ГЛАВА 10

Внезапно я увидела…

Как прогибается барьер под действием опасной, страшной и мощной силы. Как проявляется сквозь него человек, охваченный огнём. Багровое грозное пламя окутывало его с головы до ног, и он поднимал перед собой пылающие кулаки, медленно, как сквозь толщу воды.

Вокруг него собирался чудовищный вихрь, невидимый обычным глазом, но способный раздавить не хуже проявленного огня. Такая это была картина захватывающая, руки сами дёрнулись выхватить блокнот и зарисовать…

Но мой разум, благодаря доктору Хименес, уже научился немного реагировать в моменте, без привычного запаздывания.

Враг. Он пришёл убить нас. Он здесь, чтобы убить Сае! Сжечь его огнём…

Я шагнула вперёд, вставая между пылающим человеком и Сае. Я не позволю убить моего апарие только за то, что он спас мне жизнь!

Я ни о чём не думала, я даже не боялась, я просто захотела, чтобы огня здесь больше не было. Никогда. Чтобы никогда и никого больше не могло сжечь это пламя.

И оно исчезло. Опало бессильным туманом и рассеялось в воздухе быстро тающими искрами. Где-то я уже видела нечто похожее, но где, когда…

Враг рухнул на колени, сжимая кулаки и не веря своим глазам. Он так рассчитывал на свой огонь, он возлагал на него все надежды, и вот, в самый решительный момент пламя предало его, уйдя навсегда. Я видела. Он очень старался. Он безумно хотел возродить огонь снова, но у него ничего не получалось, и тогда он дёрнул с пояса здоровенный нож:

– Ненавижу!!!

Я вздрогнула от его крика. Он не врал, он ненавидел действительно. Искренне и глубоко. Не знаю, что я ему сделала… Может быть, Сае ошибся, и враг хотел отомстить моей матери? Мама – военная, её профессия предполагает наличие многих врагов… потому и барьер вокруг дома. Ещё и поэтому.

Сае отодвинул меня себе за спину, выворачивая крыло режущей кромкой к врагу. Он понимал, что даже без вражеского огня это будет слишком уж неравный бой, но ни страха, ни даже отчаяния в нём нисколько не чувствовалось. Да, Сае действительно был бойцом. Любому ясно, кто на него вот сейчас посмотрит…

И тут с завываниями упал с неба полицейский болид. Сразу стало шумно, громко и некрасиво. Врага повязали. Он рвался из рук крепких парней и страшно рычал, как лютый зверь. Его налитые кровью глаза прожигали меня насквозь. Действительно, убил бы, если бы мог.

Но он не мог.

– Десима.

Меня мягко взяли за плечи, встряхнули.

– Десима!

Доктор Дженкинс. Я узнала его. И Сае. А я на веранде, кажется. Да, у нас на веранде. Полицейских уже не слышно и не видно. Улетели. И забрали с собой врага…

– Я здесь, доктор Элмер…

Губы дрожали. Руки дрожали тоже. По телу разливалась нехорошая слабость, как будто я весь день катила в гору громадный гранитный камень, а вот теперь он сорвался вниз и снова за ним идти, поднимать, катить.

– Как ты?

– Не знаю, – честно призналась я.

– Что случилось?

– Не знаю… Он просто появился тут. Он хотел убить Сае.

– Он хотел убить тебя, – хмуро уточнил Сае.

– Тебя тоже. Это было видно… Это было… оно и к тебе тянулось тоже. Я нарисую, если захочешь. Потом.

– Вы уже на ты, – сказал Дженкинс с лёгким неудовольствием. – Быстро, я бы сказал. Что случилось, Саернтик?

– Мы гуляли, – ответил тот. – Я ждал нападения… если вы понимаете, о чём я. Поэтому подстраховался. И заметил опасность прежде, чем опасность заметила нас.

– Почему? – меня встревожили слова Сае. – Сае, почему ты ждал этого нападения?

– Бывший адмирал Костров не мог простить тебе инвалидность своего сына, – устало объяснил Дженкинс. – Решил восстановить справедливость.

