ГЛАВА 9

– На самом деле, случилось, – ответила доктор Хименес, – но я была готова к такому повороту, и мне удалось защититься. Ты очень сильна, Десима. Твой потенциал невообразимо велик. А опасна ты не тем, что можешь снять скан с любого человека, находящегося рядом в момент выплеска твоей паранормы. Паранормальное зрение, в конце концов, доставляет неудобства только тебе самой. Опасность здесь в том, что ты начинаешьвмешиваться.Корректировать. У нас к паранормальным коррекциям допускают только после серьёзного обучения и исключительно под надзором старшего, опытного врача. У тебя это получается спонтанно, ты не умеешь себя контролировать, и можешь причинить серьёзный вред. А я могу тебя научить, как держать себя в руках.

Я молчала. Так просто, так легко… Позвать целителя. Который научит меня держать в узде меняющиеся рисунки, мой самый ужасный страх, из-за которого я и жила всю жизнь под барьером. Ведь это не меня закрывали в непроницаемой клетке. А других,отменя…

– Почему? – спросила я. – Почему меня не научили раньше?!

Скольких проблем можно было избежать! Сколько всего случилось бы иначе, чем оно случилось в реальности!

– По множеству причин, – невозмутимо ответила доктор Хименес. – Одна из них – целители видели, что твой случай для них безнадёжен. У нас в практике есть такое определение, безнадёжный случай. Это безоговорочное основание для отказа в лечении, потому что врач не просто рискует своей жизнью, он гарантированно с нею расстанется, если возьмётся работать с таким пациентом. Накопленная за несколько сотен веков развития целительской паранормы обширная статистика чётко показывает, что исключений практически нет. Жизнь генномодифицированного специалиста, прошедшего сложное обучение, намного дороже, как бы цинично это ни звучало.

– А для вас я не безнадёжна? – спросила я.

Не хотелось бы мне, чтобы доктор Хименес расставалась с жизнью ради меня. Как-то это прозвучало совсем не хорошо, и если она взялась, зная, каким будет итог для неё…

– Нет, – спокойно ответила эта удивительная женщина. – Для меня – нет. У меня большая практика, огромный опыт, да и психокинетические возможности довольно высоки. Ты – трудный случай, Десима. Очень интересный и занимательный. Но – не безнадёжный. Может, всё-таки попробуешь нарисовать ещё раз тот цветок?..

И я нарисовала цветок. Тряслась поначалу, как мокрая мышь, но ничего не случилось, цветок получился таким, как я и задумала. Доктор Хименес предложила забрать картину с собой, но я отказалась.

– Пусть будет у вас, – искренне сказала я. – Это ваш цветок. Для вас. Пусть остаётся. Если вы, конечно же, не против…

– Нет, – ответила целительница задумчиво. – Я, конечно же, не против…

Потом я вернулась домой, вместе с Сае. Доктор Дженкинс сказал, что останется, поговорить обо мне с доктором Хименес. Если я не возражаю, конечно.

Я не возражала. Слишком многое мне открылось сегодня, и хотелось уложить это в голове хоть как-то. А для этого двое рядом со мной – слишком много. Один молчаливый Сае ещё ничего, но двое – уже перебор.

… Машина шла над береговой линией, в автоматическом режиме. Я приникла к окну и смотрела в простор, не замечая ничего. В голове будто цветные хлопья кружились. Словно мою прежнюю жизнь нарезали ломтиками на конфетти, и теперь цветные блёстки медленно падали вниз, как искусственный снег в детской игрушке «снежный город».

Так просто.

Такое простое и ясное объяснение.

Так почему же оно раньше лежало на недосягаемой высоте, а сегодня оказалось в моих руках?

Я не находила ответа.

А может быть, не во мне дело, вдруг пришла в голову мысль. Вот, рядом со мной Сае, звёздный странник-апарие, и его участливое молчание обнимает меня бархатным крылом. Может быть, он целитель? Как доктор Хименес…

Он появился под барьером внезапно и странно. Именно с его появлением во мне что-то сдвинулось. Я вспомнила, как приготовила кофе и учила Сае гадать по кофейной гуще… А потом, как он болел. И как бросился в смертельно холодную для него воду, не раздумывая, просто потому, что решил, будто я тону.

