-11-

– Я никогда не выйду замуж, не говори ерунду. И за деньги спать не стану.

– А кто говорит за деньги, Сань? За удовольствие быть с тобой, а это, – девчонка важно усмехнулась, – совсем другое дело. Зато ты сможешь учиться! Да я вообще никого умнее тебя не встречала! А потом и развестись можно, делов-то!

– Зудина, – удивилась Сашка, – что за каша у тебя в голове? Ты забыла, откуда я? Какие, к черту, приличные мальчики? Не тот на мне ценник, чтобы себя продавать. И не мое это.

– Это ты так думаешь. А значит, и учиться не сможешь.

– Значит, не смогу.

– Ну и дура! – сердито выдохнула дым Майка. Поправила бейсболку в дешевых стразах, из-под которой торчал синий хвост. – Даром, что умная. Поверь, кому надо, тот оценит. Например, твой Волков. Жирный лис и деньги у него водятся. Или его друзья. Ты же часто в гараже крутишься, видела, какие тачки туда привозят. Что для них твоя учеба? Копейки! И голодом сидеть не будешь на одной картошке и яйцах, а то смотреть жалко. Давно пора на задницу накинуть пару кило.

– А ты не смотри, – отрезала Сашка. – И он не мой, у него семья есть. Не нужен он мне.

– И что? Можно подумать, у него нимб святоши над головой и рыльце чистое. Все равно мужик небедный, мне о таком только мечтать. Или старший Чвырев. Правда, он не совсем приличный. Точнее, совсем неприличный и даже опасный тип, но на тебя клюнет, я такие вещи чувствую.

– Вот и предлагай ему себя, – Сашка тоже закурила. – Чего мелочишься-то? Сразу решишь все проблемы. Может, дальше учиться пойдешь. Тебе тоже в голову закинуть кое-чего не помешает.

– А я доступная, у меня на лбу написано. И не верю в любовь. Я как кошка, сегодня трусь возле одного, завтра возле другого. Эти кошельки не дураки, они даже за деньги верности хотят, а я тебя люблю и больше никого. Хотя Артурчик мне нравится, но с ним загвоздочка. Он кое на ком сдвинут.

– Майка…

– Что?

– Заткнись.

– И не подумаю. Что вижу, то и говорю, – хохотнула девчонка, а Сашка, глядя на нее, вздохнула.

– Лучше скажи, где ты была, и за что задолжала Ларьку? Он же не на пустом месте землю роет. Я смотрю, на тебе шмотки новые и явно чужие, а глаза красные. Ты что, взяла товар и деньги спустила? Зачем снова с ними связалась?

– Неважно, – брюнетка насторожилась, – я плохо спала. Он что, искал меня?

– Да, вместе с Окунем. Черт, Зудина, влипнешь в неприятности и я с тобой. Как будем выкручиваться? Завязывай с наркотой, они не шутили.

– Тебе что, Сань, угрожали?

Сашка промолчала, а Майка выбросила сигарету в урну и закусила губы. Потерла себе плечо, суетливо оглянувшись в сторону метро.

– Все это может плохо кончиться, Мая, они не шутили. Я беспокоюсь о тебе. Завязывай, слышишь, – еще раз повторила Сашка. – Мы еле рассчитались с Владом в прошлый раз, и ты обещала…

Девчонка взвилась.

– Санька, я все отдам, клянусь! Я не думала, что они к тебе сунутся! Вот сволочи! Я же сказала Ларьку, чтобы подождал! Что появлюсь через неделю и все до копейки отдам!

– Тебя не было три недели.

– Какая разница! Они знают, что я тебя не брошу. А значит, появлюсь как миленькая!

Майка сняла со спины джинсовый рюкзачок и надела на грудь. Надвинула пониже на глаза бейсболку.

– Все, я в метро. Надо работать. Долги верну, не переживай.

– Черт, Зудина, стой! – Сашка схватила подругу за руку, но та со смехом вырвалась.

– Да ладно тебе, Сань, не в первый раз! Лучше пожелай удачи и не учи жить! Терпеть этого не могу!

– Дура, поймают ведь.

