Глава 11

Я вызвала доктора Дженкинса через личный терминал, он откликнулся не сразу. И я подумала, что, наверное, совершенно некстати ему сейчас мой вызов. Но доктор не пожелал ничего слушать.

– Ты можешь слать мне вызов всегда, Десима. Не стоит беспокойства.

Тогда я впервые подумала, что доктор Дженкинс действительно любит меня. Не как женщину, конечно же, и не как особого пациента, на котором можно писать диссертации одну за другой, а как своего ребёнка, что ли. Его дети давно уже разлетелись по Галактике, я знала, их у него было несколько. Не то четверо, не то даже шестеро. А я осталась. Он со мной столько лет возился… Практически всю мою сознательную жизнь, а, может, и раньше, с самого рождения, как знать. Я никогда его не спрашивала об этом, и вряд ли спрошу. Как-то всё это… либо понимаешь, либо нет. В обоих случаях любые вопросы ни к чему.

– Очень хорошо, – сказал Дженкинс, выслушав о моём желании съездить в Огневое вместе с Сае. – Не далее, как вчера, со мной разговаривал глава Огневого, уважаемый господин Чинтасме. У него есть предложение, которое пошло бы тебе на пользу, Дес.

– Какое предложение? – насторожилась я.

Общаться с незнакомцами по-прежнему оставалось для меня мукой мученической. Я могла, конечно, посмотреть в информе, кто такой этот Чинтасме, – судя по фамилии, не человек, – но одно дело карточка информационного портала, совсем другое – живой разговор…

– Контракт на дизайнерские услуги, – объяснил доктор Дженкинс. – Необходимо расписать улицу в новом квартале… полагаю, ты можешь справиться.

– Я никогда не расписывала улицы, – растерянно сказала я.

Огневое, к слову говоря, славится искусством уличной живописи: красиво, необычно, добавляет красок в город, находящийся, во-первых, на севере, во-вторых, в очень мрачной местности: скалы, вулканы, океан, низкое северное небо, затянутое тучами почти весь год…

– Как же, – хитро прищурился Дженкинс. – А набережная по второй Морской?

Я покраснела. Давно было дело, я уж и не помню, как я оказалась за пределами защитного барьера… Я шла и шла вдоль берега, безо всякой цели, и вышла на узкий пляж с высокой стеной. Стена тянулась направо и налево, она защищала город от мощных штормов, какие иногда случались в Алополянске. И была настолько унылого серого цвета, что сердце сжималось от жалости. Я решила добавить красок… и добавила.

Без сюжета, без какой-либо мысли, я просто рисовала и рисовала, а потом картина, как бывало со мною не раз, пришла в движение, заполнила собой всё пространство стены и застыла. А я заснула прямо там, на жёсткой гальке, внезапно почувствовав сильную усталость. Плохо помню, кажется, меня искали. Нашли не сразу, но уж когда нашли… что-то было. Что – не помню, но было. Барьер значительно усилили именно после этого случая, наверняка.

Теперь из этого, технического, в общем-то, места сделали туристический уголок. Сама я туда больше никогда не ходила, но встречала упоминания в информе периодически, в разделе «достопримечательности Алополянска». Странно было слышать своё имя, озвученное информационной нейросетью… Как будто не обо мне речь, а о какой-то другой девушке, с моим именем. Бывают же однофамильцы, а то и полные тёзки. Вот.

– Чинтасме хочет что-то подобное и для своего города. И я его понимаю!

– Я не знаю, справлюсь ли я…

– Полагаю, тебе нужно сначала посмотреть на это место. И почему бы не посмотреть, если ты всё равно будешь в Огневом? А там ты уже сама придумаешь, как и что надо делать, Дес.

Логично. У меня не нашлось слов для возражений.

– Тебе необходимо пройти все минимумы для того, чтобы получить допуск к тесту на совершеннолетие, – сказал Дженкинс. – Коммуникативные навыки придётся вкладывать извне, это неизбежно, но зато ты сможешь получить персонкод индивидуальной ответственности, Десима.

– Как-то с трудом верится, – скептически заметила я.

