5.6

Сдвинув с себя малышей, я села, спустила ноги на пол и взбодрила себя охлаждающим заклятьем.

— Так, Милтон говорил, что к двадцати старшим прибавилось одиннадцать младших.

Мы синхронно перевели взгляды на мою постель, где как раз сопели младшие щенята.

— Десять, — севшим голосом произнесла Тина.

— Одиннадцать, — поправила ее я и показала на троих щенков, — смотри, из-под них четвертый хвостик торчит.

— Ага, хорошо, — покивала подруга, — я просто боюсь, что они уйдут гулять по дворцу и их кто-нибудь обидит.

Я потерла кончик носа и с тяжким вздохом произнесла:

— Теперь и я боюсь.

— Что их кто-нибудь обидит?

— Что они с кем-нибудь поиграют. Звери, что магические, что обычные, взрослеют быстрее людей. А уж колдовские расы миров-сателлитов, — я покачала головой, — поверь, каждый из этих малышей может за себя постоять.

Приведя себя в порядок, я, вместе с Тиной, вышла в гостиную. Гамильтон, ощерившись в довольной улыбке, возлежал в кресле и наблюдал, как его племянники и племянницы издеваются над Мароном.

Тот все еще пытался их посчитать.

— Приветствуйте компаньона, — рявкнул Гамильтон.

И я, сцепив зубы, натянула на лицо улыбку. А щенки-подростки, умостив попы на ковер, разом завыли. И еще. И еще. Три приветственные песни, от которых многострадальное стекло пошло мелкой трещинкой.

— Что за шум? — нахмурился Марон и встал с колен.

— За той стеной что-то упало, — махнул лапой Гамильтон и с обидой добавил, — что? Со слухом у меня все в порядке.

В три руки мы пересчитали подростков, почесали пузики и расцеловали носы. Все были на месте. Хотя… Вот эти рыжие веснушки на носу я вижу второй раз!

— Гамильтон, у нас побег, — я нахмурилась, — ну-ка взбодри благородную свору!

Мой компаньон, не меняя позы, рыкнул так, что Марон побледнел. И тут же щенки принялись оправдываться. Мол, пришел Милтон, рассказал что дядя в мире людей, что дядя серьезно занят и не придет на праздник Первой Луны.

— А еще он сказал, что тут можно поменять жесткие кругляшки на вкусную еду, — застенчиво проговорила малышка, с трогательным розовым ободком. — Мы собрали кругляшки и отдали Эштону. Он поменяет кругляшки на еду и принесет.

— Мы подевимся, — прошепелявил самый пухлый из псовьих мальчишек.

— Почему Эштону, он же разгильдяй?! — возмутился Гамильтон.

— Он говорит хорошо. Я когда вижу чужих людей все время сбиваюсь на родную речь, — малышка с ободком вздохнула, — меня из-за этого в Школу Теней не приняли. Через месяц будет новый набор, я ав-ав-ау!

Малышка растяфкалась, поняла, что опять перешла на родной лай, расстроилась и тоненько заскулила. А я подумала, подумала, а после аккуратно спросила:

— А может дело в том, что ты мало слов знаешь? Торопишься и, не найдя в памяти нужного человечьего слова, переходишь на родной язык?

— Может быть, — она перестала скулить, — я подумаю об этом.

— Это все хорошо, — Тина нервно заломила руки, — но маленький, одинокий ребенок сейчас плутает в недрах этого гадкого места!

И тут мы поняли, что не сможем просто сесть и подождать, пока вернется Эштон. Подруга сведет нас с ума, а после и сама двинется.

— Хочешь, я вырасту и стану твоим компаньоном? — серьезно спросила малышка с розовым ободком. — Буду следить за тем, чтобы ты правильно оценивала людей и нелюдей.

— Спасибо, милая, но у меня не хватит сил на печать, — с толикой грусти ответила Тина.

— Все может измениться, — философски заметила малышка и почесала лапой за ухом.

Подруга же уперла кулаки в бедра и грозно выгнула бровь. Мы, грустно вздыхая, принялись оправлять одежду и готовится к выходу в люди.

— Марон, ты что, со мной не согласен? — Тина ткнула в нашу с Гамильтоном сторону:

— Эти двое никогда не были особенно заботливыми! Они действительно могут верить, что ребенок справится! Но ты-то должен понимать, как отреагируют повара на говорящего щенка?!

Тут Тина замерла, ее большие серые глаза наполнились слезами и она со всхлипом выдохнула:

— Его могли ошпарить кипящим маслом… Малы-ыш!

— Она знает, что наша шерсть — наша броня? — тихонечко спросил Гамильтон.

Я же кивнула на дверь в спальню, из которой торчал самый кончик иглы-шерстинки, пробившей тонкое дерево насквозь:

— Я не просто сказала, я показала.

— Значит, спорить бесполезно, — уныло вздохнул пес и поплелся к выходу.

Зато Марон, услышав предположение о кипящем масле, тоже преисполнился спасательного рвения и теперь шел так же быстро, как и Тина.

— Из них получится хорошая пара, — с кошачьим акцентом промурлыкал мой пес.

— Если родственники не вмешаются. Они так активно их сватают, что ребята чуть не поклялись никогда не женится. Магией!

Мы прошли жилую часть дворца невест, вышли к огромной пафосной лестнице — кажется, именно по ней невесты отправляются в последний путь. То есть, на выход с отбора. А после, по этой же лестнице, но в компании Правителя, невеста пройдет к алтарю. Забавно.

— Нам сюда, — деловито произнес Марон и с трудом успел отскочить в сторону.

Его едва не сшиб с ног высокий кряжистый мужчина в поварской одежде. В руках он сжимал огромную сковороду. Сковороду, от которой кто-то откусил нехилый такой кусок!

— Где он?! — взревел повар и потряс сковородой, — где этот шельмец?! Это была моя любимая сковорода!

— Кто-то еще хочет спасать бедного ребенка? — себе под нос пробормотала я. И бросила в Тину и Марона заклятье немоты.

— Мы никого не видели, — зевнул Гамильтон и мы поспешно пошли к выходу в парковую зону.

— М-м-м! Му-мы-мы! — Тина свирепо вращала глазами, Марон же, прищурившись, сосредоточенно ломал мое проклятье.

— Мы должны найти ребенка раньше этого изверга со сковородой, — друг справился с проклятьем достаточно быстро и освободил Тину:

— Малыш мог повредить молочные зубки!

— Но у нас не бывает молочных зубов, — возразил Гамильтон.

Да только кто бы его слушал!

— Тишина в аудитории, — хрипло процедила я, подражая миледи проректору.

Друзья, вздрогнув, принялись озираться.

— Мы не можем сейчас прийти на кухню и поискать щенка, — я взяла друзей за руки, — но мы придем ночью. Эштон не дурак и будет прятаться и ждать подмоги.

Хотя я уверена, что подросток уже обследовал кладовые и сейчас активно таскает еду братьям и сестрам. Но… Моих друзей редко заносит, однако, когда это все-таки случается, их не остановить.

— А если…

— Он откусил половину сковороды, — я ткнула Тине пальцем в лоб, — ты так можешь?

Подруга задумалась, принялась перебирать заклятья, я же в это время прикидывала, как бы так все провернуть, чтобы потом не проспать Испытание. Оно ведь на рассвете! Или на закате?!

Да нет, нет, на рассвете. Конечно же на рассвете — и пафоса больше, и невесты будут страдать от недосыпа. А, как говорят при дворе, толика страданий идет леди только на пользу!