– Меня только один раз поймали, и угадай, кто? – девчонка сделала грустное личико и возмущенно захлопала хитрыми черными глазками. – Разве такой ангелочек, как я, может замыслить что-то темное? – она покрутила перед лицом небольшими ладошками и, как заправский фокусник, задернула вверх рукава свиншота, обнаружив вдруг в одной из ладоней пачку жевательной резинки. Бросила в Сашку, а та поймала. – Ха-ха, Чаечка, не переживай! Все будет тип-топ! Кстати, – обернулась на бегу, – я там тебе телефон привезла, почти новый, только перешить нужно!

– Иди к черту, благодетельница! Не возьму. Лучше Ларьку в долг отдай.

– Ну тогда хоть поешь нормально. Я оставила пакет под дверью. Не бойся, в нем ничего запретного. Только продукты и твои любимые конфеты!

– На ночь придешь?

– Не знаю, – честно ответила Майка, – как получится! Ты только не суйся к Чвыревым, если что, не ищи меня.

Это лето у Сашки пролетело незаметно. Сначала экзамены, потом поступление в академию, следом за всем работа на Волкова. Друзей с дорогими тачками у мужчины хватало, лето – пора понтов и автогонок, модных загородных тусовок, и заказов на аэрографию заметно прибавилось – Сашка проводила в гараже все личное время, даже из кафе ушла. Копила деньги на обучение, возвращаясь домой к полночи. Но совмещать работу и учебу оказалось сложно. Иногда так и засыпала за столом над домашним заданием.

Когда настали первые учебные месяцы, как могла, держалась, экономила на всем, что можно и что нельзя, а когда пришла пора первой сессии, вынужденно взглянула правде в глаза – у нее не было денег на эту чертову академию. У нее не было времени строить из себя студентку. Ей нужно как-то жить и выживать. Что-то есть, а не писать рефераты по истории искусства и рисовать пейзажи, питаясь воздухом. Да и с чего их рисовать? Вместо природного антуража и реального вида местности, вместо проведенных за городом выходных в поисках последнего, ей приходилось включать воображение и рисовать так, чтобы ни в чем не уступать другим студентам. По большей части знакомым с классическими техниками рисунка не из библиотечных книжек и руководств к действию, как Сашка, а из уроков в художественных школах.

Игната избегала. Так ни разу и не откликнулась на имя, когда встречались. Проходила мимо парня быстро, сунув руки в карманы куртки и наклонив голову в капюшоне. Иногда отводила взгляд уверенно, пытаясь казаться равнодушной. Судя по тому, каким каменным он казался в эти мгновения, у нее получалось убедить его, что все забыто. Он тоже поступил и наверняка радовал родителей успехами. Это угадывалось по их лицам, которые при встрече с Сашкой все так же отворачивались, рты поджимались, и гордо поднимались подбородки.

«Мы не такие, как ты. Мы лучше тебя, правильнее и счастливее. А ты все та же ужасная девчонка».

«Ну и к черту вас! Да, я не такая, как вы».

Майка все больше отдалялась, пропадала надолго, не давая о себе знать. Иногда появлялась прежняя – веселая и беззаботная, с гостинцами в руках, и тогда у них случались настоящие праздники. Отсыпалась в квартире Шевцовых и снова исчезала, не договаривая о себе, не отвечая на звонки, неспособная усидеть в четырех стенах. Просто однажды не возвращалась, и Сашка снова оставалась одна.

Занятие по рисунку окончилось и студенты, сложив художественные принадлежности в сумки и папки, оставив рисунки на столе преподавателя, постепенно покидали широкую аудиторию, обсуждая сегодняшнее задание и практический урок. В комнате вместе с Сашкой и педагогом остался лишь один незнакомец. Он иногда находился здесь, ходил между столами – сухонький старик с тонкой бородкой, в очках и неизменном сером костюме. Вышагивал неслышно между рядами, постукивая о деревянный пол наконечником эбонитовой трости, и наблюдал за работой учеников. Студены привыкли к нему, говорили, что он бывший ректор академии, а может, врали. Неважно. Сашка привыкла к его присутствию за спиной и за неполные четыре месяца научилась не замечать. Она подошла к своему куратору и положила подписанный рисунок к другим работам. Было непросто, сердце сжалось в комок, но сказала, зачем осталась.

