Май

Ранним утром первого мая мы с Ниной прибыли в аэропорт, предвкушая полет. Прибыли мы за полчаса до регистрации на рейс, и пока ждали ее начала, я пошла купить воды. Как я столкнулась около магазинчика с Альбиной, я понятия не имела. Выглядела она бодро и свежо, и не скажешь, что экстрасенс – типичная деловая женщина.

Альбина узнала меня и поздоровалась. Я настороженно кивнула в ответ.

– Не стоит носить это, – она посмотрела на мой телефон, зажатый в руке. В голосе ее слышалось предостережение. Она улыбнулась и исчезла в толпе.

Я растерянно взглянула на телефон, к которому цеплялся брелок – подарок Кирилла из Мехико. И подумала, что Альбина совсем сошла с ума. А этот эпизод постаралась выкинуть из головы.

Вскоре мы с Ниной в самолет, который доставил нас до столицы, а затем полетели в Нью-Йорк, прямым рейсом, через Атлантический океан. Я впервые совершала такой длительный перелет – почти десять часов. За это время в самолете я успела и поспать, и поесть, и налюбоваться небом, и посмотреть несколько фильмов, и даже поиграть – в кресла были вмонтированы небольшие мониторы, а к ним прилагались наушники и пульт. Изредка мы переговаривались, считая часы до прилета.

Честно говоря, даже не верилось, что вскоре мы с подругой не просто окажемся на крутейшем рок-фесте, а увидим ребят. Я ужасно скучала по Антону, и, хотя прошло около месяца после нашего расставания, чувствовала себя безумно одиноко. Нинка, конечно же, никак не показывала, что скучает по Келле, зато кровожадно повторяла, что, если вдруг увидит его с какой-нибудь девкой, она оторвет ему то, чем потом можно будет жонглировать.

– Ты же его не любишь, – саркастически говорила ей я. – Ты же вышла за него из-за наследства!

– Ну и что! – фыркала подруга. – Синее рыло считается моим супругом. У меня аж два обручальных кольца!

– Это как две судимости за одно преступление, – имела неосторожность ляпнуть я, и подруга огрела меня журналом авиакомпании по голове.

К концу полета мы с Нинкой находились на нервах – ужасно хотелось приземлиться. И когда самолет пошел на снижение с океана и пролетел над городом, нашей радости не было предела, как, наверное, и всех остальных пассажиров. Во всяком случае, после мягкой посадки пилотам аплодировали громко.

Когда ранним утром второго мая мы спускалась по трапу самолета на взлетно-посадочной полосе аэропорта имени Джона Кеннеди, у меня закружилась голова. То ли от переизбытка эмоций, то ли от предвкушения встречи с Антоном, то ли просто от свежего утреннего воздуха чужой, пропитанного влагой, как губка.

Выйдя из огромного, шумного и крайне интернационального аэропорта, мы поймали такси – ярко-желтое! – и поехали в гостиницу. Можно было добраться до метро на аэроэкспрессе, но Нинка заявила, что не собирается таскаться с огромными чемоданами и хочет комфорта.

Мне было жутко любопытно, я постоянно оглядывалась и, вообще, чувствовала себя маленькой девочкой. Но, наверное, если бы не решительная Ниночка рядом, мне было бы жутко волнительно оказаться одной в незнакомой стране и с не самым сильным уровнем владения английского языка. Однако рядом была бойкая Журавль, которая отлично ориентировалась на местности и точно знала, куда идет, а я с трудом поспевала за ней.

До отеля, в котором заранее был забронирован номер, мы доехали достаточно быстро. Все это время я смотрела в окна и пыталась делать фотографии. Нью-Йорк ужасно привлекал: и людьми, и архитектурой, и общей колоритностью, и казалось, будто этот город создан для того, чтобы фотографировать его. Город был многоликим. Вроде бы только что ты был в деловом оживленном районе с разнокалиберными высотками, а теперь едешь по тихим спокойным улицам, а потом вдруг оказываешься в шумном торговом квартале. Мне нравился воздух: свежий, влажный – чувствовалась близость океана, нравились люди – непохожие друг на друга, и нравилась масштабность – город был широким, высоким и каким-то совершенно монументальным.

