Глава 26
Состояние такое, будто кишки все горят внутри. Сжимаю руками руль до скрипа. Попадись мне сейчас шея жены, сжал бы, наверное, так же. Пока доезжаю до дома по нескончаемым дорожным пробкам, немного успокаиваюсь. Первоначальный взрыв ярости утихает. Остается спокойная, но кипящая и разъедающая нутро злоба. Поднимаюсь, распахивая дверь в квартиру. Прохожу, не разуваясь. Таня гладит белье. Оборачивается, видит мой злой взгляд.
– Денис, ты рано сегодня. Случилось что-то? – подхожу ближе, выдергиваю шнур утюга из розетки. Он ей больше не понадобится.
– Случилось… Жена у меня тварью оказалась, – вижу, как Таня на глазах бледнеет. – Ничего мне, моя милая, сказать не хочешь? – она смотрит на меня широко открытыми глазами, но не произносит ни слова. – Что молчишь?
– Денис… я…
– Что «ты»? Давай, поведай мне историю, как ты убила нашего ребенка. Или он не мой?
– Твой, – скулит еле слышно в ответ.
– Хочешь сказать, что это не убийство? А я считаю, что именно оно! десять недель! десять, Тань! Ты молчала! Какого, мать твою, х*я, ты молчала?!
– Он тебе все равно был не нужен! Зачем это обсуждать сейчас! И кто тебе сказал?! – произносит уже более твердо.
– Подруга твоя решила меня просветить. И я вот, впервые, ей благодарен. Не нужен, говоришь? А ты меня спросила об этом? Спросила? Них*я, ты не спросила!
– Это ничего не меняет, – она пытается обойти меня, но я преграждаю ей путь. С*ка, как жаль, что не могу ей врезать хорошенько. Кулаки так и чешутся, может мозги ее на место встали бы.
– Я бы никогда не бросил своего ребенка, – цежу сквозь зубы, почти нависая над ней и сжимая ее руку выше локтя. – Ни-ког-да! Зачем дотянула до такого срока? Ты хоть знаешь, что на таком сроке уже ручки, ножки есть? Пальчики на ручках есть, сердце бьется! Зачем ты, вообще, пошла на аборт? Чего тебе не хватает-то? Ты же семью хотела! Так вот, это же был твой шанс! – Таня вырывает свою руку из моего захвата.
– Зачем? Ты еще спрашиваешь? – голос нервный, срывающейся, с вызовом. Впервые слышу такой тон из ее уст. – Мало я твоих шл*х терплю, так еще и выродка твоего терпеть должна, да? Я уверена, он бы вырос таким же подонком, как и ты! От таких, как ты, не рожают. С такими, как ты, только трах*ются по ночным клубам, потому что это – твой максимум! – она уже кричит мне это, смотря в глаза. – Ты виноват! Ты! Я же все для тебя делала, все… – всхлип за всхлипом вырываются из ее груди. Слезы бегут по ее щекам. Только я, как замороженный, ничего не чувствую к ней: ни жалости, ни сострадания, ни-че-го… – Любила тебя. Ноги твои готова была целовать, но ты все сломал. Все испачкал, растоптал. Сколько раз я просила тебя побыть просто рядом? Но ты выбирал очередную шл*ху, очередную доступную бл*дь вместо меня! У тебя все рубашки духами пропахли. Очередной твоей бабой пропахли! Почему я ничего тебе не сказала про беременность? А зачем? Ты бы сам меня отвел на аборт! Сам! И нечего из себя правильного строить! Или посадил окончательно дома, запер бы в четырех стенах, привязав к своему мелкому отродью, и пошел бы дальше наслаждаться жизнью! А я бы, так и осталась в этой квартире одна, пожизненно стирать пеленки, варить борщи и умирать в надежде обратить на себя твое внимание. Я любить хочу!!! Слышишь! Я любимой быть хочу!!! Я жить хочу!!! Хочу чувствовать еще что-то, кроме боли и обиды. Я радоваться хочу, но от тебя только слезы… – сколько же говна в ее голове, что удивляться ее поступку после услышанного уже не могу. Потирая переносицу, давлю в себе желание дать ей пощечину. Хорошую такую оплеуху, чтобы в себя пришла. Она присела на диван, уронив лицо в ладони, и продолжала плакать.
– Я тебе никогда не обещал любви. Глупо было с твоей стороны на нее рассчитывать. Но ребенка я бы любил и был бы рядом всегда. И это без вариантов. А сейчас у тебя ровно два часа собрать вещи и убраться отсюда. Документы о разводе получишь по почте. Если увижу твое лицо еще хоть раз, размажу по стенке. Я понятно объяснил? – она молчит, только всхлипывает. – Татьяна! Ты поняла меня?
