Глава 19

Глава 19

Клим

Выхожу из палаты Ясмин как пьяный, только сейчас до конца понимая, что натворил, как сильно ее ранил. И насколько это было несправедливо по отношению к ней. И вспоминаю свои тогдашние чувства: неверие, что такие, как она, еще остались, и похоть, жгучую, до сведенных жил. Я бы ее еще в машине разложил, но хотел проверить, пойдет со мной или не пойдет. Пошла... Если бы сказала, что это ее первый раз, я бы с собой справился. Не мальчик же. За тридцатку перевалило. Но она не сказала. Разумеется, я понимаю, почему. Но черт! Какие же мы разные - мужчины и женщины. Она стеснялась, я пёр... А итог... Итог плачевен. После сообщений Абрамова меня понесло. Что я творил и вспоминать не хочется. И ведь не для удовольствия же... Какое там удовольствие?! Я ее глаза до сих пор вижу. И там такое... Но я хотел ей показать во всей красе, на что она подписывается ради денег. А еще очень хотел спросить - стоят ли они того...

Только Ясмин была не при чем... После того, как узнал правду, даже порадовался за Василину, что она в коме. Иначе я бы ее своими руками...

И вот, я на вершине. Где найти такие слова и поступки, какими можно исправить то, что я сделал?

Я не знаю.

Ясмин этого тоже не знает.

И что впереди? Что я вообще хочу и на что готов?

Про то, что она может умереть, думать не хочется. Но я как никто знаю - смерть приходит ко всем. И к молодым тоже. Аньке было всего 22. И она тоже ждала ребенка. Никто не выжил. А я не могу смириться до сих пор. Но живу дальше.

И что человек не всесилен, что деньги помогают нам лишь до определенного уровня - это я тоже понял. Пришлось.

Не хотелось бы понимать еще что-то такой ценой.

И говорить Ясмин, что она должна меня простить и жить дальше, язык не поворачивается.

Кругом - глухой забор, через который не перелезть и не перепрыгнуть.

Поеду домой. Посплю. Завтра... Смотрю на время - нет, уже сегодня встану пораньше и поеду к бабане копать картошку. Обещал. Голова проветрится. И бабаня ее проветрит. Можно не сомневаться. То, что правильно и не правильно, у нее разграничено четко.

Вываливаюсь в ночь. Холод студит голову. Уже нет ресурсов разбираться, как поступить.

Телефон пиликает сообщением: "Когда сможем вылететь в Англию?" Федору не спится...

Печатаю ответ: "Картошку завтра выкопаю. И я в полном твоем распоряжении".

"Клим, ты нажрался?" - короткий вопрос. "Бабаня звонила, просила помочь" - мой ответ.

"Ладно" - от Федора повисает в темноте. Я заползаю в салон и откидываюсь на спинку сиденья.

-Домой, - пока еду вспоминаю, как хотел оторваться, выйдя из тюрьмы - выпивка, девочки.

В результате мечтаю добраться до собственной кровати. И всё. Так оно и получается. Захожу домой и выдыхаю. Мне становится легче. Всё можно исправить. Кроме смерти. А Ясмин жива.

Душ... Огромная кровать... Кайфую. Особенно растянувшись звездой на чистом постельном белье.

В моей больной голове просыпается мысль - написать Ясмин сообщение, но я ее отбрасываю. Она отдыхает, а я в ее глазах - монстр. Горько, но что заслужил.

Сон одолевает меня быстро, а утром комнату взрывает будильник, голося как при пожаре.

Был бы это кто-то другой, я бы соскочил, но я скучал эти месяцы. И родные люди не надоедают. Поэтому встаю, засовываю голову под кран с холодной водой. И просыпаюсь.

Раннее утро встречает меня ярким солнцем. Все еще спят. Ребята из моей службы безопасности топчутся у машин. Сонные. Как и я.

-Я один поеду, - выдаю, приблизившись.

Не хочу никого рядом. Хотя и заманчиво загнать их в огород вместо тренажерного зала.

-Но как же... Клим Александрович... А вдруг... - лопочет самый смелый.

-Никак, - отрезаю я, - Я еду один. Машину вы отслеживаете. Если нужна будет помощь, позвоню.

Они явно не согласны с моим решением, но кто платит, тот и заказывает музыку. Поэтому выруливаю на дорогу, включаю плейлист и гоню по трассе.

Через полтора часа я уже на месте. Домики утопают в садах. Поля простираются вдаль, как и не особенно любимые мной с детства огороды. Паркуюсь и выхожу из машины.

Втягиваю носом прохладный воздух. Яблоки... Как же тут пахнет!

Надо Ясмин сюда привезти... Воздух здесь чистый и пьянящий.

Авдотья Алексеевна уже стоит на крыльце и смотрит на меня.

Иду к ней.

-Дай хоть обниму тебя, оболтус, - тянет ко мне морщинистые руки.

Наклоняюсь. Она обнимает меня за шею.

-Климка, Климка, что ж ты такой бедовый, - приговаривает бабаня, ероша мои вихры.

-Не знаю, - честно отвечаю.

Я всегда старался ей говорить правду.

-Ну, пойдем в дом. Пироги уже готовы. Тебя дожидаются, - и не думаю отказываться.

Пироги у Авдотьи Алексеевны - ум отъешь.

Стол накрыт. От свежей выпечки по всему дому аромат - так пахнет жизнь. Мою руки, сажусь за стол, понимая до чего голоден.

Откусываю большой кусок, с аппетитом жую. А голоден-то я - по человеческому теплу и заботе. По настоящим, а не за деньги.

-Вкусно ка-а-ак! Слушай, ты теперь во сколько встала, чтобы всё приготовить? - не могу не сказать. Отдыхала бы. Возраст всё же. И болячки. Куда без них?

-Ешь. Спасибо скажи. И ешь, - осаживает Авдотья Алексеевна меня.

Она в своей жизни сама хозяйка.

-Спасибо, бабань, - покорно благодарю и уминаю пироги.

Ну реально, вкуснотища... Ни один ресторан и рядом не стоял.

Наедаюсь до отвала. Теперь бы часок подремать...

-Поел? - Авдотья Алексеевна присаживается за стол, а до этого всё хлопотала по дому.

-Да.

-А теперь рассказывай, - и это не просьба. Приказ.

-Про что?

- Кли-и-им! Про девочку чернявую. Что беременная, - в меня впиваются два черных омута, над которыми не властно время.

На деревне Авдотью Алексеевну считают колдуньей. Я не знаю, кто она на самом деле. Но с тем, что она не совсем обычная, я сталкивался.

-Откуда знаешь? Я не говорил...

-Знаю, Клим. Я многое знаю, Но хочу тебя послушать.

И я рассказываю. Почти всё. Опускаю, конечно, интимные моменты.

Пожилая женщина, схоронившая дочь и внучку, сидит, глядя на свои сцепленные в замок руки, и слушает меня.

Потом поднимает на меня взгляд.

-Дочь у тебя будет, Клим. И только одно тебе скажу. Вырастет она красавицей, глаз не отвести. А если кто-то с ней то же самое сделает? То же, что и ты с ее матерью? Потому что заступиться некому? Жизнь умеет очень больно бить. Туда, куда не ждешь. И не знает пощады. А за всё плохое мы платим превосходящую цену.

С трудом встает.

- Сиди пока. Я ведра с мешками принесу.

Я остаюсь один.