Глава 21
— Кто-то тут про доверие торочит непрестанно, а сам, кажется, вообще не готов доверить мне участие в ситуации, которая обоих касается, а? — улыбнувшись чуть криво, пошла ва-банк, спросив это у него прямо в лицо. — Пока я услышала ответ только на то, что ты делать планируешь. Причем, целиком меня из активности исключив… Опять, кстати.
Изогнула бровь, как бы явно дав понять, что вообще не согласна на подобный расклад сил.
— Считаешь, я недостаточно хорошо подготовлена, чтобы к действиям меня допустить? — вроде и поддевала, но как-то даже обидно внутри. — Или что я тебе спину прикрыть не смогу. Не доверяешь? — самый сильный козырь, наверное, против него бросила.
Он еще никогда не был так близко к провалу. Штирлиц, блин.
Чуть не проболтался, едва сумев вовремя зубы сжать и достаточно ощутимым усилием сохранить ровную мину.
А как хотелось признаться! Так и подмывало что-то изнутри, дергало, подталкивало, тянуло открыться. Особенно сегодня. После этого тяжелого и слишком категоричного дня, полного откровений о тех, кого считал соратником, по большей части разделяющим его виденье мира и цели…
Но по этой же самой причине, еще меньше желания Алей рисковать или под удар подставлять. На вес золота ее искреннее понимание и молчаливая поддержка, когда просто обнимала, разделяя хоть и созерцание костра на двоих. И уловила же, насколько ему х*рово внутри, спорить готов был, а не ворошила, просто обняла…
А Аля обижается, что он в самый замес ее не хочет тянуть! Еще и аппелирует его же аргументами, елки-палки!
Но… есть ведь то, что он ей сказать может, ничем особо не рискуя… Кроме себя самого, конечно. Но и Аля права: требуя от нее безоговорочного принятия и доверия, со всем вытекающим, должен быть готов дать в ответ не меньше, а то и поболее. И потом, Дима все равно не собирался позволить ей исчезнуть из своей жизни и поля зрения, даже когда это все закончит, так или иначе.
— Считаю, что тут не в подготовке дело, Аля. Плана, как такового, еще нет. Для начала надо поговорить и с тем человеком, контакт которого дал Николай, и с Евгением, — ну, про напарника он уже для нее добавил, поддерживая легенду.
Так-то с Женькой уже решил, определив примерный вектор, но Але же не рассказать этих моментов пока. Зато потом уже можно будет, под видом согласованного взаимодействия.
— Не хочу тебя подставлять, пока сам не сориентируюсь. Ты у меня одна такая, не встречал похожих по жизни даже, — обхватил обеими руками ее плечи, накрыл затылок ладонью, как еще крепче прижав к себе.
Уловил, всем телом, каждым нервом впитал, как она вздрогнула, в дыхании сбилась, притихнув после этих его слов. Запрокинула голову, несмотря на давление его руки, всматриваясь в лицо Димы.
— А тех, кто готов нас со счетов списать, до х**на много, Аля, — продолжил. — И рисковать самым ценным, что заполучил нежданно-негаданно, даже не разобравшись — я не собираюсь, — отрывисто, чуть резко уронил эту правду в ее приоткрывшиеся губы.
И, просто не сумев удержаться, да и отчаянно нуждаясь в том, что могло бы перекрыть всю паршивость этого дня, смыть забившую горло горечь, прижался к ее рту своим. В каком-то жестковатом, жадном порыве. Втянул, придавил, облизал, как пытаясь ароматом и вкусом Али пропитаться, а не этим горьким дымом. Будто стремясь изгнать ощущение холода, скользнувшее за грудину лишь при намеке, что может ее лишиться; в себя вобрать тепло.
Впервые в жизни у Димы было нечто до чертиков материальное, что мир делало осмысленным и ценным, не иллюзорное, как казалось после всех вскрывшихся секретов, понятие долга и чести, не собственное понимание правильности всего лишь — а другой человек. «Свой» до самой крохотной клеточки.
