Глава 35

Удар, защита, удар, удар, защита… Так проходит час, а может и больше. Никого не замечаю, сосредоточенно бью по груше. Делаю перерыв, замечаю в зале Волкова. Когда он пришел, даже не заметил. Игорь таскает железо, а я возвращаюсь к груше. Спустя полтора часа встречаемся в раздевалке после душа. Здороваемся, жмем руки.

– Как Ника?

– Хорошо. Нашла себе новое занятие. Дрифтует.

– О-о-о, тебе бутылёк валокордина подарить?

– Лучше сразу ящик, – улыбаясь, произносит Игорь. – Смотрю, ты стал часто тут бывать. Вон рубашка по швам скоро трещать начнет.

– Есть такое. Тебя зато что-то давно не видно?

– Проект новый. Да и домом занимаюсь, ремонт делаем в гостевых. Заезжай. Вы вроде с Никой сейчас неплохо ладите, – узнай Ника про наш с Ксюхой разлад, прилетит мне сковородкой по голове или скалкой по причинному месту. И это в лучшем случае. А про худший даже думать не хочу.

– Заеду как-нибудь, обязательно, – прощаюсь с Игорем и, выйдя из зала, звоню в службу доставки. Заказываю для Ксюши цветы и бельгийский шоколад. Понимаю, что это в какой-то мере глупо, но все равно, отправляю ей каждый день цветы и подарки. Это создает иллюзию какой-то связи с ней. Вечером я снова у ее дома. Наблюдаю, как курьер приносит ей мой заказ, а через час выходит Ксюша.

***

Звонок в дверь. Курьер. Снова цветы и подарки от Лаврова. Он что, решил меня измором взять? Дохлый номер. Расписываюсь в получении и собираюсь к маме. Обещала ей сегодня заехать. На улице -25, поэтому укутываюсь потеплее, прихватив теплые перчатки. Заранее включаю прогрев в машине, но брелок пищит и не срабатывает. Блин, снова разрядился аккумулятор. Надо срочно заехать за новым, а то я в такой мороз останусь без машины. Спускаюсь вниз и пробую завести Ниссан с ключа. Стартер крутанул пару раз и завыл. Супер. Открываю капот и снимаю клейммы. Надо занести домой, отогреть. Вдруг поможет.

– Ксюш, что случилось? – раздается чуть позади меня. Вздрагиваю от неожиданности.

– Лавров, твою ж мать, какого черта так пугать!?

– Прости, я не хотел, – перевожу дыхание.

– Аккумулятор сдох. Надо новый покупать. Совсем заряд не держит, особенно в мороз.

– Ты куда-то ехать хотела? Тебя отвезти?

– Нет, спасибо. Сама справлюсь, – бросаю через плечо, вытаскивая аккумулятор из под капота. Денис тут же подхватывает его и забирает из моих рук.

– Тяжелый же, давай помогу.

– Не надо. Я сама со всем справлюсь.

– Не сомневаюсь в этом. Но я же тут, могу помочь.

– Лавров, ты мне на нервы уже действуешь. Цветы эти, конфеты. Сам таскаешься сюда каждый день. Может, еще серенады под окном петь начнешь?!

– А это поможет? Я могу. Только учти, что слуха у меня нет никакого. И соседи начнут сбрасывать цветочные горшки в надежде меня заткнуть, – Господи, вот что за наказание. Глубоко вздыхаю, но улыбку сдержать не получается. Что ему ответить? Я не знаю. – Давай ключи от машины и иди домой грейся. Нос красный уже. Сам съезжу за новым аккумулятором, установлю его и ключи занесу.

– Денис, это лишнее… – хочу возмутиться, но Лавров забирает из моих рук ключи от Ниссана, закрывает капот и двери.

– Иди домой. Не мерзни. Я быстро.

Вот что я за дура такая? Стою возле окна и смотрю, как Лавров меняет аккумулятор в моей машине. А в душе уже расползается чувство благодарности и надежды. Идиотка, я круглая идиотка. Неосознанно прижимаю ладонь к своему животу. Вот, малыш, мамка у тебя влюбленная дура. Как когда-то сказал твой отец, отмороженная напрочь. Вот смотрю сейчас на Дениса и в голову лезут совсем бредовые мысли… Дурацкие женские глупые фантазии, как бы все могло у нас сложиться, если бы не было того вечера. Не было бы забытых часов. Не было бы всей той грязи между нами. Может, все бы у нас получилось? Но, увы, прошлое не вернуть и не переписать. Это никому не по силам. Раздается звук домофона, и я иду открывать. Через минуту Денис стоит уже у моей двери и протягивает ключи от машины.