Ах, вот это кто был… Вот почему его огонь показался мне знакомым и вот почему этот огонь погас точно так же. Я вспомнила. Резко, рывком, сразу вспомнила, как на обзорной площадке к нам пристали юные дуралеи, от которых не удалось отделаться добром.

Инвалидность?

– Полное необратимое стирание паранормы, – пояснил Дженкинс. – Тут другого термина просто не подберёшь. Теперь и отец тоже лишился пирокинеза вслед за сыном. Насовсем.

– Я не хотела… – сказала я тихо.

– Самооборона. Ты – в своём праве, Десима.

Я только кивнула. Конечно, если кто-то проникает сквозь барьер, чтобы тебя сжечь, пусть радуется, что сохранил свою поганую жизнь. Если бы я убила бывшего адмирала, мне никто не предъявлял бы претензий, кроме его родственников, быть может. Но и они вряд ли бы стали пытаться взыскать с меня ответственность по суду. Костров нарушил моё личное пространство. Прошёл сквозь барьер без приглашения. Пытался убить меня и Сае. Слишком серьёзные аргументы, чтобы отмахиваться от них и заявлять «она сама виновата!»

Я вдруг почувствовала, как меня трясёт. Это был бой, настоящий бой, и я едва не убила человека. Я вспомнила. Я держала в руках нить его жизни и она расползалась в моих пальцах как истлевший от времени шёлк. Почему я не разорвала её до конца? Испугалась. Не захотела. Всё же смерть, – любая смерть, какой бы она ни была, – это слишком страшно, чтобы призывать её без дела.

Дженкинс сварил мне кофе. Заставил выпить. Что-то туда добавил, не без того, отчего меня потянуло в тяжёлый сон.

Последнее, что я запомнила, это руку Сае, сжимавшую моё запястье. Он словно бы говорил этим прикосновением: я здесь, я с тобой, не бойся.

И я не боялась.

***

– Тебе нужно вспомнить всё до мельчайших деталей, Десима, – сказала доктор Хименес. – Это слишком сильный приём, чтобы позволять себе пользоваться им неосознанно!

Она приехала ко мне на следующее же утро. Я выспалась, хотя голова по-прежнему оставалась слегка ватной. События вечера держались в памяти нестойко, отрывками. Прогулка с Сае запомнилась почти вся, а вот огненный человек…

Но именно произошедшее с ним интересовало доктора в первую очередь!

– Как? – спросила я. – Как мне вспомнить?! Я не знаю, я просто захотела, чтобы огонь исчез. Он исчез. Всё! Я не помню, я не понимаю. Как мне понять?

– Рисуй.

И я рисовала. До изнеможения.

Карандашом по холсту, и линии оживали, наполнялись формой и цветом, переливались оттенками чувств. Мой страх за Сае и страх Сае за меня. Отчаяние и ненависть бывшего адмирала. Огонь. Много огня. Очень много огня.

Живого, на руках и теле пирокинетика, и непроявленного, того, что он собирал для последней атаки, но так и не собрал. Не успел потому что. Я старалась рисовать всё, подспудно опасаясь, что рисунки начнут меняться. Но они не менялись. Отлитое в них оставалось неподвижным и мёртвым.

– Всё, – сказала я, и карандаш переломился в моих пальцах. – Не могу больше! Извините.

– Можно?

– Да, наверное… Они не будут меняться.

Доктор Хименес прикасалась к моим рисункам чуткими пальцами, даже закрывала глаза, чтобы увидеть внутренним паранормальным взором детали, недоступные обычному зрению. Потом она села за столик, положила локти на деревянную столешницу, а подбородок на сплетённые пальцы. Долго смотрела на меня, и под её взглядом я начала ёрзать, слишком уж не по себе мне стало.

– Что вы увидели? – спросила я наконец.

– Свою будущую научную работу, – ответила она с изрядной долей иронии. – На тему: не играйте в богов, господа биоинженеры, иначе однажды боги сыграют в вас.

– Не понимаю, – честно призналась я.

