Глава 26

На восьмой этаж решил подняться пешком, давая себе возможность осознать факт больших перемен в жизни. Ну и, естественно, передышку перед разговором с матерью. Сына оповещу позже, пусть выздоровеет сначала.

Между шестым и седьмым этажом остановился, прислонившись к стене, упёрся затылком, блаженно прикрывая глаза. Шальная улыбка никак не хотела сходить с губ. Произошедшее недавно между нами ещё горячило кровь, будоража моё скудное воображение. Хотелось вернуться к Светлане, обнять и не отпускать, повторяя доводы и приводя новые аргументы, убеждая, насколько мы подходим друг другу, и дурея от её отклика.

Тряхнул головой, пытаясь избавиться от ярких и таких живописных картин-воспоминаний. Жаль, вернуться сейчас нет возможности. Необходимо ещё немного потерпеть. Дав себе мысленную установку, продолжил движение, перескакивая сразу через несколько ступеней, как пацан, гонимый бешеным адреналином в крови.

Квартира встретила тишиной. Лишь на кухне горел приглушённый свет.

— Я дома, — негромко оповестил о своём появлении. — Ау! Где все?

— Тише ты, — мать вышла из спальни, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Сашенька только недавно уснул, а ты кричишь. Есть будешь?

— Буду, — и улыбнулся ей, вешая дублёнку. — Так что у вас здесь произошло?

— Переодевайся и проходи на кухню, там и поговорим. — И мать скрылась за поворотом коридора.

В кухне я появился минут через десять. Стол, как всегда, был уже накрыт, а мать с чашкой чая заняла своё излюбленное место у окна.

— Рассказывай, — попросил я, накладывая себе салат. — Что с Сашкой?

— Температура ни с того ни с сего поднялась. Он делал уроки, смотрю, какой-то он вялый и румянец нездоровый на щеках. Померили — и правда температура. Я его сразу спать отправила.

— Ясно. Врача завтра надо вызвать. Пусть посмотрит, да лечение выпишите.

— Да, с самого утра позвоню в поликлинику. А она… тебя что, совсем не кормит?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что ложка зависла в воздухе, я её так и не донёс до рта.

— Ты сейчас о чём? — Отложив столовый прибор, посмотрел на мать, решив сначала пообщаться с ней.

— Илья, ты прекрасно понял и о чём я, и о ком я, — она недовольно поджала губы. — Ты ж наверняка у неё сейчас был. Не отпирайся. Я видела твою машину в окно.

— Даже не думал. Но при чём здесь это?

Она замолчала, отвернувшись к окну. Я же полностью развернулся в её сторону, озадаченно сверля взглядом затылок.

— Мама, я с кем разговариваю? Раз сказала «А», то, будь добра, продолжай. Я же вижу, ты недовольна.

— Я за Сашеньку переживаю.

— Только Сашку-то сюда не приплетай, хорошо? — довольно резко прервал её. — Что тебя не устраивает? Лично тебя.

— Не устраивает? — Мать встала и с грохотом поставила чашку на кухонный стол. Подошла к двери, плотно закрыв её, и упёрлась руками в столешницу, возмущённо выдала: — Я-то здесь при чём, Илюша? Ты лучше сыну этот вопрос задай. Его всё устраивает? Ты разве не видишь, как мальчик переживает? А ты только о себе и думаешь, а как же ребёнок? Ты у него один остался! Пойми, чужая тётка, пусть хоть золотая она будет, никогда не заменит мать, а вот отца отнять может запросто. Я после смерти твоего папы так замуж больше и не вышла. О тебе, между прочим, думала!

— Всё сказала? — От некогда прекрасного настроения не осталось и следа, устало растёр лицо руками и посмотрел на мать. — А теперь послушай меня. То, что ты не вышла замуж после смерти отца, не моя вина. Не надо ставить мне сейчас это в упрёк. Я был в то время достаточно взрослым, гораздо старше Сашки, понял бы. И о Сашке в данном вопросе я думаю в первую очередь. Ему необходима нормальная, полноценная семья. И Света её может дать. Что же касается самой Светы… Во-первых, она не тётка, а женщина, которую я люблю. Я не прошу вас её любить, но уважать будьте любезны. Во-вторых, о матери, которая «самая-самая»… О покойных, конечно, принято говорить либо хорошо, либо ничего. Но раз у нас с тобой разбор полётов, то что же Лена, которая «самая-самая», с твоих слов, позволяла бить нашего с ней сына постороннему мужику, при этом запрещая говорить об этом мне?

Мать молчала, с болью смотря на меня, а я устал, очень устал от её завышенных требований и мерил, которые она сама же и установила для меня.

— Ты несправедлив, — с обидой в голосе укорила мать.