– Сае, почему вы помогаете мне? – спросила я внезапно даже для себя самой. – Вы ведь совсем не обязаны со мной возиться. Почему?

– Почему светит солнце и дует ветер, Дес? – спросил Сае.

– Ну, как… почему… – я растерялась. – Солнце – это звезда. Массивный шар плазмы, в котором происходят термоядерные реакции. Потому оно и светит. А ветер – это перемещение воздушных масс из области повышенного атмосферного давления в область с пониженным давлением…

– Это – сведения из справочников по окружающему миру, Дес, – укорил меня Сае. – Логичные, правильные, научные. Реальные. С ними можно жить, но невозможно летать. Вы – художник, Дес. Вы можете найти объяснение получше.

– Вам оно не понравится, Сае.

– А это уже мне решать.

Я посмотрела ему в глаза, синие, как его родное небо. Он не насмехался и не иронизировал, он ждал ответа, и ему было важно, что я скажу, вот ведь удивительно. В терминологии доктора Хименес он меня видел. И я немного поняла, почему его присутствие рядом так для меня важно. Есть кто-то, кто меня видит. Всю меня, целиком. Не как пациента. Не как ребёнка, которому, конечно, нужны защита и опека, но не более того.

– Солнце светит, чтобы жить, – ответила я то, что думала. – Если оно перестанет светить, оно умрёт.

– Верно, – кивнул Сае. – Вот это и есть ответ на первый ваш вопрос.

– Если вы перестанете помогать мне, вы умрёте, – медленно выговорила я. – Но почему, Сае? Откуда такая страшная зависимость?!

– Я – чима, – пожав плечами, ответил он.

Как будто это что-то могло объяснить! Мы, Человечество, почти ничего не знали об апарие. Я так уж точно, несмотря на то, что один из апарие жил в моём доме и сейчас сидел напротив: протяни руку, можно коснуться.

– Вы как будто не всё сказали, – заметила я. – Да, вы – чима, но дело ведь не только в этом…

– Не только, – согласился он, и вдруг коснулся кончиками пальцев моей руки.

Лёгкое, электрическое прикосновение, оно не несло угрозы, но и отмахнуться не получалось: прикоснуться может любой, но прикоснуться вот так – только Сае.

Я в ответ пожала его пальцы, и тогда он взял мою кисть в свои ладони. Мягкое, бархатное, как синий вечер, тепло, ни на что не похожее и, вместе с тем, знакомое, своё, родное…

– Вы мне нравитесь, Десима, – серьёзно сказал Сае. – На удивление. Я уже давно не чувствовал ничего подобного. Странно и радостно вновь возвращаться в юность; я считал, что для меня подобное уже невозможно. Но вам нужно пройти обучение. Научиться контролировать свою силу и получить персонкод полноправного гражданина. Лучшего подарка трудно придумать, я считаю.

– Я не понимаю, – честно призналась я.

– Я хочу, чтобы вы научились принимать решения самостоятельно, Дес, – очень серьёзно объяснил Сае. – И тогда, что бы вы ни решили, я буду за вас спокоен...

Навсегда в памяти. Его синий взгляд, тонкие брови, аккуратный маленький нос, губы. Деревянные бусины в нарочно выпущенной прядке у виска. Тонкий, едва уловимый, запах звёздного ветра… я не знала, как на самом деле пахнет звёздный ветер, но почему-то на ум пришла именно такая ассоциация. Пыль далёких миров, загадочные тайны Вселенной, гравитационные волны пространства… И мне захотелось нарисовать портрет. Прямо сейчас.

Но я помнила урок доктора Хименес и сумела удержать от себя от такой глупости. Нарисую обязательно, только позже. Когда прилетим домой, и я сварю кофе, и мы снова будем молчать друг с другом обо всём на свете, а потом я поднимусь в свою студию…

Машина шла по трассе вдоль побережья, и впереди уже показались купола Алополянска.

Дорога домой в этот раз вышла недолгой.