Это придавало совершенно иную мотивацию и куда больший внутренний смысл каждому его решению и действию. Так что да, теперь он хорошо понимал, за что готов бороться до последней капли сил, и того более.
Сказать, что она не такой реакции на свои претензии ждала — это и минимально не описать ту гамму чувств, что накрыли Алину! Как упущенная из виду волна посреди шторма. Захлестнула выше головы, погребла под собой.
Думала ли она, что с его стороны все настолько мощно? Нет…
Себя ругала за то, что эмоциями к подобному человеку просачиваться начинает, каждым фибром тянется, вопреки логике. И тут такое признание! Сбило с ног? Нет, категоричней. Припаяло к нему не столько телом даже, а некой части души будто бы.
Выбило воздух из легких! Потянулась в ответ за его губами.
И чувство такое, что все вокруг, все прошлые смыслы и понимания — рушатся, а Аля стоит у самой бездны только благодаря поддержке его тела, его рук, его губ… И сама вот так же Дреда удерживает на краю от чего-то, хоть и не увидишь эту пропасть и обвалы глазами.
Точно не тот ответ, что Аля думала от него получить. Но… Насколько же иначе можно жизнь осознать в какие-то мгновения, оказывается!
Однако, и несмотря на это откровение, Аля хотела, чтобы он понял: держаться в стороне, наблюдая — не про нее. Всем, чем только может, она хотела бы помогать, действовать вместе! Возможно, именно потому, она и сейчас не отступала и не пыталась прервать этот поцелуй, который со стороны Дреда больше поглощение ее души напоминать стал. Приподнялась на носочки, обхватив его плечи, обняла шею мужчины крепче. И отозвалась на поцелуй, ответив с такой же жаждой, как и он излучал.
— Я изучил твое личное дело. И, скажу откровенно, если бы со мной не связался Николай и не предупредил, дав свои рекомендации… Сильно сомневаюсь, что мы говорили бы сейчас вот так. Хотя и к Романенко у меня очень предубежденное отношение, — человек, сидящий около него на старой скамейке в самой заброшенной части парка, менее всего походил на того, кем являлся на самом деле.
Отдел внутренних расследований. Их никто не любил. Но этот мужчина выделялся и среди своих. Правда, скорее потому, что слишком принципиальный. Однако имелись и другие моменты.
Дмитрий сюда добирался на метро, потратил кучу времени. И теперь изводила отчего-то тревога, все ли нормально у Али? Странно, с каждым разом уходить, оставляя ее — было все сложнее. Возможно потому, что каждый раз она просто-таки излучала претензию к подобному его решению.
Но такой уговор был, чтоб максимально уменьшить вероятность слежки. Камер у них на улицах уже хватало, и если, не дай бог, кто-то все же его авто заприметил… Вот и пришлось поплутать, поглядывая по сторонам и применяя на практике все, что умел. Понятно, что и в метрополитене камеры стояли, но там их обойти было легче.
И вот добрался. Его уже ждали, все, как условились. Очевидно, оба предпочитали пунктуальность. Теперь Дима изучал собеседника. Тот, впрочем, отвечал ему таким же пристальным наблюдением.
Навряд, чтоб кто-то со стороны вот так себе высшие чины у них представлял. Мужчина был старше его лет на семь, вряд ли больше. И звания свои, такое быстрое продвижение по служебной лестнице получил не за просиживание кресел в управлении, а за реальные дела и расследования. Не смотрел на чины, брался за самые тяжелые и спорные дела… Сказать, что его за это не любили — значительно преуменьшить. Больше того, Дима слышал, что уже несколько раз и устранить пытались. Пока охрана справлялась.
Дмитрию же импонировало то, что этот человек — Гутник Олег, до конца, до упора вел дело, не глядя на положение и звания тех, кого на чистую воду выводил. По правде, а не по ситуации или необходимости.