– На самом деле, ты близка сейчас к самостоятельности как никогда ещё в своей жизни. Не скажу, что взрослая жизнь – райские кущи, здесь хватает своих подводных камней, и один из них – полная ответственность за себя и свои поступки. Но ведь и возможности возрастают в разы! Ты будешь решать сама, что тебе делать, куда лететь или ехать, как жить.

– Жить без барьера…

– Жить без барьера, – подтвердил он.

Да, доктор Элмер Дженкинс. Бьёте в самую точку. Клетка угнетала меня, теперь, после уроков доктора Хименес, я хорошо осознавала, насколько. Если я смогу жить в мире без того, чтобы неконтролируемо калечить людей и не людей…

***

Ламирисув Чинтасме оказался гентбарцем-кисмирув и неожиданно мне понравился. У него были большие красивые глаза в пушистых золотых ресницах, и золотые пышные волосы через плечо, перехваченные серебряными зажимами. Кудряшка-пружинка у виска, добрая улыбка… значок первого телепатического ранга на воротничке.

Ага. Того же поля ягода, что и доктор Дженкинс.

Сае пришёл со мной, и его присутствие успокаивало, хотя ладони всё равно потели. Хорошо, хоть место было мне знакомым вдоль, поперёк и крест-накрест: холл в доме доктора Дженкинса, от нашего дома – через переулок пройти...

Чинтасме активировал голографический экран, показывая квартал, над которым предстояло работать. Чистые стены, лестницы, переходы, галереи… Огневое – конфетка, да я уже об этом говорила. Буйство цвета – среди чёрных вулканических скал, лавы и сизого северного моря. Тем странно видеть безликую серость. Одно утешало: квартал ещё не был заселён.

– Условие всего одно, госпожа Снежина. Светлые оттенки. Остальное – полностью на ваше усмотрение.

Онлайн-спутниковая съёмка показывала жилое пространство, ещё никем не заселённое. Руки зачесались подарить безликой серости душу… Я чувствовала, что не просто смогу, а – хочу! И даже не так.

Я буду там!

– Прежде, чем браться за работу, предлагаю тебе краткий курс по дизайну, Дес, – сказал доктор Дженкинс. – Да, ты художник, и прекрасно чувствуешь всё сама, но в подобных работах очень важен единый стиль… и общие знания тебе пригодятся, я считаю. Курс рассчитан на два-три дня, в твоём терминале он уже есть, ознакомься, пожалуйста.

Я вдруг увидела себя там. Странным образом раздвоилось сознание ная-здесь, в доме доктора Дженкинса, и ная-там, где работа уже сделана и получила признание. Удивительно. Странно. Ново. К пальцам подступил знакомый зуд: захотелось начать работу немедленно.

– Десима, не отвлекайся, – выдернул меня из грёзы голос доктора Дженкинса. – Теперь тебе необходимо внимательно прочесть контракт…

– Что? – не поняла я.

– Типовой договор на дизайнерские услуги, с визиром нейросети «Арбитраж», единой для всей Земной Федерации, – терпеливо объяснил Дженкинс. – Уважаемый Чинтасме не станет обманывать тебя, Дес. Но в Галактике кого только не встретишь! Поэтому крайне важно воспринять юридический минимум, одним из первых. И очень хорошо, что подвернулась подходящая практика, потому что, как показывает опыт, теории не всегда бывает достаточно. Сейчас ты будешь читать по пунктам, а мы тебе разъясним…

– Я не запомню, – в панике воскликнула я.

Договор на экране выглядел чудовищным драконом. Строчки, строчки, строчки, буквы разбегаются, расползаются в стороны…

– Запомнишь, не переживай, – заверил меня доктор Дженкинс. – Мы поможем. Просто – сейчас читай каждую строчку. В будущем любое отступление от типовой формы, а, самое главное, отсутствие визира «Арбитража» на каждом экране – повод не подписывать договор вообще. Как бы тебя ни совестили и ни уговаривали, Дес. Это вообще самое первое, что должно тебя насторожить в такого рода сделках: взывания к твоей совести, требование подписать немедленно, обиженные глазки из серии «ты меня уважаешь?!» Запоминай. Саернтик, рекомендую вам прислушаться тоже. Вы ведь собираетесь жить в Федерации, не так ли?