Женщина удивленно подняла брови. Взглянула внимательно на девушку с необычным серым взглядом, которая смотрела на нее прямо и без заискивания, как на равную. Хотя Ольга Аркадьевна Свердлова и преподавала в художественной академии рисунок без малого двадцать лет, она, как любой творческий человек, привыкла, что к ней относятся с определенной долей пиетета.

– То есть? Я правильно тебя поняла, Шевцова? Ты только что начала учебу на нашем факультете, прошла сумасшедший конкурс, попала в лучшую группу, в которую студентов отбирал лично Генрих Соломонович, и уже хочешь уйти в академический отпуск?

Сашка не стала врать и юлить, ответила как есть.

– Нет. Я хочу совсем уйти. Как это сделать?

– Совсем? – женщина и старик переглянулись. На какое-то время они оставили за собой паузу, вникая в ее вопрос. – Погоди, ничего не понимаю. Почему вдруг?

– Я не смогу принести необходимые справки и обосновать причину отпуска. И не уверена, что через год смогу продолжить обучение. Мне лучше просто уйти.

За спиной о пол стукнула трость, и мужчина, кашлянув в кулак, вежливо обратился к коллеге:

– Ольга Аркадьевна, вы не могли бы ненадолго нас оставить. С вашего позволения я бы хотел поговорить со студенткой Шевцовой наедине.

– Конечно, Генрих Соломонович.

Женщина вышла, а Сашка повернулась к незнакомцу. Он не сразу подошел ближе, словно что-то обдумывая, обошел полукругом, пока наконец не остановился, скрестив кисти рук на набалдашнике трости. Взглянул на девушку с интересом.

– Здравствуйте, Александра, – дружелюбно поздоровался и Сашка ответила.

– Здравствуйте.

– Помните, на вступительном экзамене я спросил вас, в какой школе вы обучались технике рисунка, и какую школу художественного мастерства считаете для себя близкой по духу?

– Да, помню.

– Тогда, возможно, вы еще раз озвучите для меня ваш ответ?

– Я сказала вам, что самоучка и затрудняюсь ответить на второй вопрос.

– Почему же не попытались выкрутиться? Произвести впечатление на экзаменаторов? Разве ложь не становится благом, когда решается ваша судьба? Попасть самоучке в нашу академию практически невозможно.

– Простите, – Сашка насторожилась, – я вас не совсем понимаю.

– Вы удивительно прямолинейный человек, Александра, что несвойственно молодым людям.

Мужчина кивнул и с легкой улыбкой пригладил профессорскую бородку, а Сашка удивилась: неужели он ее запомнил среди сотни абитуриентов, которые в тот день штурмовали экзаменационную комиссию? Но, если честно, ей даже в голову не пришло соврать. Видела, что ее рисунки не хуже других, а там понадеялась на чудо. Этой надежды в ее жизни всегда было мало, вот и плеснула сюда с лишком. Спать не могла, так переживала, куда уж тут сочинять.

– Расскажите мне о своей семье, – неожиданно попросил старик, и девушка напряглась.

– Что именно вы хотите узнать?

– Круг интересов ваших близких. Корни. В какой атмосфере вы росли? Почему при ваших явных способностях к рисованию, не получили начального образования, а предпочли обучаться самостоятельно. Возможно ли, что решение стать художником лишило вас поддержки родных? Я прошу вас рассказать о себе откровенно.

– Это сложно, – но этот короткий ответ Сашки уже был откровенным, и старик это понял.

– И все-таки, – настоял. – Поверьте, я спрашиваю не ради праздного любопытства. Итак, кем работают ваши родители? Мама?

– У меня нет мамы. Она жива, но я понятия не имею, где она и кто, – девчонка сказала ровно, без дрожи в голосе, просто констатируя факт. – До двух лет меня воспитывали чужие люди.

– Отец?

Сашка молчала. Здесь ответить оказалось куда труднее, а потому и голос просел. Едва уловимо дрогнул, почти незаметно, но от старика не укрылось.