Большая удача, что Николай с ним был лично знаком и решил замолвить слово за Диму. Потому как…
— Да, наш начальник умеет с интересной точки зрения свое мнение преподнести, — улыбнулся криво, примерно представляя, что там Романенко ему в личное дело вносил. Особенно в последнее время. — А уж когда имеет свои планы… — многозначительно хмыкнул.
— Это я понял, — вроде как тоном поддержал насмешку Гутник.
А чувство такое, что его сейчас сканирует, прощупывает, «просвечивает» глазами, что тем рентгеном. У Димы все инстинкты, натренированные годами муштры и роботы, буквально орали.
— Но мы тоже не не божьи одуванчики, умеем видеть между строк и в контексте. Да и количество твоих наград за службу, а не потому, что «полагается», вопреки такой характеристике, наводит на размышления, — говорил тем временем Олег. — Кроме того, копнул чуть глубже, ресурсы позволяют. И теперь, думаю, понимаю, почему ты искал кого-то в обход Романенко, — добавил он, ни на йоту не уменьшая этого пристального, внимательного изучения.
И… Дима не имел претензий. На самом деле, даже больше уважения испытал. Тот случай, когда действительно сразу видишь, что перед тобой человек действия, умеющий делать свою работу, чтобы та под собой ни подразумевала. Да и сам по себе Гутник воспринимался… Правильно. Как тот же Николай, кстати. Неудивительно, что они поддерживали дружеские отношения. Что-то внутри подсказывало, что и Дмитрий с этим Олегом поладит. Да и цель у них одна.
— Я готов сотрудничать на все сто процентов. Устал от того, что моими руками они свои грехи пытаются прикрыть. Только мне нужна гарантия, что их возьмут и дело доведут не только до суда, но и до справедливого итога. Чтобы такие, как наш Романенко или тот же Леонов, трижды подумали, перед тем, как идти в управление или в полицию, надеясь званием просто махинации и самообогащение, а то и откровенный бандитизм, прикрыть…
— Цели у нас совпадают полностью, что меня устраивает. Но ты себе отчет отдаешь, что в твоем отделе быстро выяснят, с кем мы сотрудничаем и кто по ним всю информацию дает. Не боишься остракизма со стороны своих же? — как последний шанс отказаться предлагая, уточнил Гутник, внимательно в Диму всматриваясь.
— Меня и сейчас не то чтобы любят, — ухмыльнулся он уже начистоту. Чего скрывать? — И стараниями Романенко в том числе, которому выгодно было такое мое положение среди ребят. Да и сам я не то чтоб душа компании. Переживу. Но вот безопасность Алины и ее возвращение в звание и должность, когда все завершим — условие обязательное, — твердо на нового союзника посмотрел.
— Забавно, — немного нежданно улыбнулся он совсем по-человечески. — Вы с Николаем в этом вопросе так солидарны, — Олег покачал головой, будто удивляясь. — Мне уже самому любопытно с этой полицейской познакомиться. Очевидно, нестандартный человек, если двое серьезных сотрудников разных управлений настолько в ней уверены…
Нестандартная, особенная, одна такая — для него так точно! Дима и спорить не стал. И его вся! Потому и готов был об интересе Алины в первую очередь печься.
Этого не сказал, конечно. Но сам-то знал, что в груди клекочет…
— Тут не волнуйся. Мы уже проверили все, что есть по ней. Нет никаких фактов, которые позволяли бы заподозрить причастность Алины к расстрелу в отделении. Подтасовку твоего начальника и его попытки переиначить и трактовать факты по-своему, выносим за скобки. Мои люди этому ни одного подтверждения не нашли. Им я верю куда больше. Так что можешь быть спокоен, — Гутник чуть кивнул, будто заверяя свое слово.
Дима тоже скупо головой качнул, пытаясь скрыть ликование, отозвавшееся в груди. Он сдержит слово, что ей дал! И это было чертовски хорошо.
Теперь главное на передовую ее не допустить, куда Аля изо всех сил рвалась. Романенко, как зверь, загнанный в угол, едва опасность ощутит, ни на что оглядываться не станет. А Диме не нужны накладки. Не теперь. Все надо просчитать и учесть. И ее оградить со всех сторон.