– Аккумулятор новый поставил. Машину завел. Пусть немного поработает, прогреется. Старый в багажнике.

– Спасибо.

– До свидания, Ксюш.

– До свидания… – я закрываю дверь, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Одному Богу известно, как же я по нему скучаю. Вот по такому: заботливому, теплому, родному. Скучаю по его юмору, пусть порой циничному и хамскому. Скучаю по нему, по его рукам, по его прикосновениям, по его голосу. Даже по его: «Нестерова, да ты охр*нела» я тоже скучаю. Я каждую ночь схожу с ума, желая оказаться рядом с ним. Вчера с тоской смотрела, как на прием к врачу в женской консультации женщины приходят со своими мужьями. Как мужчины прикладывают свои ладони к их животам и расплываются в глупой улыбке, чувствуя толчки своих малышей. Смотрела, умилялась и понимала, что у меня такого не будет…

Так… что-то меня понесло… Надо позвонить маме, сказать, что заеду завтра. Поужинать и ложиться спать.

Утром отправляюсь на работу. Сегодня в агентстве только до обеда. Накопившиеся выходные я так до конца и не использовала. Можно сказать, теперь растягиваю удовольствие, устраивая себе сокращенные дни. Перед праздником – самое то. До Нового года осталось всего две недели. Сегодня съезжу к маме, а завтра надо прогуляться по магазинам и прикупить подарки для мамы, Ники и Ольги. Может и коллегам какие сувениры прикуплю заодно.

Все вроде бы хорошо, только одно не дает мне покоя: пришло время сказать Лаврову о ребенке. А вот делать это мне очень не хотелось. Наверное, я зря переживаю. Ну скажу ему, что беременна. Может, наоборот, отстанет. Перестанет засыпать меня цветами, шоколадом, конфетами и прочей чепухой. Перестанет торчать под моими окнами. А я перестану смотреть тайком из окна на него, стоящего на морозе и под идущим снегом. А вот хочу ли я, чтобы он на самом деле от меня отстал? Хочу ли на самом деле, чтобы все это прекратилось?

Так или иначе, мне нужно ему сказать. Он – отец, и имеет право об этом знать. А вот, как он отреагирует – уже неважно. В любом случае, ребенок останется со мной.

После обеда я отправилась к маме. Она, как обычно, наготовила всяких вкусностей и упорно пыталась меня накормить, аргументируя тем, что мне надо кушать за двоих.

– Мам, я все понимаю. Но я так в пингвина превращусь. Все, не могу больше. Спасибо большое, – я отодвинула тарелку и откинулась на спинку стула, тяжело вздохнув. Мамина картошка по-французски – это, конечно, что-то, но вторая порция явно была лишней.

– Ты худенькая совсем. Особенно для женщины в положении, Ксюш. Надо больше кушать.

– Куда больше, мам? Мне уже начинает казаться, что я постоянно что-то жую.

– Это нормально. Я когда тобой ходила, без пачки печенья вообще никуда не выходила.

– Какой ужас, не рассказывай мне ничего, – я притворно возмутилась, и мы с мамой рассмеялись.

Вернувшись домой, я уютно устроилась на диване у телевизора. Завернулась в плед и поглощала мандарины под милую новогоднюю комедию. Наверное, надо уже и елку из гаража принести. Собрав кожуру от мандаринов, я столкнулась с проблемой: мусорный пакет был полон. Блин, забыла сегодня вынести. Завязав пакет и запахнув поплотнее халат, я вышла в подъезд, чтобы выкинуть все это безобразие в мусоропровод. Сделав два шага, замираю на месте. На площадке, прямо на полу, сидит Лавров. Это уже ни в какие ворота.

– Денис, это уже слишком. Зачем ходишь сюда? Ты дорогу домой забыл? – он поднимается. Устало смотрит в мои глаза и покачивает головой.

– Ноги сами несут к тебе.

– Лавров, не занимайся ерундой. Вид страдальца тебе не к лицу. Хватит.

– Что хватит, Ксюш? Приходить хватит? А не могу я по-другому. Сам все испортил. А как исправить, не знаю. Без тебя уже не могу. Хоть на стену лезь, хоть в запой уходи. Только не помогает, бл*ть, ничего! Все перепробовал.

– Поздно уже для таких слов.

– Поздно… – соглашается и, грустно ухмыляясь, качает головой. – Поздно все понял. Поздно во всем разобрался. Люблю я тебя, Ксюх, – я дышать перестаю от этих слов. Как удар в солнечное сплетение. Слезы собираются в уголках глаз, с силой зажмуриваю глаза.