– Я не видела его два с половиной года и не знаю, что с ним. И нет, он не капитан дальнего плавания. Он грузчик и очень непростой человек. Не понимаю, – снова удивилась, – зачем вам знать?

По лицу мужчины нельзя было прочитать мысли, только удивление и озадаченность. Безукоризненно одетый, в костюме с галстуком, с дорогими запонками на запястьях, он не мог не видеть простой Сашкиной одежды. Ну и плевать! Девчонка решила: если что, она просто развернется и уйдет.

– С кем же вы живете, дорогуша? – Генрих Соломонович поправил на носу очки и вздернул брови. – У вас вообще есть, где жить?

– Я живу одна. Спасибо, да, у меня есть, где жить.

– Неужели существуете на стипендию? – изумился, но Сашка не ответила, и пожилой мужчина нахмурился. – Хотя, о чем я спрашиваю, стипендия по нынешним временам – сущие копейки, – сам же и резюмировал. – Значит, вы твердо решили уйти?

– Да.

– Я помню вашу работу «Сельский пейзаж». Мне показалась интересной используемая в рисунке цветовая гамма. Сейчас, глядя на ваше рабочее место, я понимаю, что на самом деле вам нечем работать. Вот здесь, на столе, это вся ваша акварель?

Взгляд Сашки стал суше, и старик поспешил отметить:

– Должен сказать, у вас отменное чувство цвета и замечательно получается смешивать цвета. И все-таки нужна развернутая палитра. Скоро предстоит работа с маслом, я хочу увидеть, на что вы способны, когда условия не ограничивают вас.

Сашка усмехнулась. Похоже, что этот старик просто издевается. Конечно, он все понял – жук! Но он не дал ей высказаться, заметив, как обозначились тонкие крылья носа. Попросил вежливо:

– Посмотрите сюда, Александра. – Подойдя к столу, взял в руки два рисунка из числа сегодняшних работ студентов. Поднял их перед собой, повернув лицом к девушке. – Перед вами две работы акварелью, что вы можете о них сказать?

Сашка, разглядывая рисунки, повела плечами.

– Ну же, – подбодрил он, – смелее, студентка Шевцова? Ведь вам бояться нечего. Вы же все равно собрались уйти.

– Это хорошие работы для студентов первого курса.

– Согласен. Еще?

– Они чем-то похожи.

– Верно. Чем?

– Я бы сказала, что они немного… статичны.

– Хотя заданием было?

– Показать динамику.

– И снова верно! – мужчина довольно кивнул. – Но ученики показали мне технику, которой владеют, навыки художественной школы, все что угодно, но только не то, чего я смел от них ожидать. Почему?

– Я не знаю.

– Потому что идти проторенным путем легче, а быть смелым непросто, когда тебя ограничивают рамки. Я сейчас подниму из этой стопки любую работу, и мы с вами увидим, насколько они все похожи. А ведь динамика в рисунке – это не просто предмет в движении, как здесь представлено. Это не обязательно физическое действие, это жизнь, проступившая на бумаге. Это прежде всего мысль! Момент времени, и только потом все остальное! – старик так воодушевился, что, отложив рисунок в сторону, поднял вверх палец. – Понимаете? Конечно, – он смягчился, – все это рано еще обсуждать, впереди годы учебы и практика. Но тем интереснее понимать, что кому-то уже дано видеть суть. Чувствовать. Передавать. Что кто-то готов приблизиться к черте, за которой нет рамок. Есть только мастерство художника и вдохновение. Да-да, мы рассказываем, пишем свои картины, отзеркаливаем эмоции, заставляем верить себе, или не верить, и никак иначе!

– Скажите мне, кто она? – Генрих Соломонович нашел и взял в руки Сашкин рисунок. Посмотрел внимательно. – Почему она? Это реальная женщина? Хотя, зачем я спрашиваю? – тут же мягко усмехнулся. – Я ведь и так знаю точный ответ.