Сам отель казался чинным и благородным и понравился мне хорошей атмосферой и доброжелательным персоналом. Он располагался неподалеку от многих достопримечательностей, о которых раньше я только слышала или видела в кино – от Таймс Сквер и Центрального парка. А из окон нашего номера, расположенного на одном из последних этажей, открывался замечательный вид на небоскребы и заполненные людьми широкие улицы, над которыми постоянно пролетали вертолеты.

До самого вечера мы с Ниной гуляли по Манхэттену, я – с искренним восхищением, потому как все тут мне казалось другим, даже сама атмосфера, а Нинка – с рвением и азартом охотницы, которая хотела в местных бутиках купить себе, наверное, целый новый гардероб. Дела у дяди Вити вновь пошли в гору, не без помощи денег тети Эльзы и ее же связей – к племяннику пожилая родственница стала относиться несколько благосклоннее, и в Ниночке вновь проснулся шопоголик. Единственное, что ее останавливало, так это то, что все эти вещи попросту не поместятся в ее чемодане.

Вечером, когда мы, уставшие и набравшиеся под завязку новых впечатлений, сидели в милом ресторанчике на углу оживленной улицы, подруга заявила:

– Раз мы здесь, надо сходить в клуб! Оторваться в приличном месте!

– В какой еще клуб? – спросила я, с удовольствием вытягивая уставшие от ходьбы ноги под столом.

Нинка с восхищением в голосе поведала мне название, которое все равно ничего мне не говорило, и добавила, что тут у нее есть одна знакомая из нашего города, переехавшая следом за богатыми родителями, и она может провести нас в это крутое место – «мекку» всех поклонников клубной жизни.

– Я не пойду, – покачала я головой. – Тем более, завтра нам ехать на фестиваль.

– Это такая возможность оторваться! – возмутилась Нинка. – Радова, ты должна это сделать! Хватит думать о Клее, давай развеемся! Клуб – отпад!

То, что Антон находится в одном со мной городе, так и подстегивало меня написать ему. Но я, во-первых, не хотела портить сюрприз, а, во-вторых, понимала, что буду только мешать ему. Пусть выступит сначала, а после мы встретимся. Завтра с утра мы с Ниной поедем на фестиваль, который проходит неподалеку от Нью-Йорка – к нему уже усиленно готовятся, благо, что у нас есть электронные билеты. И ближе к вечеру я смогу увидеть выступление «На краю», а потом обнять и самого Антона.

Эта мысль меня грела, как личный костер.

Нинка долго уговаривала меня пойти вместе с ней, но тратить время на клуб мне совершено не хотелось: я присмотрела уже пару известных во всем мире музеев, которые хотела посетить, да и мечтала побывать в Центральном парке. Журавль, которая отлично знала мою нелюбовь к клубам и всяческим тусовкам, смилостивилась и прекратила ныть.

– А если я тебя одну оставлю, ты тут не потеряешься? Заедешь по ошибке в какое-нибудь гетто, и все, пиши пропало, – сказала она, глядя на меня, как мамочка на неразумное дитя. – Что я потом скажу Томасу? Что тебя Чуня унес?

– Ой, все будет в порядке, – махнула я рукой. – Веселись в клубе, а я поброжу по музеям и немного погуляю. Когда я еще смогу здесь побывать?

– Я ее в клуб зову, а она в музей тащиться, – проворчала Нинка. – Совсем чокнулась.

Но от меня отстала.

В результате мы разделились. Нина привела себя в порядок, вернее, в полную боевую готовность, явно решив завоевать весь клуб, дала мне тысячу и одно наставление, занудным голосом поинтересовалась, скачала ли я карту города и есть ли у меня деньги на карте, а после, наконец, отплыла тусоваться.

– Смотри, не заигрывай там с парнями, а то встретишь Матвея-два, – улыбнулась я ей на прощание.

– За кого ты меня принимаешь?! – возмутилась Журавль. – Я замужняя женщина. О, колечко снять забыла, – вспомнила она об обручальном кольце на безымянном пальце.

А я отправилась гулять, то и дело сверяясь с картой, останавливаясь и фотографируя. Настроение у меня было прекрасным.

К сожалению, Музей Современного Искусства, о котором столько рассказывал мне папа, в тот день я так и не посетила. Едва я подошла к метро, на котором мне уж очень хотелось прокатиться, как мой телефон зазвонил. И на экране высвечивался номер человека, с которым мне не хотелось общаться. Как он узнал мой новый телефон, который мне пришлось поменять после инцидента в Интернете, я понятия не имела.