— А за себя ни о чем попросить не собираешься? — поинтересовался после некоторой паузы Гутник, кажется, ожидая от него иного поведения.
— Меня все устраивает. Если решим этот вопрос, — пожал Дмитрий плечами, не вполне понимая того пристального интереса, который уловил от собеседника.
— Посмотрим… У меня есть к тебе одно предложение, но, тут ты прав, для начало надо этот вопрос закрыть, — так, будто получил ответ на невысказанный интерес, хмыкнул вдруг Олег. Достаточно довольно.
А у Дмитрия странное ощущение сложилось, словно он еще одно испытание прошел. Паршиво, что не особо понял, в чем то состояло. Не любил, когда с ним начинали в такие игры играть… Хотя тут подставы и двойной игры пока не улавливал. Да и Николай ручался…
Забавно, как быстро он на мнение Алины в доверии к людям стал опираться и учитывать в своих расчетах и действиях. Почти так же стремительно, как ее саму в себя принял.
Аля себе места не находила с самого утра. Не могла сама понять до конца, что теребит и изводит, дергает сознание, словно мелкий камушек в ботинке, требует внимания… Никак выхватить это беспокойства из общего вороха — не получалось.
Дред уехал уже пару часов назад. На встречу с человеком, которого ему посоветовал ее же начальник. Должен быть надежным, подполковнику Алина верила. Как и Дреду. Тут не должно быть предательства, ведь так?
Окей, допустим.
Еще Дред утром разговаривал с Евгением по телефону. Алина не то чтобы присутствовала, скорее из дома наблюдала, как мужчина, выйдя на улицу и вновь начав курить, вел разговор. Слышала отдельные фразы, долетавшие за ветром. Казалось, что и в этом направлении консенсус достигнут. Да и Дред ей подытожил разговор, сказав, что удалось договориться, и дальше они сообща будут планировать действия.
Так что же ее так нервировало?!
Не знала, и это усиливало тревогу. Или, может, дело было в погоде, явно решившей стать уже по-настоящему осенней: неожиданно холодный ветер сегодня с самой ночи буйствовал, завывая в заброшенном огороде и срывая еще зеленые листья с деревьев. Нагнал тяжелые свинцовые тучи, того и гляди, дождь хлынет. И дышать легче стать должно было бы, посвежело же, а Алина никак не может вдохнуть полной грудью, все эти думы бетонной плитой на голову давят, заставлять спину сгибаться, губы кусать…
Проблема в том, что ее что-то в поведении Дреда сбивало с толку. Она будто… нет, не подвох, но нечто такое… Как смазанный след на запотевшем стекле внутри него ощущала. Очень странное сравнение, очень размытое, делающее слишком многое нечетким. И все же…
Что-то в нем будто «не совпадало». Нет, не имела встроенного в мозги «детектора лжи», конечно, но все же навык наработала в полиции, приглядывалась, училась. И сейчас не в состоянии была объяснить, но однозначно улавливала.
Причем, этого ощущения не было, когда Дред о своих чувствах говорил, тут четко уверена. И Аля так ощущала не потому, что ей хотелось бы в это верить. Хотя да, хотелось, чего уж. Но вот в остальных моментах эта… ну не знала она (!), двойственность, что ли, не давала покоя.
Он был слишком хорош. Спроси ее кто, каким хочет видеть своего мужчину по характеру, целеустремленности, напору — наверное, один в один Дреда описала бы. Как для нее созданный, вот уж правда, ни перед упрямством ее, ни перед силой характера никогда не спасует. Но как же изводило то, чем он занимался! Даже если в прошлом это осталось, предположим, если решил завязать как раз, начав сотрудничать с СБУ. И как хотелось бы, чтоб все… нашло некое иное объяснение!.. Эх, себя обманывать — ничего хуже нет.