– Серьезно? Слишком жестокая твоя любовь, Лавров. Боюсь, не вывезу, – от этих слов словно горечь на языке. Наверное, именно такая правда на вкус.

– Что хочешь со мной делай. Все отдам, все сделаю, Только скажи…– не хочу это слушать, перебиваю.

– Ничего мне от тебя не нужно. Придет время, сам убежишь. Убежишь, поджав хвост. Недолго ждать осталось.

– Ты о чем? – он смотрит на меня, не понимая смысла моих слов

– Неважно, – оставляю пакет с мусором у двери и захожу в квартиру, захлопывая перед ним дверь.

Его слова эхом раздаются в моей голове, причиняя почти физическую боль. Стою оглушенная в прихожей и боюсь даже двинуться с места. Слезы срываются с ресниц. Совсем недавно я мечтала услышать эти слова от него. А сейчас… Сейчас мучительно больно их слышать. Не нужны они уже. Сознание, словно в насмешку, подсовывает другие его слова: «Сладкая, жаль, что шл*шка… Раздевайся. Тр*хаться будем. На прощание…». И они никак не сочетаются с тем, что я слышала от него минуту назад. Сколько же в тебе сторон, Лавров? Какой из них мне верить? Смахиваю слезы, выдыхаю. Беру себя в руки и иду заваривать чай с ромашкой, который выпиваю почти залпом, предварительно разбавив прохладной водой.

Завтра. Я скажу ему все завтра. Врач сказала, что срок уже одиннадцать -двенадцать недель. Тянуть больше смысла нет. Зачем саму себя мучить этими глупыми встречами и нелепыми разговорами. Узнает, успокоится, а я … Я, наконец, буду учиться жить без него… Почему уверенна, что открестится от ребенка? Кобели, как Лавров, не утруждают себя такими обязательствами, как дети. Поэтому все предельно ясно…

В полном раздрае и с тяжелыми мыслями я легла спать.

Первая половина рабочего дня прошла спокойно и размерено. После сдачи проекта Франца все облегченно выдохнули и расслабились. Не смотря на всю эту гармонию, мои нервы были натянуты, словно канаты.

После обеда я решила отправиться в торговый центр, проветрить голову и побродить по магазинам. Прикупив пару новогодних безделушек, я плюнула на это бесполезное занятие. Решительно вышла из торгового центра. Мысль о необходимом разговоре жгла и жалила мой мозг, не давая заниматься обыденными вещами. На часах три дня, он должен быть еще в офисе.

***

Сижу в кабинете за рабочим столом и кручу в руках ручку, думая о Ксюше. Вчера два часа проторчал в ювелирном, выбирая для нее подарок к Новому году. Купил. А вот примет ли она его? От Ксюши можно ожидать чего угодно. Может принять, а может придушить меня моим же подарком. Скидываю в сторону пиджак и, закатав рукава рубашки, приступаю к просмотру отчетности и новых актов.

– Денис Анатольевич, – Лариса заглядывает в мой кабинет. – К вам пришли.

– Кто?

– Ксения Викторовна Нестерова, – подскакиваю с места, как ужаленный, – пригласить?

– Да, – Лариса скрывается за дверью. Ксения медленно проходит в кабинет, воинственно смотря на меня своими зелеными омутами.

– Добрый день, Денис!

– Добрый день! Неожиданный визит.

– Но вполне закономерный, – парирует Ксюша.

– Присаживайся. Чай? Кофе? Воды?

– Ничего не нужно, спасибо, – она садится на диван, окидывает взглядом кабинет и как-то нервно крутит в руках свои перчатки.

– Ксюш… – я хочу спросить, в чем причина ее визита. Вроде как она меня прокатывает с разговором уже не первую неделю, не давая объясниться. А тут сама появляется в моем кабинете. Но она не дает договорить фразу.

– Я беременна, – произносит Ксюша. И эти два слова разносятся по кабинету и, отражаясь от стен, рикошетом бью по мне. – двенадцать недель. Я сейчас тут, потому что посчитала, что ты, как отец, имеешь право об этом знать. Хочу сразу расставить точки: я ничего от тебя не жду и не прошу. Если захочешь провести ДНК-экспертизу, я готова. Захочешь участвовать в жизни ребенка, я не против. Не возникнет такого желания, тоже не страшно. Сама справлюсь. Это все, что я хотела сказать, – она поднимается с места, порываясь уйти.