На своем рисунке акварелью Сашка изобразила тетю Нину в кухне ее старенького деревенского дома, сидящую на табурете с ножом в руке над ведром с картошкой и кастрюлей с водой. На какую-то секунду она оторвалась от своего занятия и засмотрелась в окно. Косынка, завязанная узлом на затылке, чуть сползла на бок, на лбу сбежались озадаченные морщинки. И длинная картофельная кожура, свисающая с ножа, вот-вот сорвется в ведро. Осталось одно движение. Так что же ее отвлекло? Почему появилось беспокойство в глазах? Возможно, в саду с привязи оторвалась коза? Или к курятнику подобрался соседский кот, всполошив кур? А может, маленькая Сашка снова без спроса убежала на речку?

– Да, она реальный человек.

– Хорошо. Очень хорошо. Тогда позвольте еще вопрос. Почему вы в этом месте так грубо нанесли тень? Весьма смело, я бы сказал, но находка удачная. Эта жесткость контуров в контрасте с солнечным полднем за окном сразу притягивает взгляд.

– Не знаю, – ответила Сашка, не понимая, к чему клонит старик. – Я так чувствую.

– Вот и я чувствую, – согласился бывший ректор. – Много лет общения со студентами научили меня кое-чему. Видеть и узнавать. Творческой душе свойственны метания и сомнения, я снова повторю: вы удивительно прямолинейны даже в рисунке. Почему?

– По-другому я не умею. Я просто знаю, что нужно так, а не иначе. Вижу и рисую.

– Скорее, не научилась, Александра. Но ваша уверенность вселяет большую надежду, что я не ошибаюсь. Так значит, вы не ставили себе целью, используя необычный прием и технику, поразить преподавателя?

Сашка нахмурилась.

– Нет, конечно! – пожалуй, впервые допустила эмоции в голос. – Я бы не посмела. Я не так уж много знаю о технике и приемах, чтобы кого-то поражать.

Старик покачал головой и сощурил за очками светлый взгляд, наблюдая за девушкой. Рассматривая ее без лишнего вызова, просто как человек, которому интересен другой человек.

– Вы знаете, у нас с вами много общего, – вдруг сказал. – Гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Я хочу попросить вас не торопиться с уходом из академии и подумать еще раз. Ваш творческий путь обещает стать очень интересным, а ваш взгляд на рисунок по-своему уникален, хотя пока еще довольно прост. Я готов лично приложить к вашему обучению руку.

Он аккуратно откашлялся и поправил ворот рубашки, ослабив галстук.

– Простите, – на минутку отвлекся, чтобы достать из кармана и поднести ко рту ингалятор. Отдышался минуту и пояснил: – У меня астма и иногда случается спазм от волнения. Ваше решение оказалось для нас с Ольгой Аркадьевной слишком неожиданным.

– Так вот, – продолжил, успокоившись. – Видите ли, Александра, я тоже одинок и, думаю, что могу вам кое-что предложить. Мне кажется, я знаю, в чем кроется ваша проблема. В отсутствии средств к существованию, я прав?

Прав или не прав, какая разница. Сашке вдруг стало противно.

– Я не стану с вами спать ради того, чтобы учиться, – грубовато отрезала она. – И позировать голой никому не буду!

Если мужчина и удивился, то виду не подал. Только постучал тонкими пальцами по костяному набалдашнику трости, собираясь задать вопрос. Усмехнулся в усы.

– А что, по-вашему, будущее художника Шевцовой не стоит покровительства старика?

Сашка ответила уверенно и спокойно.

– Нет. Я могу жить, только оставаясь собой, все остальное не для меня. Да, мне нужна работа и я хочу учиться, но не такой ценой.

– Александра, вы красивая девушка, не спорю, но ваши слова оскорбительны. К своим ученикам я всегда относился и отношусь с должным уважением. А сейчас, учитывая мой возраст, вам тем более не стоит опасаться подвоха с моей стороны.

– Извините, но я должна была сказать.

– Понимаю, – старик вновь погладил бороду. Посмотрел с укоризной поверх очков: – Я бы хотел оставить вас в академии на своем курсе и пригласить ученицей в свой дом. В дом Генриха Вишневского. Как вы на это смотрите?

Как она смотрит на то, что именитый художник готов уделить ей личное время?

У Сашки перехватило горло.

– А что вы хотите взамен?