– Поймёшь чуть позже. Когда закончишь курс реабилитации и будешь лучше разбираться в сути своей паранормы. Тогда я объясню тебе всё в подробностях.

– А сейчас нельзя? – уточнила я.

– Сейчас у тебя попросту отсутствует понятийный аппарат, Десима, – сказала доктор Хименес. – Объяснять что-либо – всё равно, что пытаться описать слепому – красный цвет, и разъяснить глухому на пальцах – тонкости и нюансы аудиокомпозиций Ритмы Свенсен. Пора начинать читать умные книги по паранормальной медицине!

– Почему по медицине? – не поняла я. – Вы же сами сказали, что врача из меня не получится!

– Потому что именно медицина накопила огромный пласт знаний по психокинетическим паранормам. Знаний и методик работы с ними. Пирокинетики – это частный случай, военная специализация, они не изучают теорию вообще – за исключением любознательных, которые делают это в свободное время и по своему желанию. Паранормальная физика же – сама по себе очень сложная наука, и она не даёт практических навыков, лишь объясняет само явление как факт его существования. А у нас – и теория и практика подаются вместе. Целительскому минимуму, кстати, учат всех психокинетиков без прежнего разделения по направлениям, и тебе этот курс не помешает тоже. Не бойся нагружать мозг, Десима. Учиться чему-то новому – всегда интересно и полезно для общего развития.

– Я бы хотела просто продолжать рисовать картины… – вздохнула я. – И чтобы меня никто не трогал…

– Ты можешь вернуться обратно в свой замкнутый мирок, – мирно предложила доктор Хименес.

Но от её внимательного изучающего взгляда я почувствовала озноб по всему телу. А ведь она не просто так это мне предлагает! Они – она и доктор Элмер – вполне могут устроить мне откат обратно, и память почистят и вообще... Может быть, даже уговорят Сае улететь из моего дома. Согласится он или нет, я не знала. Но почему бы ему не согласиться? Перворанговые телепаты умеют убеждать…

– Не могу, – ответила я. – Вы прекрасно знаете сами, доктор Хименес, что не могу. Я хочу читать книги. Я хочу научиться! Я хочу… – я запнулась, пытаясь выразить словами то, чего же я, собственно, хочу.

– Повзрослеть? – подсказала она.

– Да!

– Тебя ждёт на этом пути немало волнующих событий, не всегда приятных. Но взрослые личности потому и взрослые, что не рассматривают набитые шишки как катастрофу. Любую проблему можно решить, любое препятствие – преодолеть. Возможно всё, Десима! Только подарить себе эту Вселенную возможностей способна лишь ты, ты сама. Я – лишь посредник, и доктор Элмер – посредник, и даже апарие Саернтик – не волшебник.

Я молчала. В словах маленькой целительницы жила сверкающая правда, в которую она искренне верила. Я бы нарисовала эти ослепительные линии, и даже пальцы дрогнули, отзываясь на желание, но, удивительное дело, рисовать я не хотела. Такой вот странный парадокс. Как можно хотеть и не хотеть одновременно? Оказывается, можно…

– А можно спросить?

– Спрашивай, Десима.

– Что вы думаете о Сае?

Я вспомнила, как доктор Элмер спрашивал, почему он. Тогда я не поняла толком его вопроса, а теперь спрашивала сама.

– Очень интересный и рассудительный юноша, – медленно ответила доктор Хименес. – Я незнакома с его расой, апарие начали поддерживать дипломатические отношения с Федерацией совсем недавно. Впервые вижу представителя этого загадочного народа так близко. Но он не производит впечатления негодяя. И совершенно искренне к тебе относится, Десима. Опекает, заботится, бережёт. Трогательно, я бы сказала. На твоём месте я бы ценила подобное отношение.

– Я ценю, – поспешила сказать я.

– Я вижу, – мягко улыбнулась она.

Я потом много думала над тем, что сказала мне доктор Хименес. О вселенной возможностей. И о том, что шишки неизбежны. Ах, если бы я знала, какие именно шишки подстерегают меня за углом… Какого размера и убойной силы!