– Да! Поняла!
– Время пошло, – с этими словами выхожу из квартиры. Не могу оставаться рядом с ней сейчас, иначе сорвусь к чертям и точно вдарю. Перед глазами все темно. Сажусь за руль, но не завожу машину. Откидываюсь на сиденье, закрывая глаза. С*ка! Хотел же по-человечески разбежаться, а оно вон как все повернулось. Не вышло по-нормальному. Снова все грязно, пошло и дерьмово…. Тошно на душе, хоть в голос вой. Ярость ушла, оставляя после себя почти физическую усталость. Как же все это за**ало!
Прошлое, настоящее – все одно. Со Светкой все ясно было: денег хотела и жизни красивой. Рога мне наставила с богатеньким мажорчиком. На аборт тайком сбегала, а потом кричала в оправдание, что нищету плодить не хочет. Ладно, не сразу, но понял. Даже как-то свыкся постепенно, научился с этим жить. Неважно как, но научился. Но этой, этой все дал: и деньги, и квартиру, и шмоток целый вагон! Достаток во всем. Живи! Наслаждайся! Но тоже не угодил. Рожей, бл*ть, видно не вышел, что все твари ко мне под бок стекаются! Противно от всего этого. Как же противно….
Всегда видел людей насквозь: в бизнесе, в окружении. Мог сразу сказать, с одного взгляда, кто трус ссыкливый, а на кого положиться можно. Но что касается выбора женщин, видимо, я полный профан. Тут моя интуиция дает конкретный сбой. Который раз на те же грабли, бл*ть!
Бью по рулю от отчаянья. Выдыхаю. Вытаскиваю из пачки сигарету, закуриваю. Надо выплеснуть все это дерьмо: то ли в зал завалиться, то ли к Артёму в клуб. Подумав, достаю телефон, набираю Волкова.
– Привет! Не хочешь в зал съездить, побоксировать? Компанию мне составишь.
– Ден, я бы с радостью, но не могу сейчас. Хмельницкий с утра мозг чайной ложкой выедает, скотина. Не вырваться.
– Ладно, понял.
– Позвони Тёмычу, он всегда рад кулаками помахать.
– Хорошо, Орлова наберу тогда, – прощаюсь с Игорем и набираю Артёма. Предлагаю встретиться в зале у Семеныча. Тот удивляется, но соглашается. Завожу машину и выезжаю из двора.
***
Утро с самого начала не заладилось. Все носились из кабинета в кабинет в попытках успеть уложиться в сроки с проектом Франца. Босс кричал, подгонял и отчитывал. Полный хаос. Начальник отдела обещал отпустить меня сегодня домой после обеда, так как переработка в графике по часам. Но, видимо, моим мечтам не суждено было сбыться.
– Ксения Викторовна, задержитесь до двух, пожалуйста, – с этой фразой Петр Александрович вошел в мой кабинет.
– Вы же вчера сказали, что я после 12 могу быть свободна.
– Ксения Викторовна, мы не укладываемся в сроки. Возьмете потом дополнительный выходной после сдачи проекта.
– Хорошо, только не забудьте отметить это в рабочем графике, – ну вот, рано я радовалась.
– Я ничего никогда не забываю.
– Вы в прошлый раз так же говорили, – проговорила я уже себе под нос и снова открыла папку с макетами. Долбанная рекламная компания этого Франца. И фамилия такая дурацкая.
Выскользнула с рабочего места я только в пятнадцать минут третьего и, прошмыгнув мышкой мимо кабинета начальника (мало ли что ему еще взбредет в голову), отправилась домой.
Татьяна.
Боль растекается по всему телу, душит, что дышать сложно. Ненавижу его. Как же я его ненавижу. И с*ку эту, что ему все рассказала, ненавижу. Зачем она влезла, моралистка хренова? Отговаривала все меня, слова правильные подбирала. Да такие, что я даже сомневаться начала в своем решении, вот и дотянула до последнего. Все из-за нее. Держала бы свой рот на замке, сама бы разобралась. Так нет, влезть надо было. Беру телефон и набираю номер этой идиотки.
– Что, подружка, довольна своей гадостью? Можешь радоваться, шампанское открывать! Нахрена все Денису рассказала!? Кто тебя просил!?
– Он имел право знать. Ты сама должна была с ним поговорить, еще до аборта. Я тебе говорила: сама не скажешь, я скажу. Нельзя было все самой решать, это и его ребенок тоже.
– Без тебя бы разобралась, дура!