— Ты тоже довольно предвзята, не находишь? — спокойно ответил ей, а в душе бушевал настоящий ураган.

Мы замолчали, скрестившись взглядами.

— Честно, Илья, никогда не думала, что доживу до того времени, когда ты меня заботой попрекать станешь.

— А я не упрекаю, не передёргивай, пожалуйста. Просто прошу по-человечески, если ты желаешь мне и внуку счастья, не настраивай его против Светы.

— Да не настраивала я никого! — эмоционально взмахнула она руками, тяжело опускаясь на соседний табурет. И уже значительно тише добавила: — Я ж не настолько выжила из ума. Вижу, что ты на своей Светлане помешан.

— Ну а раз видишь, то лучше помоги.

— Чем же я вам помочь-то могу? — грустно спросила она, потянувшись за недопитым чаем.

В кухне повисла тишина. Слышны были лишь тяжёлые вздохи матери и её мерное постукивание ложкой о края чашки.

— Я сегодня Светлане предложение сделал, — наконец поделился с ней новостью, уже не особо надеясь на радость со стороны близкого мне человека.

Её рука замерла, и она посмотрела на меня ошарашенно, громко сглотнув.

— Ка-а-ак предложение? — Голос звучал хрипло и немного испуганно.

Лишь пожал плечами, никак не комментируя. Что можно ей на это сказать? Либо ответ прозвучит грубо, либо банально. Мать прекрасно меня знает, я всегда иду до конца и если принял решение, то отговаривать уже бесполезно. Поэтому предпочёл не отвечать ей, не желая усугублять наши взаимоотношения. Встал из-за стола, собираясь посмотреть, как там Сашка.

— Илья, подожди, — мать схватила меня за руку. — Ты сейчас серьёзно?!

— Абсолютно. С сыном поговорю сам. Он примет её, нужно лишь немного времени и незабитый «эфир» его сознания. Поэтому просто прошу, не вмешивайся.

Аккуратно высвободил руку и вышел из кухни.

— Илья, а как же… ужин?

— Спасибо, мам, не хочу есть.

В комнате сына было темно. Тихо, стараясь не разбудить его, подошёл к кровати и потрогал лоб. Горячий. Плохо. Саша во сне пошевелился и что-то забормотал. Выйдя из комнаты, направился обратно на кухню.

— Мам, когда сбивала температуру?

— Часа два назад. А что, опять горячий?

— Да.

— Сколько было?

— Тридцатью девять… Илья, сядь поешь. Я слова тебе больше не скажу. Твоя жизнь, поступай как знаешь.

— Ну спасибо, — печально усмехнулся её высказыванию. — Извини, но у меня правда аппетит пропал. Сейчас помогу убрать.

— Не надо, — глухо ответила мать, отворачиваясь и собирая посуду со стола.

Спорить не стал, оставив её одну.

Уже в своей спальне набрал Свету, просто хотел услышать её голос, надеясь таким образом стереть негатив после «душевных» посиделок с семьей. Расстраивать любимую женщину подробностями не собирался, а вот просто пообщаться с ней, поболтать ни о чём очень хотелось.

Неприятный разговор с матерью оставил мутный осадок в душе и горечь на губах. Её жертвенность в моей юности никому, по сути, не была нужна. Но она по какой-то причине для себя решила, что обязана посвятить всю жизнь мне, а потом внуку. И никак иначе.

Я ей безумно благодарен за всё, что она дала и сделала для нас, но… это ярмо — отказ от личного счастья во благо «великой цели», которое мне повесили на шею, как реликвию, угнетало и обязывало. Не давало вздохнуть полной грудью.

Мать всегда молчала на эту тему, лишь изредка бросала осуждающие взгляды, а вот сегодня наконец-то высказала свою претензию мне в лицо. Видно, накипело. А у меня ощущение такое гадкое на сердце осталось, словно я одним своим присутствием запрещал ей быть счастливой. И теперь этого же она ждёт, хотя нет, требует от меня. Положить жизнь во имя светлого будущего теперь уже моего сына.

Может, я слишком чёрствый и эгоистичный, но не вижу я в этом великого смысла.

НЕ ВИ-ЖУ!

Что даст нам с Сашкой эта жертвенность, чёрт подери?!

Взаимопонимание? Любовь? Счастье?

Нет. Нет. И опять нет!

Ещё максимум пять-шесть лет, и сын будет абсолютно самостоятельной, независимой и почти полностью сформированной личностью. Перед Сашкой будут открыты все двери, а с чем в итоге останусь я?

С работой? Неудовлетворённостью жизнью и… мамой? Так себе перспектива вырисовалась.

Естественно, мать я не брошу ни при каком раскладе, но и жить её жизнью я не хочу. Не собираюсь повторять её ошибки.