***

– Что скажешь, Мерси?

Элмер Дженкинс стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, смотрел на каменистый, припорошенный снегом, пейзаж и не видел его. Ни свинцово-серого океана под свинцово-серыми зимними тучами, ни ярких метёлок камнеломки, водившийся здесь поистине в промышленных масштабах.

Камнеломка – прекрасный естественный поглотитель паранормальных выбросов психокинетического спектра. Поэтому здесь её так много. Ученики и трудные случаи не устают обеспечивать растению наилучшие условия для размножения и жизни.

Доктор Хименес подошла, держа в руках огромную – с ведро! – кружку с кофе. Кто так кофе пьёт… а впрочем, там стимуляторы, положенные любому психокинетику по знаку его паранормы. После любого напряжённого рабочего часа положено. Эту гадость и кофе-то называть язык не поворачивается. Но что поделаешь, традиции.

– Девочка очень сильна, – сказала Хименес. – Решение закрыть её от мира под барьером было в корне неверным. Однажды придёт день, когда её никакой барьер не удержит, и, сдаётся мне, этот день уже близок…

– Она не приняла обучения. Ни в каком виде. Её разум… отказывался взаимодействовать практически со всеми входящими.

– А сейчас что изменилось?

– А сейчас она влюбилась. Ты же видишь сама, Мерси.

– Мужчина-апарие и Мора Снежина, – кивнула Хименес. – Да, это серьёзная проблема. Но то, что ты пытаешься провернуть, противозаконно. Мора Снежина – официальный опекун Десимы, и она не давала согласия на экспериментальное лечение дочери.

– А по-человечески, Мерси? Сейчас возникла уникальнейшая возможность вытащить девочку из кокона вторичного аутизма: её влюблённость, приоткрывшая сознание для внешнего воздействия, добрая воля самого Саернтика и ты, с твоим опытом и силой.

– Полагаю, капитан Снежина будет возражать.

– Поэтому капитана Снежину мы пошлём к чёрту, – ожесточённо заявил Дженкинс. – В состоянии Десимы во многом виновата именно она, решившая с каких-то кочерыжек, что никакое лечение дочери не нужно, хватит барьера.

– Сильное заявление, Элмер, – кивнула доктор Хименес. – Но какие у вас основания? Одобрения локальной инфосферы Аркадии недостаточно. Я понимаю, вам хочется обезвредить бомбу, которая сидит у вас, фигурально выражаясь, под скамейкой. Потенциала Десимы при травматическом высвобождении вполне может хватить на всю планету. Но закон есть закон.

– Капитан Снежина заключила контракт с репродуктивным центром Алополянска, – медленно выговорил Дженкинс. – Который, как тебе известно, является одним из филиалов Института Экспериментальной Генетики Старой Терры. Генетическая линия Десимы – Ламель-17, с доминантой Нанкин…

– А создатель этой линии, профессор Жарова-Ламель сейчас как раз находится на Аркадии на очередной выездной сессии старотерранского Института, – кивнула Хименес. – Умно. Но не думаю, что капитан Снежина скажет тебе – или вам? – спасибо.

– Главное, чтобы «спасибо» сказала сама Десима.

– Первый ранг, – вздохнула Хименес. – Один из лидеров местной инфолокали. Возраст – из серии "столько не живут". А наивности-то… Полагаешь, Десима оценит причинённое ей нами благо по достоинству?

Доктор Дженкинс отвернулся от окна и внимательно посмотрел на целительницу. Она не отвела взгляда, не желая уступать даже и в мелочи.

– А ты, как и Мора Снежина, считаешь, что дети не должны взрослеть, Мерси?

***

Первый снег никогда не лежит долго, он всегда тает через два-три дня. Настоящие метели с морозами приходят позже, а пока стоит сумеречное безвременье: низкие тучи сыплют промозглую морось – капельки дождя вперемешку с мелкими мокрыми снежинками. День начинается и угасает за плотным серым покровом облаков, и всё вокруг будто плывёт сквозь хаос междумирья, этакими разрозненными пузырями. Вот мой дом, а вот дом соседей, а вот город, Алополянск, а за ним – обучающий центр в скалах, где цветут яркие камнеломки… И где-то там появляются в сером мареве и исчезают в нём снова корабли. Грузовые, пассажирские, большие, маленькие. Парусников нет, сезон давно закончился.