– Нет, Тань, дура – это ты! Живешь в браке. Мужик видный, всем обеспечивает. Спину на дядю не гнешь. Родила бы для себя, да жила бы спокойно. Зато было бы кого любить!
– Я Дениса любила. Только толку-то от этой любви?
– Да не любила ты его. Любила бы – не побежала бы на аборт. Я вообще теперь думаю, что никого ты не умеешь любить, даже себя, – готова кричать, какая она лицемерная тварь. Но Юлька уже сбросила вызов, и в трубке слышались только гудки.
Много она о любви знает. Нагуляла дочку и тащит всю жизнь теперь как крест. Ноет и тащит, а я так не хочу. Да к черту все. Надо вещи собрать, и такси вызвать. А то Денис вернется, и после всего второго шанса уйти невредимой он мне не даст. Душу всю вытрясет, как пить дать.
Юля.
– Вот же идиотка хренова! – восклицаю на всю кухню, швыряя на стол телефон. Возвращаю внимание к плите и томящимся в сковороде ребрышкам.
– Мам, что случилось? Ты ругалась с кем-то?
– Ничего, Жень. Так, с тетей Таней немного поспорили. Ты уроки сделала?
– Да, сделала. Можно я к Машке схожу?
– Иди, только недолго. И телефон возьми с собой.
– Хорошо, мам, – дочка поцеловала меня в щеку и выбежала довольная из кухни. Вот оно – мое счастье, мой маленький лучик. Всё в ней. Не представляю свою жизнь без нее. Помню, как все отговаривали меня рожать, убеждали аборт сделать. Сашка, отец ее сбежал, как только узнал о моем положении. Куда все его слова о любви делись? Но сейчас смотрю на нее и в каждой черточке вижу Александра. Как любила его, так и люблю. Наверное, поэтому и решилась родить. Теперь часть его будет со мной всегда. Хоть убей, не понимаю Таньку. Не понимаю, и все тут. Вроде поговорила с ней тогда. Убедила оставить ребеночка, с мужем поговорить. Но стоило уехать к матери на два дня за дочкой, как эта дура дел натворила.
Не понимает, идиотка, как ей повезло в жизни. И угол свой есть, и муж законный под боком, и образование, и деньги – все есть. Даже ребеночка Бог дал. Ну, гуляет мужик, да и фиг с ним. Пусть гуляет. Все изменяют рано или поздно. Не оценила, что дано было. Все профукала.
А тут тридцатник скоро, а все по съемным квартирам приходится бегать с дочерью. Что не мужик, так козел попадается. Вот и приходится работать, как лошадь, да лошков всяких на деньги разводить, чтобы как-то выжить да дочь прокормить.
Почему, кому-то все дается в жизни, а она еще этого не ценит. А кому-то – ничего, даже краюхи хлеба просто так даром не достанется. Зависть… Да, зависть, обычная людская зависть. Поэтому отчасти, наверное, не удержалась и рассказала все Денису.
Ксюша.
Приехав домой, поужинала и затеяла уборку. Вымыв окна и пропылесосив ковры, принялась мыть пол. Уже домывала в коридоре, как раздался звонок в дверь. Наверное, Денис. Вытерла руки об домашнюю футболку и пошла открывать. А открыв, замерла на пороге от неожиданности. Гриша.
– Привет, Ксюш, это тебе, – он протянул мне увесистый букет цветов и торт.
– Привет. Эм, спасибо. Извини, не ожидала тебя увидеть.
– Уже понял. Я могу войти? Прости за навязчивость.
– Да, входи. Нам, наверное, надо поговорить, – пропустив Григория в квартиру, прикрыла дверь. – Спасибо, конечно, за цветы и торт. Это было не обязательно… – я немного замялась.
– Ксюш, мне просто хотелось тебя порадовать. И не подбирай так тщательно слова. Я уже понял, что ты хочешь сказать. У нас ничего не получится, так?
– Гриш, ты хороший, правда. Просто, наверное, для меня слишком хороший. Вряд ли у нас бы сложилось что-то серьезное.
– Мы слишком разные, – проговорил он, улыбнувшись.
– Да, слишком. Уверена, ты найдешь себе еще хорошую девушку.
– Надеюсь, что уже ее нашел. Познакомились на симпозиуме.
– Я очень рада за тебя, правда.
– Спасибо, – Гриша от стеснения немного мялся и глупо улыбался. Точно влюбился. Хорошо, что не в меня. Не хотелось обижать его, он на самом деле хороший.
– Может, тогда на дружеский чай останешься? – предложила, отсалютовав тортом.
– С удовольствием, – мы прошли на кухню. Я разрезала торт, включила чайник, поставила чашки на стол.