Всё равно поступила бы так же

Я удивлялась самой себе: это надо же было так долго спать! Другого слова не подберу. Спать, закутавшись в мягкую тёплую вату, сквозь которую не доносилось практически ничего из внешнего мира, кроме, разве что, доктора Элмера, моей мамы и – иногда! – тех её сослуживцев, кого она считала нужным привести к нам домой на отдых. Их я почти не помнила совсем… так… лица, голоса… давно это было. Или не давно. Тоже не могла толком сказать.

Вот как можно было так жить?!

Теперь со мной были доктор Элмер и доктор Хименес. И, конечно же, Сае. Некстати вспомнилось, как он нёс меня, спасая от страшного огненного человека, бывшего адмирала Кострова. Нёс из последних сил, мой вес для него всё-таки предельный.

Мне захотелось нарисовать это. Немедленно. Но я снова сдержала порыв. Просто потому, что теперь умела это делать, и получалось на удивление хорошо. Я нарисую тогда и так, когда сочту нужным, а пока…

Пока мне необходимо найти Сае.

***

Сае нашёлся на веранде. Он пытался сварить кофе, и теперь с выражением полной покорности на лице убирал следы преступления. Услышал шаги, обернулся ко мне. С таким виноватым взглядом, что сердце защемило.

– Никак не получается самому, – покаянно произнёс он. – Покажи ещё раз.

– Покажу, – ответила я.

Я вдруг поняла, что подспудно ждала, что он снова начнёт обращаться ко мне на вы, ведь опасность уже миновала. Но нет, внезапно укоротившаяся в момент сильнейшего напряжения дистанция осталась такой же недлинной. Неизвестно почему, но меня это обрадовало.

Мы сварили кофе, зев службы доставки выбросил поднос с выпечкой двух видов, сытной и сладкой. А за широким окном, по случаю холода затянутым синеватой плёнкой силового поля, мягко кружились снежинки. Осень пришла к повороту, дождей уже больше не будет.

Только чёрное и белое. Скалы и снег, скалы и лёд. И белые прозрачные «горячие» розы, единственный цветок, которому не страшен любой зимний буран.

***

Я рисовала всю ночь. К утру на большом холсте проявился огонь и раскинувший крылья мужчина, державший на руках тонкую девичью фигурку. Себе я польстила, конечно же. А Сае получился как живой. И вражий огонь был живым, обещающим скорую встречу. Всё-таки погас он тогда не до самого конца, как надо бы. Мне было немного страшно рисовать его, и раньше я бы задержала руку вместе с дыханием, но сейчас всё прошло хорошо.

Ни одна чёрточка рисунка даже не думала меняться, хотя знакомую дрожь, предвестник моего детского страха, во время работы над картиной я испытывала не раз.

Кажется, я начала понимать то, что доктор Хименес называла контролем, не только интуитивно, но и сознанием.

Если это можно назвать взрослением, то мне оно, пожалуй, нравится.

***

Огненная Гряда находится в северном полушарии Аркадии, всего в двух часах полёта от Алополянска. Идут там цепью один за другим действующие вулканы, а ещё находится самый северный город планеты, Огневое. Когда-то давно я бывала там, не помню уже, зачем, не помню, почему и, конечно, не помню, кто со мной был тогда рядом. Возможно, мама, может быть, доктор Дженкинс тоже…

В памяти сохранилась навсегда неспешно текущая в сторону северного океана багровая лава. А над нею дугой выгибался обзорный мостик, для всех, кому надо было перейти из одной части города в другую. Небольшие обзорные площадки позволяли желающим любоваться пейзажем. Прозрачное полотно моста тоже совершенно не мешало обзору.

Так странно, так удивительно – спокойно идти сквозь пространство над пышущей жаром смертью…

Среди пирокинетиков упорно ходили байки о некоторых сородичах, которые совершенно спокойно могли позволить себе купаться в лаве. И я помню, как всё вытягивала шею, пытаясь рассмотреть купальщиков. Никого не было, конечно же. Да и быть не могло: пирокинетики, хоть и паранормалы, но всё же не плазмоиды, и плескаться в лаве – это слишком даже для любого из них.