В тихом сером бестеневом мире поселился удивительный уют, с ноткой горького осознания: он закончится очень скоро. Я не была уверена в том, насколько скоро, но ощущение будущей бури крепло во мне с каждым днём.

Я нарисовала шторм, бешеные волны, бьющие в набережную, яростную пену едва ли не до небес, сквозь которую просвечивает выглянувшее в прореху между чёрными ревущими тучами солнце. Но картина не успокоила меня, лишь ещё больше встревожила.

Доктор Хименес, с которой я поделилась своими эмоциями, ответила, что тревога – это нормальное состояние человека, впервые решившего шагнуть из зоны комфорта во внешний мир.

– Ты боишься нового и незнакомого, это нормально, – говорила она. – Но, кроме страха, разве тебе не любопытно? Разве тебе не хочется узнать ещё больше нового, несмотря на то, что оно пугает тебя?

Она оказалась права. Я и боялась и хотела одновременно и второе начало перевешивать после того, как я – после долгих объяснений Хименес, – внезапно поняла, что делать с изменяющимся рисунком.

Ничего с ним не надо делать! Его надо просто через себя пропустить. Никак к нему не прикасаясь, и даже о нём не думая. Он пройдёт насквозь, как песок сквозь пальцы, и останется непроявленным, может быть, даже холст после него останется чистым. Скорее всего, он останется чистым, ведь никакого противодействия не было.

С ума сойти, как просто-то!

– А почему вы так улыбаетесь, доктор Хименес? – спросила я подозрительно.

– Я радуюсь, – серьёзно объяснила она. – Ведь главное в нашем деле что? Осознание. Сознательное понимание. Сознательное же действие. Когда удаётся пробросить этот мостик от разума пациента к методике обучения контролю над паранормой, это всегда радость.

– Удаётся не всегда? – поняла я.

– Верно.

– А почему?

– Все вы разные, и ключики к вам подбираются разные. В рамках одной системы, но – разные. Ещё время со звёздами сойтись должно… Можно сказать, некий элемент случайности и везения тоже присутствует. Вот в твоём случае как раз и сошлось, и повезло, и я этому рада. Ты быстро прогрессируешь, Десима! Так мы, пожалуй, даже сократим наш график на треть, а то и больше.

***

Сае встречал меня после занятий с доктором Хименес. И мы уходили гулять по улицам Алополянска, стараясь не пересекаться с центральными: туристы всё прибывали, красочный фейерверк от смерти Лазурной ожидался со дня на день… Пропускать такое в высшей степени интересное астрономическое шоу мало кто хотел.

Город давным-давно разделился на красивую картинку для гостей планеты и на благословенное домашнее владение только для своих. Здесь улицы стояли тихими, сыпался слабый мокрый снежок, который заметить можно было только если посмотреть на ближайшую панель освещения. Невысокие дома утопали в садах. По весне они цвели белым, алым и золотым, а сейчас роняли пурпурные и жёлтые листья, прямо нам под ноги. Периодически вдоль улицы включалось поле санитайзера, уносило всё упавшее на дорогу в течение двух или трёх часов в ловушки для последующей переработки. Потом отключалось, и листья тихо выстилали собой тротуары снова.

В автоматической лавке мы с Сае брали мороженое, он любил с кусочками клубники, я выбирала шоколадное.

Так странно. Меня на удивление не тянуло хвататься за первый попавшийся пишущий предмет, чтобы запечатлеть сонную улицу вечернего города. Но картина жила перед глазами так, будто я всё равно рисовала её. Этот дождь, прозрачные сумерки, холодный воздух… липкие после подтекшего вафельного стаканчика пальцы… и опять забыла салфетку, а к кафе возвращаться не хочется… и молчаливый апарие рядом.