А я стою у стола, как истукан, вырванный из реальности ее словами. Беременна… ребенок… мой ребенок… Меня впервые в жизни накрыло так, что и слова выдавить из себя не мог. Эмоции смешались в таком вихре, что шестеренки в моем мозгу работали с бешеной скоростью. двенадцать недель… Наверное, я сейчас был похож на полоумного. Безумно счастливого полоумного. Но в голове, не смотря на гору эндорфинов, пульсировал один вопрос…

– Ксюш, – в несколько шагов преграждаю ей путь. – Почему раньше не сказала? Ведь не сегодня же узнала?

– А зачем, Лавров? Чтобы ты имел возможность оттащить меня на аборт? Я бы не позволила тебе. Даже если бы пришлось уехать из города, не позволила. Это, в первую очередь, мой ребенок. И я готова его защищать от всего, даже от тебя, – ее слова хуже пощечины, хуже удара.

– Неужели ты могла подумать, что я настолько ничтожен, что попрошу убить собственного ребенка?

– Я не знаю, что от тебя можно ожидать. И это уже бессмысленный разговор. Пропусти.

– Ксюх, какая же дура. Моя маленькая глупая дурочка, – я привлекаю ее к себе и сжимаю в объятиях.

– Лавров, ты охренел совсем. Отпусти меня.

– Хрена с два, Нестерова. Я тебя никуда не отпущу. Никогда.

– Между нами ничего не поменялось. Не обольщайся, – недовольно ворчит Ксюша, пытаясь освободиться из моих рук. Глупая. Моя маленькая глупая девочка. Мое рыжее наказание и мое самое большое счастье. Я выпускаю ее из своих рук лишь для того, чтобы взять ее ладони в свои. Целую каждый ее пальчик.

– Ты меня пугаешь сейчас, Денис… – напряженно произносит Ксюша, а я смеюсь от ее слов.

– Ксюх, ты даже не представляешь, что ты сделала. Девочка моя любимая …

– Лавров, ты придурок, – она пытается вырвать свои ладони из моих рук, и я замечаю, как по ее щеке скатывается слезинка. Бл*ть, я – кретин. Я снова заставил ее плакать.

– Согласен. Придурок, гад, поддонок, сволочь, – говорю, стирая ее слезы. – Но самая счастливая на свете сволочь. И все благодаря тебе. Я и на шаг не отойду от тебя, слышишь, – я повернул ее лицо к себе, смотрю в ее глаза. – Никуда не уйду, даже если придется спать у твоей двери каждую ночь. Можешь спускать меня с лестницы по несколько раз в день. Можешь бить, кричать и орать матом. На здоровье. Пофигу. Я не уйду никуда. Можешь пытаться сбежать, я найду. Верх дном все перерою, но найду. Я люблю тебя, Ксюх. Да, я слишком поздно это понял, но я жить нормально не могу без тебя, дышать не могу. Я поступил, как еб*нутый мудак, не разобравшись. Я каждый божий день себя ненавижу за это. Ксюх, а сейчас….

– Отпусти меня, – она сделала шаг в сторону дивана.

– Ксюш…

– Лавров, меня тошнит, придурок. Дай мне воды, – она присев расстегнула шубку, и откинулась на спинку дивана. Плеснул в стакан воды из графина и протянул ей. Ксюша сделала пару глотков и отставила бокал в сторону.

– За двенадцать недель ни разу не мутило. Это ты виноват.

– Конечно, я. И что снег идет на улице, тоже я виноват. Как пожелаешь, – я присел перед ней, снова взяв ее ладони в свои руки и покрывая ее запястья поцелуями.

– Кретин.

– Согласен.

– Боже. Как чувствовала, не надо было ничего тебе говорить.

– Ксюх, ты такая красивая.

– А-а-а-а, – она закатила глаза. – Ненавижу тебя.

– На здоровье. Я не против.

– У тебя мозг расплавился?

– От счастья.

– Ой, придурок. Все, я пошла. Мне домой надо, – она поднялась с дивана и направилась к выходу.

– Я отвезу тебя.

– Лавров, я на машине. Отстань. Просто отвали. Андестенд? Ты меня понимать? – Нестерова даже помахала перед моим лицом рукой, проверяя, насколько хорошо я ее расслышал.

– Будь аккуратна за рулем, пожалуйста, – в ответ я лишь услышал сдавленный стон и что-то похожее на «идиот».

Да, я идиот. Но самый счастливый на свете идиот. Проведя рукой по волосам, взлохматив их, я расхаживал по кабинету, улыбаясь, как душевно больной. Но мне было на это плевать.

Глубоко фиолетово на то, что могли обо мне подумать другие. Плевать на все, что было до нее. Срать на весь этот хреновый мир, потому что ничего больше не имело для меня значения. Важны были только они – Ксюша и наш ребенок.