– Да, – кивнул тот. – Собираюсь…

– Готовы? Поехали…

Для того, чтобы тебя допустили к тесту на совершеннолетие, необходимо в полном объёме освоить необходимые минимумы. Юридический, экономический, языковой, медицинский, исторический… Допуск ноль: никаких притянутых за уши «троек», как в старину. Хотя бы один не сдаёшь – и тебя не допустили. А сдавать на персонкод индивидуальной ответственности можно только один раз в году.

Считается, что если ты по какой-то причине не прошёл тест, то на подготовку к повторной попытке тебе нужен год.

И кто бы мне раньше рассказал, как это здорово – учиться и узнавать новое…

Чинтасме охотно рассказал пару случаев из своей управленческой практики, для примера. Что бывает, когда относишься к договору пренебрежительно, какие могут быть проблемы, как и в чью пользу они решаются. А доктор Дженкинс помог мне усвоить урок.

Телепатия – отличная штука, когда требуется запомнить большой объём информации; я оценила.

И тут я вспомнила самое главное:

– Только, пока я не закончу и не поставлю свою подпись, никто не должен появляться в этом квартале. Смотреть на незавершённую картину нельзя, это опасно. Как добавить такой пункт в договор? Его же ведь можно добавить?

– Можно, – кивнул доктор Дженкинс. – Полагаю, в данном случае – это оправдано. Умница, Десима. Безопасность прежде всего…

– А как проконтролировать, всё ли идёт так, как должно? – спросил Чинтасме. – Без контроля такой объект оставлять нельзя!

Меня окатило жаром. Надо было найти слова, убедить… ведь если Чинтасме откажется от договора, я… не… сделаю… то, что должна сделать, а это плохо, очень плохо, безумно плохо. Я не знала почему. Я просто чувствовала так.

Как будто картины уже начали прорастать сквозь меня в реальность того квартала в Огневом. И если процесс прервать, ничего хорошего не получится. Ни со мной, ни с самим городом.

Огонь. Потоки расплавленной магмы. Хаос катастрофы. Кровь, она ведь такого же цвета, как и пламя. Красная...

– Вы ведь знаете, что случилось с адмиралом Костровым и его сыном, господин Чинтасме? – спросила я.

Не может не знать. На первом-то ранге. Вдобавок, я, кажется, произнесла фамилию пострадавших правильно. В глазах гентбарца я увидела удивление. И понимание.

– Вот, – я соединила кончики пальцем, с удивлением отметив, как подрагивают руки. – Я больше не хочу ничего подобного никому, а это возможно, если кто-то придёт, когда я работаю. Вам придётся мне поверить, наверное…

– Довериться, – подсказал Дженкинс.

Что-то между ним и Чинтасме произошло. Какой-то яростный телепатический спор, я и видела по выражению их лиц, и хорошо прочувствовала эхо их паранормы. Телепатия несовместима с пирокинезом, всё так, но в моём случае вместо чистого пирокинеза, как у мамы, получилось, одни чёрные воробушки знают, что. Может быть, нестабильность как раз и связана с наличием телепатической восприимчивости, как знать! Надо будет спросить у доктора Хименес. Точнее, надо будет не забыть у неё спросить!

***

– Ты мне должен, Лам. Плати.

– Предлагаешь спустить в пекло целый жилой квартал? Стройка шла больше года! Все жилые блоки уже проданы! Скандал, в случае чего, будет… размером с чёрную дыру!

– Я когда-то в тебя поверил, если помнишь. На абсолютно беспочвенных основаниях. Теперь ты поверь этой девочке. Ровно на тех же основаниях. Дай ей шанс, как я когда-то дал шанс тебе.

– Но если её паранорма выйдет из-под контроля? Я ознакомился со всеми случаями: впечатлило! Зачем мне в моём городе очаг такой нестабильности?! Вулканы и те вызывают больше доверия, знаешь ли. Их хотя бы можно просчитать!