Малодушное желание, наверное. Но крохотные мелкие несостыковки, которые не столько реально замечала, сколько будто бы боковым зрением улавливала, как смазанные тени, заставляли напрягаться, теребили сознание, рождая сонм этих сомнений…
Однако, и когда Дред вернулся, легче не стало, сомнения не то что не угасли, взвились новым снопом! Да и новые вопросы появились. Потому что у Алины имелась пара претензий к тому, что они планом считали… Чтобы там Дред под этим размытым определением «они» ни подразумевал!
— Его решили брать завтра. Группа вела Романенко уже несколько дней, составили примерный график, выяснили расписание. Есть информация, что следующим вечером он поедет деньги брать, — Дред вернулся какой-то другой.
Ощущение было настолько странным, что Аля поневоле собралась, сжалась вся внутри. Не поняла… И болью нежданной отозвалось, обидой какой-то. А так доверия требовал… Теперь что?
Будто на шаг отступила внутренне сама, пытаясь разобраться, что происходит и почему она напряжена, уловить то, что сознание колотит?
И ничего же плохого или злого в нем не ощущала, но при этом… как «в коконе», что ли. Отстранился.
Быстро поел, движения скупые, выверенные, четкие. Словно лишний пас рукой считает огромной ошибкой. Не курил сегодня, зато уже вторую чашку кофе сварил. И для нее тоже, хоть Аля и первую еще не допила.
И вот, рассказывать начал… Но тоже так, будто мыслями далеко сейчас, прикидывает, рассчитывает что-то, о чем ей ничего не рассказал.
Потому и она невольно замкнулась, не понимая, что происходит и как реагировать. Пыталась разобраться.
Правда, чего нельзя было отрицать, так это того, что физически ее Дред к себе прижимал так же охотно и тесно. Буквально удерживал, даже когда она пыталась отойти, чтобы взять что-то. Вжимал в себя, в волосы то и дело лицом зарывался.
Не позволил ей и сейчас вдалеке находиться, потянул с собой к плите. Но при этом же в глубине сознания словно непроницаемую стеклянную стену выставил. И Алина ощущает ту, а пробиться не может. И разобраться в причинах — не в состоянии, а при этом же еще и проанализировать надо то, что он рассказывает…
Точно же половину, если не больше, утаивает! Почему-то уверена была. Правда, сложно претензии выставлять, Дред и так был с ней гораздо более откровенен, чем кто-либо еще в этой ситуации.
— Я уеду в обед, вернусь, когда все закончится и отвезу тебя в управление. Мне слово дали, что тебя восстановят в звании и должности, да и в жизни… — он как-то непонятно замолчал, сделал глоток кофе, посмотрел на нее через край чашки. — Сейчас же, небось, по всем реестрам мертвой значишься? — добавил, медленно глотнув напиток.
Она прям видела это движение мужского горла. Тягучее, протяжное.
Но Алину в этих словах иное зацепило, причем так, что аж подкинуло, хоть и знала уже, что с ним лучше невозмутимый настрой держать. Вот только как, когда тут такое заявляют?!
— Я не собираюсь тут сидеть и ждать, пока ты куда-то уедешь и будешь что-то делать для решения нашей ситуации! — вроде и со справедливой претензией, но так, чтоб это истерику не стало напоминать, попыталась высказать возражение.
— Аля, тебя туда все равно никто не пустит, это операция спецназа, к которому ты точно не относишься, — одним глотком допив кофе, как-то жестко отрезал. Будто вообще не допускал ее права здесь спорить.
— А ты к этому спецназу — каким боком? — с сарказмом, потому как ее ущемило, чего уж там, ввернула Алина, скрестив руки на груди и отступив на два шага назад.
Он просто-таки впился в нее своим ледяным взглядом! Только холода там сейчас не было, полыхнуло прям! Рассердился? Нет… иное что-то. Но будто еще больше подобрался весь.
— А у меня есть свои специфические умения, которые и спецназу понадобились, как видишь, — ответил спустя минуты три молчания.
И Аля отвернулась — меньше всего хотелось про эти его «умения» вспоминать.