Я уже давно не обращала внимания ни на его крылья, ни на нечеловеческие глаза. Он был рядом, был со мной… иногда брал под локоть, когда надо было перейти через мостик над городским ручейком, забранным в камень… Сае не был частью картины, но каким-то образом влиял на неё тоже. Не могу объяснить!

Всё это жило во мне непрерывным потоком, и меня по-прежнему несло по течению, как всегда, вот только…

Только я, кажется, научилась уже определять берега. И ещё поняла, что теперь, благодаря урокам доктора Хименес, смогу встать над тёмной, бешено несущейся водой, в любой момент.

Улица пошла вниз, бесконечными лестницами. Можно было воспользоваться полосой экстренного спуска, они были по обе стороны от ступенек. Особое поле подхватит тебя и мягко отнесёт к основанию лестницы. Но намного интереснее было идти пешком. После каждого шага на ступеньке оставалось флуоресцирующее пятно, сохранявшее форму подошвы, и оно гасло не сразу. Если обернуться и посмотреть наверх, то увидишь цепочку следов, как будто идущих с самого неба…

Лестницы заканчивались на набережной, а оттуда рукой подать было до моего дома, и я уже чувствовала родной барьер. Скоро мы окажемся на террасе, и я сварю кофе, и мы будем греть ладони о горячие бока кофейных кружек…

– Десима, – вдруг сказал Сае, нарушая тишину позднего вечера, – ты мне доверяешь?

Я удивилась. И тому, что он заговорил об очевидном, и тому, как именно он заговорил. Каким тоном. Впервые сказал мне «ты». До этого не позволял себе подобного никогда. Мне сразу же стало не по себе.

– Конечно, – ответила я.

– Тогда не бойся. Что бы ни произошло, не паникуй и не бойся. Хорошо?

– Да.

Он протянул мне руку, и я вложила пальцы в его узкую трёхпалую ладонь. Прикосновение снова пронзило острым чувством странного родства, и на этот раз оно оказалось настолько сильным, что даже потемнело на миг в глазах. Откуда, спрашивается? Сае ведь даже не человек, апарие. А я будто знаю его всю жизнь, и даже не одну жизнь, несколько…

Нам осталось спуститься всего по ещё одной лестнице, самой длинной, но последней. Мы стояли на самой верхней ступеньке… И Сае вдруг крепко прижал меня к себе и прыгнул в пропасть, разворачивая крылья!

Дух захватило от ударившего в лицо ветра! Я же без антиграва, я же человек и потому тяжёлая как не знаю кто, Сае меня не удержит, он же недавно болел!

Но там, откуда мы сорвались, расцветал огненный шар объёмного взрыва. Я видела такие в развлекалках с эффектом присутствия, но ни одна развлекалка не могла сравниться с грозной мощью настоящего огня.

Позже, вспоминая тот безумный полёт, я поняла, что Сае всё рассчитал верно. Он учёл близость защитного барьера моего дома, мгновенно оценил расстояние – на пределе возможностей, но другого выхода, спастись похоже, и не было.

Барьер пропустил нас. И уже у самой земли Сае всё-таки не удержал меня, а я от растерянности и изумления ничего не поняла. Проехалась коленками и ладонями, содрала кожу основательно, но так и не почувствовала боли. Испуг оказался сильнее.

– Что это? – спросила я. – Сае!

Он упёрся кулаком в землю, поднялся на одно колено. Полёт с довеском в виде меня дался ему очень непросто, я видела.

– Враги, – ответил он, стараясь восстановить дыхание. – Сюда, под барьер, они не пробьются. Да и полиция прибудет скоро.

И я вдруг вспомнила, как увидела в кофейной гуще его прошлое. Он был солдатом, Сае. Воином. Бойцом. Я бы сказала даже, наёмником… но ведь такие существуют только в развлекалках, верно?

– Твои враги? – спросила я напряжённо. – Они добрались сюда? Выследили?

– Нет, Десима, – он качал головой, совсем как человек, и в его синих глазах, казавшихся чёрными в оранжевом свете ночных фонарей, стоял страх.

Не за себя. За меня.

– Это –твоивраги. К сожалению.

– Откуда у меня-то враги? – растерянно спросила я.