Я не собиралась брать трубку, но Кирилл звонил и звонил не переставая, и я, находясь уже на перроне в толпе совершенно чужих людей, среди которых было и множество туристов, все-таки не выдержала. И ответила.

– Что ты хочешь? – вместо приветствия спросила я.

А вдруг Кириллка хочет извиниться? Вдруг он был пьян или под наркотой?

Да уж, конечно.

– Катя, здравствуй, – раздался голос Кирилл, и я тяжело вздохнула. Мне до сих пор жаль, что я потеряла такого друга. И, честно сказать, я скучала по нашему общению. Но он сам все испортил.

Просто хотел поиграть на нервах Антона.

Я молчала.

– Я знаю, ты в Нью-Йорке, – продолжал Кирилл. Его голос был теплый, с едва заметными нотками оптимизма – как обычно. – Как тебе этот город? Помню, ты говорила, что хотела бы побывать здесь.

– Откуда знаешь, что я приехала? – нахмурилась я, вглядываясь в пути и боясь пропустить свой поезд.

– Неважно, Катя. Важно другое, – мягко сказал Кирилл.

– Что? – вздохнула я, понимая, что настроение испорчено.

Так странно…

Раньше Кирилл меня радовал, а теперь раздражает.

Раньше я ждала разговоров с ним, болтала обо всем на свете, смеялась, а теперь думала только о том, как положить трубку.

Я не верила, что нравлюсь ему. Он не смотрел на меня так, как смотрел Антон – даже вполовину. А я не чувствовала и одной сотой от того счастья, которое дарило мне лишь простое прикосновение любимого человека.

– Во-первых, я хочу извиниться за свое поведение, – твердо сказал Кирилл голосом человека, который раскаивается и хочет искупить вину. – А во-вторых, давай встретимся.

– Нет, – тотчас отказалась я, почему-то испугавшись. Что ему опять от меня надо? Дружбы больше нет. К чему встречи?

– Не стоит, Кирилл, – сказала я. – Мы все решили в прошлый раз.

– Это касается Антона, – сказал Кирилл как-то устало. – Ты знаешь, что «На краю» снимают с фестиваля?

Это меня добило.

– Как? – почти прошептала я и не села в поезд, который как раз должен был отвезти меня до нужной станции, всего около которой и располагался музей. Я так и стояла на перроне, не понимая, что происходит.

Если НК не будут выступать на фестивале, к которому столько готовились и на который возлагали такие надежды, Антон, наверное, сойдет с ума. Им нужен этот фест, как воздух.

– Что произошло? – спросила я тотчас.

– Нам надо встретиться, – упрямо повторил Кирилл. – Катя, ты сможешь встретиться сегодня или завтра утром?

– Сегодня, – быстро сказала я, зная, что не смогу выдержать до утра. А по телефону Кирилл мне точно ничего не скажет. – Но для чего?

– Я должен сказать тебе кое-что безумно важное. Знаю, да, что повел тогда себя как козел, напугал тебя, но пойми – я не хотел. Если ты чего-то опасаешься, – явно понял Кирилл мои чувства, – давай встретимся там, где ты будешь чувствовать себя комфортно.

Комфортно я бы чувствовала себя в номере отеля, но туда я его явно приглашать не стану. Скорее всего, надо выбрать какой-то ресторанчик, чтобы быть у всех на виду. Но Кезон же – звезда, и тут его знают отлично. «Лорды» очень популярны в Америке. Значит, нужно выбрать такое место, где внимание обращают не на людей – его перетягивает нечто иное.

– Кать, могу приехать в любое место, – словно прочитал мои мысли Кирилл.

Я, решившись, назвала небоскреб, располагающийся неподалеку от отеля, в котором находилась смотровая площадка – отзывы на это место в Интернете были потрясающими, как и фотографии. Там, над городом, люди должны будут обращать внимание не друг на друга, а на чудесную панораму. По крайней мере, я на это надеялась.

Кирилл согласился, едва услышав, и сказал, что через два часа будет на месте.

– Только, пожалуйста, приди, – сказал Кирилл. – Обещаешь, Катя?

– Обещаю, – вздохнула я. – Но это как-то поможет группе Антона?

– Может быть, – дал туманный ответ Кирилл.