Но я – тогда! – нарисовала такую картину, я точно помню. Огненное море и человеческие фигурки на чёрных камнях…

Без толку вспоминать, тем более – искать. Законченные картины никогда не интересовали меня, они уходили в прошлое так же, как повседневные воспоминания, и с какого-то момента становилось неважно, где они и что с ними происходит дальше… Хотя я была уверена, что ни один человек, купивший мою картину, не обращается с нею дурно. Эта уверенность проистекала из паранормы, из чего же ещё. Такое предзнание. Провидение. Не знаю, как лучше сказать! В общем, не самоуверенность точно. И не самообман.

Я нарисовала Огневое, как запомнила – россыпь разноцветных пряничных куполов вдоль Гряды, как гигантское ожерелье: город сильно вытянут вдоль побережья. Мостики, переходы, галереи. Чёрные горы и багровую лаву. И девушку на раскалённом камне. Как она сидит, обхватив колени, а пышущий жаром поток лижет её ступни, и бессильно опадает, катится дальше. Призрачный, непроявленный огонь паранормы защищает её, раскрываясь за спиной могучими крыльями. И у крыльев синий с сединой оттенок…

Сае долго смотрел на картину.

– Не нравится? – встревожилась я.

Сейчас, когда работа завершена и картина застыла, я видела чётко все недостатки, все недочёты, все неловкие моменты, когда надо было бы сделать иначе, но в моменте не получилось, не подумала, в голову не пришло. И ещё одно удивительное чувство, не известное мне ранее: благодаря занятиям с доктором Хименес ни одна картина не оставалась повисшей, а значит, способной на самостоятельные изменения.

Я удивилась, как всё просто на самом деле. Завершающая точка, подпись. А ведь я раньше никогда не подписывала свои рисунки, никогда. Не думала об этом вообще никогда, а оказывается, пара лишних росчерков кистью и незавершённое творение становится завершённым.

И больше никому не может причинить невольный вред.

– Очень нравится, – отозвался Сае на мой вопрос. – Это талант. Гениальность. Сам сюжет, сочетание красок… Невозможно взгляд отвести, очень красиво! Будто портал в другой мир, так же живой, как и наш. Город существует в реальности, или ты придумала его, Дес?

– Это Огневое, – объяснила я, вызывая карту. – Город у Огненной Гряды… километров четыреста от нас на север. Вот здесь.

Я включила онлайн-панораму спутниковой съёмки. Увеличила масштаб. Тут же слева выскочила сетка – график расписания ближайших извержений, откуда посмотреть, любителям экстрима – как подобраться на максимально допустимое расстояние. Огонёк на некоторых направлениях означал, что без пирокинетической паранормы туда просто не допустят…

Город в реальном времени… Город вечером, город утром. Тонкие ажурные переходы и галереи между куполами, а под куполами – уютные малоэтажные улочки, и внезапно большое обзорное окно в центре площади, а там, внизу, багровый расплав – началось очередное извержение, лавовая река неторопливо ползёт по склону…

Тепловые оазисы, где круглый год цветут эндемичные для Аркадии травы, ни одного занесённого извне растения. Летают крохотные птички-опылители, у них алые и изумрудные крылышки... Там, наверное, и сам Сае с удовольствием полетал бы…

Всё-таки по холоду ему летать было трудно, я практически не видела его в небе, а это плохо всё же. Если крылья не нагружать, они могут ослабнуть. И подвести в самый неподходящий момент.

Я вдруг поняла, что хочу съездить в Огневое. Не просто хочу – я буду там! У желания появился острый привкус предвидения.

– Сае, – сказала я, – поехали в Огневое? Тебе понравится город, вот увидишь!

– Мне уже нравится, – ответил он. – Но, Дес, будет хорошо, если мы всё-таки расскажем о нашем желании поехать в Огневое доктору Дженкинсу.