Вновь набрал номер Светланы. И так несколько раз, но шли лишь длинные гудки. Раскинулся на постели, уставившись в потолок и думая, что делать. Есть более насущные проблемы, чем мусолить эту тему.

Надо бы Сашке померить температуру ещё раз, и если опять высокая, то, может, вызвать скорую? Или растерянность матери передалась и мне, и я раньше времени паникую?

В любом случае это нельзя оставлять всё на самотёк. Вновь сел на кровати, собираясь поставить телефон на подзарядку, когда он ожил. Света.

— Прости, была на кухне, а потом в ванной, не слышала твоего звонка. Как вы? Как Саша?

Её голос журчал, неся успокоение. Ложился бальзамом. Я даже улыбнулся.

— Неплохо, но могло быть ещё лучше. — И поделился новостями касательно Александра.

— Господи! Где же он так умудрился? — выдохнула она обеспокоенно. — Может, всё-таки стоит вызвать скорую?

— Как раз собирался пойти померить ему температуру и потом уже решать. Жаропонижающее давали недавно, но я не знаю, с каким интервалом его вообще дают, — признался в своей безграмотности.

— Смотря что он принимал. Обычно на коробках пишут, но он же не маленький. Скорее всего, ему давали обычный парацетамол в таблетках. Если это так, то между приёмами лекарства должно пройти не менее четырёх часов. Ты лучше у Любови Сергеевны спроси.

— Хорошо, спрошу, чем она его поила. Но мать говорила, что прошло не более двух часов с момента приёма.

— Плохо… Илья, я могу чем-нибудь помочь? — расстроенным голосом произнесла Светлана.

— Нет. Отдыхай. Сейчас что-нибудь решим.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Но если тебе что-то понадобится, то звони.

— Обязательно. И… спасибо тебе.

— За что? — удивилась она.

— За то, что ты есть.

Мы ещё перекинулись парой ничего не значащих фраз и, пожелав приятных снов, распрощались.

Телефон потух. А я посидел в темноте ещё некоторое время, после разговора со Светой полностью убеждаясь в своей правоте. Она именно та, с кем я хочу быть.

В комнате сына послышались голоса, и я направился к Сашке. Мать, сидя на кровати, держала Сашу за руку, что-то нашёптывая, а он улыбался. Они мерили температуру.

— Папка, — обрадовался сын, но тут же закашлялся.

— Ну ты, брат, даёшь. — Я прошёл вглубь комнаты, взял стул и поставил возле его кровати, располагаясь на нём. — Без шапки носился? Или сосульки облизывал?

— Па-а-а, ты чего! Я такими глупостями не занимаюсь, — возмутился сын, сверкнув глазищами.

Мать достала градусник и покачала головой.

— Сколько? — поинтересовался, наблюдая, как она убирает его в коробочку.

— Тридцать девять и семь. Ничего не понимаю… Мы же недавно давали жаропонижающее.

— Я вызываю скорую, — принял решение, поднимаясь, и вышел в коридор, прикрывая за собой дверь.

Скорая помощь приехала довольно быстро. И пока я заполнял бумаги, мать рассказывала, что произошло. Врач внимательно слушал, а потом принялся что-то записывать.

— Зачем перегреваете ребёнка? — не поднимая глаз, поинтересовался он. — У него и так высокая температура, а вы его ещё тёплым одеялом, как в пелёнку, замотали.

— Так холодно же мальчику было, — растерялась мать от такой отповеди. — А как же… согреться, пропотеть? Всегда ведь так лечились, — закончила она уже более решительным голосом.

Врач лишь покачал головой, но пояснил:

— Зарываясь под тёплые одеяла, вы искусственно поддерживаете высокую внешнюю температуру, что даёт сбой нашей собственной терморегуляции. Из-за этого увеличивается нагрузка на сердце и сосуды. К тому же температуру этим способом не собьёшь. Напротив, мягко снизить её поможет обтирание прохладной водой, можно с добавлением столового уксуса, и холодный компресс на лоб.

На какое-то время в комнате вновь воцарилась тишина. Мужчина отложил бумаги и ручку и принялся осматривать Сашу.

— Ну, что скажете? — не выдержала мать, нервно сжимая ладони.

Врач скорой спокойно посмотрел на неё и вынес свой вердикт:

— Лёгкие чистые. Увеличены лимфоузлы. Воспалительный процесс в области миндалин и глотки.

— Ангина?

Мужчина лишь кивнул и вновь принялся писать, интересуясь мимоходом:

— Поедете в больницу?

— Пап, я не хочу в больницу! Пожалуйста! — напряжённо воскликнул сын и уставился на меня круглыми глазами.

— Это обязательно? — спросил я у врача.