– У тебя очень мило и уютно, – резюмировал мой нежданный гость, окинув взглядом кухню.
– Спасибо, – через пару минут мы уже пили чай и ели вкусный медовый торт. Гриша рассказывал о своей девушке, о симпозиуме, об открывшихся перспективах в карьере, не забывая смешить меня новыми забавными историями.
– Ну вот такой попался лектор, – этими словами закончил очередную врачебную байку Гриша. Я, улыбаясь, отпивала чай. И тут неожиданно раздался звонок моего телефона. Причем так громко, что я, вздрогнув, резко потянулась за ним через стол. Чашка Гришиного чая и тарелка с куском торта полетели на пол.
– Бл*ть, – выругавшись, скинула вызов. Звонила Ольга. Потом наберу ее. Если было бы что-то серьезное, сама бы поднялась ко мне. Повернувшись к Грише, обнаружила, что все его брюки и пиджак заляпаны сладким чаем и тортом. Рубашке повезло больше, она почти не пострадала. – Черт, прости, пожалуйста. Блин… Как ты теперь в этом пойдешь? Прости.
– Ксюш, одного прости достаточно, – Гриша улыбнулся и начал вытирать брюки салфеткой.
– Может, замыть? Ткань же липнуть начнет сейчас, – я металась по кухне с тряпкой для пола и мокрым полотенцем, пытаясь убрать весь этот липкий мокрый бардак и осколки чашки. Вот угораздило же.
– Тогда придется идти в полностью сырых брюках. Не паникуй. Сейчас все это немного подсохнет, и я поеду домой, переоденусь.
– Давай хоть брюки закину в машинку на быструю стирку и сушку. Там 30 минут, и все будет чистым и сухим. Ну, а пиджак придется в чистку отдать.
– Ксюш, не волнуйся так, ничего страшного не произошло.
– Ага, просто я – неуклюжая каракатица. Ты ко мне с цветами и тортом, а я на тебя чай пролила. Супер просто, – я чувствовала себя виноватой перед ним. Было как-то неуютно от этой случайности. – Вот тебе полотенце. Иди, снимай брюки и закинь в машинку. Она быстро постирает. Мне неудобно тебя вот в таком виде выпустить из квартиры. Вдруг кто из соседей увидит. Еще подумают, что я в тебя тортом кидалась. Я и так тут у местных бабулек персона нон грата.
– Ага, тортом кидалась и чаем поливала. Сразу из чайника, – мы рассмеялись, и сразу как-то стало легче. Запустив стиральную машинку, налила нам еще чая.
– Дубль два.
– Может сразу и рубашку снять?
– И кружку пластиковую дать, да?
– Точно, – напряжение немного спало. Мы дружески болтали, а допив чай, я вытащила из машинки Гришины брюки.
– Сейчас утюгом досушу, и сможешь надеть.
– Спасибо, Ксюш.
– Было бы за что. Сама ведь виновата.
Я уже доглаживала брюки, как раздался звонок в дверь.
Денис.
– Ден, что случилось? – закончив очередной спарринг и вытирая пот с шеи, мы присели с Орловым на маты.
– Ничего, – ответил, отхлебнув воды из бутылки.
– Из-за ничего под кулаки не лезут. А ты сегодня так и норовил получить по роже. Игорька зови на спарринг, а то я могу не рассчитать в запале. Ты же знаешь.
– Знаю. Занят Волчара сегодня. Но мне сегодня твои кулаки нужней, чем его.
– Ден, я не любитель в души лезть, сам знаешь. Но иногда легче становится, когда выговоришься. А в спарринге нужно партнера по уровню подбирать, не мне тебя учить этому.
– Ну да, куда мне до бойца без правил.
– Ден, я серьезно.
– Да понимаю я, – помолчав, решаю все же сказать. Не могу, давит так внутри, что нихрена не помогает. Может и правда, расскажу и отпустит? – Таня аборт сделала на большом сроке. Случайно узнал сегодня. Еле сдержался, чтоб не убить ее нах*й прям в собственной квартире. Сказал, чтобы убиралась к чертовой матери. Чувство такое, словно ведро помоев на меня вылили. Не отмыться никак.
– Ударил?
– И пальцем не тронул. Там столько дерьма в голове, что испачкаться можно, – Артем, вздохнув, размял шею.
– Это был ее выбор. Уже ничего не исправишь.
– Понимаю, что не исправишь, не изменишь. Но, бл*ть, тошно мне…
– Поехали ко мне в клуб. Напьешься, отвлечешься, расслабишься.
– Вечером приеду развод праздновать. Готовь вискарь покрепче.
– Буду ждать, – Артем, похлопав меня по плечу, пошел в душ.