– А вот для этого и существует телепатический надзор. Любая паранорма психокинетического спектра гасится ментальным подавлением, как ты доподлинно знаешь. Мы с тобой оба на первом ранге. Мы – справимся.

Короткое молчание, почти грозовое. Чёрные тучи и адские молнии, раздирающие небосвод. Уверенность против сомнений, острое нежелание против настойчивой просьбы, и долг тоже со счетов так просто не скинуть…

– Для тебя это так важно, Элмер?

– Очень важно, Лам. Ты даже не представляешь, насколько…

***

Мы подписали контракт, и в тот же день я и Сае отправились в Огневое. Всю дорогу я вникала в дизайнерский курс, а Сае тоже работал на своём терминале. Он не говорил, но у него, кажется, тоже были какие-то контракты, которые он, скорее всего, тоже получил через доктора Дженкинса. Сае не желал жить иждивенцем, он хотел что-то сделать для Аркадии, планеты, приютившей его на время.

Я иногда поднимала взгляд от экрана и рассматривала его сосредоточенное лицо. Тонкие дуги бровей, хмурую складку на переносице – когда он улыбается, складочка исчезает, но сейчас-то улыбки как раз и нет. Крылья, сложенные плащом, и я помнила, какие они шелковистые и тёплые, когда Сае защищал меня, прятал от опасности под крылом. Хотелось снова нырнуть в этот тёплый уют, но я понимала, что такая просьба преждевременна и странна и даже пугает. А вдруг Сае откажется? Он ведь может.

Контракт на дизайнерские услуги.

Контракт я выполню.

А дальше…

Дальше поглядим.

Но когда я попыталась посмотреть вперёд, что ждёт нас дальше, после Огневого, внутренний взор натолкнулся на слепящую стену. Сияющий тупик, за которым ждала бездна из колких звёзд на чёрном бархате ночи…

***

Нет ничего прекраснее теплового оазиса в суровом краю вечных зим. Горячие источники, цветущие прямо под открытым небом растения… И если не знать, что за невысокой скальной грядой свирепый ветер бросает на гранитные скалы бешеные волны, покажется, будто вокруг страна вечного лета, и нет поблизости никаких вулканов, штормов, угрюмого камня, ледяного океана...

И только низкое северное небо, свинцово-синее, исписанное крючковатым алфавитом перистых облаков, не даст обмануться. На юге не увидишь такого неба никогда.

Новый жилой квартал Огневого уже подключили ко всем коммуникациям, но ещё не заселили. Нам с Сае отвели апартаменты в гостевом секторе, как раз окнами и большой террасой на один из тепловых оазисов, расположенных вокруг города. По оазису тянулись невесомые прозрачные дорожки, чтобы гуляющие не наносили вреда уникальной природе этого места. Предполагалось, что здесь проживать будут, в основном, люди, представители Человечества, в смысле, и им подобные. Но для летающих носителей разума предусматривались башенки, такие же прозрачные, как и дорожки, но слегка подкрашенные в сиреневый и золотистый цвета. Ночью они наливались мягким светом, в дополнение к дорожкам. Даже жаль, что нет крыльев, честно. Вспорхнуть бы ночью на высоту… оттуда, наверное, совсем уже потрясающий вид…

Впрочем, на вид можно полюбоваться и на экране личного терминала, выставив карту в режим «спутник-онлайн»…

Я бродила по кварталу, пытаясь составить общее впечатление. Так странно, так необычно. Впервые полотном выступали дома и улицы, а уж в курсе по дизайнерскому минимуму какие проекты рассматривались – захватывало дух. Я понимала, что мне нужно создать своё, но пока не могла оторваться от визуального ряда чужих работ.

Этапы проведения работ… Материалы… Смета… Всё было ново, всё было очень интересно, ещё интереснее было создание эскиза будущей красоты. Просто делаешь его в электронном виде, и полотно здесь не улицы города, а голографическая проекция. И она исчезает, если её выключить. Появляется вновь, если включить. Включить же может кто угодно где угодно. И сколько угодно.