— Можем вам сейчас поставить укол, чтобы сбить температуру. Вы пишите отказ от госпитализации, а утром вызовите педиатра, и она назначит вам лечение. Либо сейчас едем в стационар. Сегодня дежурит третья детская городская больница. — И мужчина замолчал, давая нам возможность решить.

— Ставьте укол. Завтра вызовем участкового педиатра.

Врач кивнул, передавая мне бланк для отказа, а сам полез в свой «волшебный» чемоданчик за препаратами.

— Ну, молодой человек, оголяйтесь. Будем лечиться.

Сашка улёгся на живот и только ойкнуть успел, как ему воткнули шприц.

— Если вдруг станет хуже, — задержался врач на пороге, — вызывайте вновь скорую.

— Хорошо, спасибо большое.

Закрыв за ним дверь, вернулся к сыну.

Беспокойная ночь. Тяжёлое утро. Опять скорая. Больница. Сашку всё-таки госпитализировали. Температура после укола немного спала, но потом опять полезла вверх, и мы решили не рисковать.

— Илюша, — мать стояла на пороге моей спальни, я только приехал от сына, — я блинчиков напекла. Покушаешь?

— Мгм, — промычал нечленораздельно на её вопрос, продолжая сидеть на кровати, уткнувшись лицом в ладони. — Дай пару минут.

— Хорошо. Я жду тебя на кухне.

Как она уходила, тихонько прикрывая за собой дверь, я уже не слышал. Растёр лицо руками, сделал несколько важных звонков по работе, предупредив, что сегодня я буду после обеда, и направился завтракать.

На кухне работал телевизор. Мать возилась у плиты, но моё появление почувствовала.

— Илюша, проходи, — начала она суетиться. — Чайник только закипел. Садись за стол. Я сейчас тебе кофе налью.

— Да успокойся ты, — устало отмахнулся я и сам направился к чайнику. — Присядь отдохни лучше, тоже не спала же всю ночь нормально. Тебе чай?

— Да, — утомлённо выдохнула мать.

Крепкий чёрный кофе без сахара если и не творит чудеса, то определённо помогает собрать мысли в кучу. Завтракали молча. Меня после вчерашнего разговора это вполне устраивало. Мать лишь на выходе окликнула меня:

— Илья, — обернулся, глядя вопросительно, — я всю ночь думала над нашим вчерашним разговором, и знаешь…

— Мам, прошу, давай не будем об этом.

— Подожди, пожалуйста, не перебивай. — Кивнул, взирая на неё исподлобья, облокотившись плечом о дверной косяк. — Ты неправ. Я очень хочу, чтобы и ты, и Сашенька были счастливы. Просто я переживаю за вас. Но раз ты уверен в этой женщине настолько, что готов жениться, то я постараюсь помочь с Сашей. Убедить его.

Она смотрела на меня напряжённо. Выжидательно.

— Мам… спасибо. — И ободряюще улыбнулся ей, получая ответную улыбку.

День прошёл практически так же, как и ночь. Сумбурно. Дёргано. Нервно. Лишь уже поздно вечером, когда смог выбраться к Светлане, выдохнул расслабляясь.

— Что говорят врачи? — обеспокоенно уточнила она.

Мы расположились в зале на диване. Моя голова лежала у неё на коленях, и Света нежно перебирала мне волосы. Я только что не урчал от удовольствия. Головная боль, тревоги, напряжение — всё ушло на второй план, оседая, как муть в стакане, оставляя после себя лишь кристально чистые мысли.

— Острый тонзиллит. Назначили антибиотики. В палате их четверо мальчишек. Завтра поеду в часы приёма, узнаю, что да как там у него. С лечащим врачом поговорю.

— Ясно. Если хочешь, то давай вместе съездим к нему в больницу? — Вопрос звучал неуверенно.

Я перехватил её руку, нежно поцеловал запястье, с огромным удовольствием принимая это предложение. Мы ещё обсудили некоторые моменты относительно Сашки, нашего совместного будущего и встречу с её родителями.

Как-то незаметно перебрались в спальню, и к себе я уже сегодня не вернулся. Сына сейчас дома нет, а мать поймёт.

Неделя пролетела незаметно. Работа. Больница. Семья…

Последнее радовало особенно сильно. Семья в моём случае — это были уже не только мать и сын, но и любимая женщина рядом. К матери забегал, но лишь на минутку. Привозил продукты, узнавал, как у неё дела, что ей необходимо, да к Сашке возил.

Света с нами тоже ездила несколько раз, но так как в палату пускали только по одному, а Саше спускаться в общий холл на первый этаж было ещё нельзя, то решили дождаться момента, когда ему станет лучше, и потом все вместе приезжать, а пока не дёргал её.