпариться. Поэтому зайдя на кухню после душа, перед Лавровым предстала веселящая его картина: я закидывала пельмени по одной в кастрюлю и после каждого броска отбегала от плиты.

– Ксюш, что ты делаешь? – смеясь, проговорил Денис.

– Пельмени забрасываю.

– Ты это делаешь так, словно ими кормишь крокодилов, живущих в кастрюле, – Денис, уже не сдерживаясь, вовсю хохотал. Ну не умею я их закидывать в кипящую воду. Всегда или обожгусь о кастрюлю, или ошпарюсь. Да, я из тех, кто и картошку жарит, обороняясь от нее крышкой. Лавров, все еще смеясь, забрал у меня пакет пельменей, высыпал их одним махом в кастрюлю и сразу перемешал ложкой.

– Видишь, все просто. С твоими способностями к готовке я вообще удивляюсь, как ты выжила-то в этом страшном мире и с голоду не померла?

– Ну, я не виновата, что они брызгаются, – проговорила я в свое оправдание, вызвав у него еще один приступ смеха.

– Ой, не могу, Нестерова, ты уникальный индивидуум.

– Звучит как оскорбление, – я снова насупилась, подавляя улыбку.

– Нет, считай за комплимент. Можешь их помешивать, пока я трусы натяну? Справишься?

– Справлюсь.

– Ну, мало ли… – проговорил, ухмыляясь, и пошел в комнату.

Смиренно помешиваю пельмени когда Денис возвращается, подходит со спины, обнимает за талию и целует в плечо. Прижимаюсь к его груди, чувствуя попой его эрекцию.

– Блин, Лавров, ты маньяк какой-то.

– Рядом с тобой я в него превращаюсь.

– Это признание?

– Это констатация факта. А вот если бы я сказал, что ревную тебя, то это было бы признанием.

– А ты ревнуешь? – спрашиваю, разворачиваясь к нему лицом.

– А сама как думаешь?

– Будь на твоем месте любой другой мужчина, сказала бы, что это ревность. А что касается тебя, я не знаю, не могу предугадать.

– Я сегодня твоему Грише готов был множественные переломы конечностей обеспечить, когда он тянул свои лапищи к тебе. Так понятней?

– Ты трусишь просто произнести эти слова?

– Нестерова…

– Ты трусишь, – я снова повторила свое предположение, чем заслужила шлепок по своей пятой точке.

– Вари пельмени, – Денис развернул меня обратно к плите. А я рассмеялась. – Да, я тебя ревную. Довольна?

– Очень, – выключила плиту и, подойдя к Денису, поцеловала. – Достань тарелки из шкафа.

После очень позднего ужина мы, вымыв посуду, легли спать.

Проснувшись среди ночи, обнаружила, что в постели я одна. Ушел? Что ж, этого надо было ожидать. В груди неприятно все сжалось, повернулась на другой бок и заметила на кресле брошенную рубашку. Поднявшись с кровати, накинула халат и прошла в комнату, потом в кухню. Денис стоял у окна и курил. Не включая свет, подошла ближе. Он обнял меня свободной рукой и поцеловал в макушку.

– Ты чего подорвалась?

– Тебя потеряла. Проснулась, а тебя нет, – Денис, тяжело вздохнув, затушил сигарету.

– Пошли спать. Тебе завтра на работу?

– Да.

– Не выспишься, уже четыре утра, – если быть честной, то сон уже пропал. А присутствие Дениса в моей квартире и вовсе делало его необязательным. Привстав на носочки, поцеловала его в губы, проскальзывая язычком в его рот, наслаждаясь моментом этой странной для нас близости. Я боялась наступления утра. Боялась, что все это закончится как сон. Боялась, что он снова уйдет, как в прошлый раз. И поэтому ловила каждый момент, наслаждаясь тем, что происходило в данную минуту.

– Ты точно мое наказание…

– Почему?

– Неважно, – прошептал Денис мне в губы, усаживая меня на подоконник.

– Может, хоть раз сделаем это в кровати? – Денис улыбнулся на мое предложение и, подхватив меня на руки, понес в спальню.

В этот раз было все иначе, по-другому: жарко, томно, нежно и безумно долго. Все, что он делал с моим телом сейчас, разрывало шаблон того, что происходило между нами прежде.

Все движения были настойчивыми, наглыми, но нежными и изучающими, заставляющими умолять и просить о большем. Мое сознание взрывалось от контраста. Я не верила в то, что происходит. Но не хотела, чтобы это заканчивалось…