Это не со спиртовыми красками управляться. Здесь – сложнее, серьёзнее и занимательнее. Самое забавное, что для паранормы тоже место есть. Виртуальные картины художников-паранормалов впечатляли. Особенно если включить круговую проекцию на стены: пространство раздвигалось в невероятную даль, и можно долго стоять, рот открыв от изумления, в центре фантастического мира, необязательно существующего в реальности! Такого мира легко могло не быть нигде в реальной Вселенной, ведь он пришёл из воображения мастера и остался в виде электронной записи. Хочешь – включаешь. Не хочешь – выключаешь, берёшь другой…

Эх, жаль, просмотр ограничен – всего три картины в сутки. Не больше. И не больше одной новой в неделю. А всё проклятые ограничения в правах: я не считаюсь самостоятельным гражданином, и не буду считаться, пока не пройду аттестацию. Обидно.

С макетом я решила подстраховаться и сделать его в реальном виде тоже. Тем более, что изготовители материалов для уличного арт-искусства охотно предоставляли пробники.

Сервис объёмной печати создал квартал буквально за сутки, вместе со столом под него. Потом я смешивала краски, брала кусочки мозаики, декоративную плитку, стеклянные нити… и под моими руками безликий серый мини-город обретал живые тёплые краски. В суровом вулканическом краю, где властвовали лёд и пламя, рождалась прозрачная воздушная сказка. Я видела её.

Она прорастала из зыбкого будущего в реальность настоящего, входила в сферу проявленной жизни, если можно так выразиться. Скоро, совсем скоро безликий жилой квартал станет настоящим…

Во время работы на меня волнами спускался восторг, как в детстве, когда я впервые взяла в руки кисточку и сделала ею первый мазок: на чистом холсте появился цвет. Оказывается, я основательно забыла это чистое чувство, и вот оно пришло ко мне снова.

А всего-то и надо было взяться за новое дело. Раньше я бы побоялась связываться, всегда держала какая-то толстая стена из недоверия и страха, даже удивительно, как я раньше не замечала её. А теперь, когда гранитной плиты над душой не стало, удивительная лёгкая радость вскипала при каждом движении кистью. Я – могу!

Я нанесла последний штрих и критически осмотрела весь макет, подмечая, где и что упущено. Подправила там, где следовало подправить. А потом выдохнула, закрывая глаза и отпуская паранормальную силу, копившуюся все эти дни во время работы. Мягкое сияние прошлось по макету, растворяя и отливая в новой форме нанесённый рисунок. Благодаря доктору Хименес я чётко знала, когда воздействие следовало аккуратно свернуть и завершить. И завершила его, стандартным вихрем собственной подписи.

Подпись художника – гарантия того, что рисунок больше никогда не изменится. Он застывает, подобно горячему стеклу, и обретает собственную законченную форму. На него можно смотреть безо всякого страха получить удар по судьбе, как раньше. Его можно показывать всем, кто желает смотреть, хоть прямо сейчас. Не надо выжидать, не надо волноваться…

– Это великолепно, Десима, – серьёзно сказал Сае, рассматривая завершённый макет. – Тепло и светло и – радостно. Хочется здесь поселиться навсегда…

– Правда? – обрадовалась я.

– Конечно. Но ты бледная, Десима! И я знаю, что тебе сейчас нужно – кофе. Пойдём! Я уже научился его готовить, надеюсь, тебе понравится…

Сае приготовил кофе. Я следила, и молчала: всё он делал правильно, а если и не получатся какие-то оттенки вкуса, разве я ему об этом скажу? Навсегда в памяти. Турка в его тонких пальцах, сосредоточенная острая складочка на переносице, совсем как у человека. И синий плащ с седоватым пушком вполне может сойти за одежду, если только не знать чётко, что это – крылья.

Крылья, на которых он вынес меня из смертельного огня. Мне снова захотелось рисовать, знакомый зуд в пальцах, который раньше не мог окончиться ничем иным, кроме изнеможения. Но теперь я умела контролировать такие порывы, и ничего не случилось. Я обязательно нарисую Сае, как он готовит кофе или вот разливает готовый напиток по чашечкам, но только тогда, когда сама этого захочу. По собственной воле, а не из-за каприза нестабильной паранормы…

– Как, Дес? – тревожно спросил Сае. – Получилось?