Я развернулась и, никуда не поехав, вышла из метро. Прогулялась немного, нервничая и то и дело лихорадочно хватаясь за телефон. Я даже позвонила Антону, чтобы аккуратно спросить, правда ли это, что их сняли с фестиваля, но его мобильник не отвечал, и тогда я набрала Фила.

– Что-то случилось, Катя? – мягко спросил он. Голос у него, как и всегда, был медовым, но я уловила в нем тревогу.

– Извини, что мешаю… Не могу дозвониться до Антона. С ним все в порядке? – спросила я.

– Да, а почему ты спрашиваешь? – удивленно поинтересовался Фил.

– Слышала, что проблемы с выступлением на фестивале, – ответила я.

– Что? – стал голос Фила резким, и я сначала вдруг подумала, что Кирилл обманул меня, как тогда, когда говорил, что никогда не встречался с Антоном. Но все оказалось иначе.

– Откуда ты знаешь? – спросил он потрясенно. – Это что, просочилось в Интернет?!

Я впервые слышала, чтобы так Фил паниковал. И мне стало страшно. Кажется, Кезон говорил правду. Какие-то проблемы с выступлением группы…

– Нет-нет, мне об этом написал Антон, а я волнуюсь о нем, – скороговоркой выпалила я. И Фил облегченно выдохнул.

– Это какая-то мистика. Сначала нас пригласили, вчера – отстранили. А несколько часов назад позвонили и сказали, что все в порядке – мы есть в списках. Но до сих пор как-то стремно. Вдруг вновь какие-то проблемы… Ты знаешь, Катенька, – вдруг сказал медвежонок, которого иногда в разговорах со мной пробивало на откровенности. И только в его, наверное, устах, уменьшительно-ласкательный вариант моего имени не звучал иронично. – Этот фест… Он многое для меня значит. И для парней – тоже. Раньше я только мечтал попасть на сцену чего-то подобного. Этот фестиваль был для меня культовым. И выступление здесь казалось чем-то нереальным. И до сих пор кажется нереальным. Если бы несколько лет назад мне кто-то сказал: «Фил, ты будешь зажигать в таком месте, перед такой огромной толпой!», я бы не поверил. А теперь я самый счастливый человек. Мы не хедлайнеры, не как «Лорды», но все начинается с малого, верно?

Я улыбнулась.

– Верно, – сказала я. – Зажгите там, Фил! Я верю в вас.

И я ни капли не врала.

Мы распрощались, и тотчас улыбка сползла с моего лица.

«На краю» все-таки участвуют в фестивале, несмотря на проблемы. Что в таком случае хочет Кирилл? И почему ему важно встретиться со мной из-за того, что у НК могу быть проблемы? Кирилл – продюсер «На краю». Ему должно быть невыгодно, если у группы начнутся проблемы, даже если между ним и Антоном есть разногласия. Но что продюсер группы хочет от меня?!

Я ничего не понимала.

В ожидании Кирилла я встала неподалеку от длинной очереди желающих попасть на смотровую площадку. И когда кто-то дотронулся до моего плеча, подойдя со спины, вздрогнула.

Кирилл подошел ко мне незаметно.

– Здравствуй, Катя, – сказал он.

– Здравствуй, – ответила я, пытаясь унять сердцебиение.

Кирилл был одет просто, как типичный представитель молодого поколения: кеды, джинсы, худи – традиционно накинутым на голову капюшоном, кепкой под ним, и его лицо закрывали солнцезащитные здоровенные очки. Со стороны он казался совершенно обычным, но отчего-то не слишком поднимал голову, стараясь смотреть в пол. На меня, однако, он посмотрел, и, хоть я и не видела его глаз, мне показалось, что взгляд его внимательный и какой-то странный. Кроме того, меня пронзило ощущение, что я словно вновь оказалась с ним в октябрьской Москве.

Почему все так вышло?

– Что ты хотел? – спросила я.

– Полюбуйся сначала городом. А потом скажу все, что хотел, – отвечал Кирилл. – Это очень важно, поверь, но перед этим я хочу, чтобы ты видела, как прекрасно это место с высоты птичьего полета. Я хочу, чтобы этот город понравился тебе.

– Нет, – уперлась я. – Говори сейчас. Что-то случилось с Антоном?

– С Антоном? – задумчиво повторил он. – Нет, не случилось. Но если ты про фестиваль – я сделал так, чтобы «На краю» все же смогли выступить.

– Ты? – во все глаза смотрела я на музыканта, чувствуя подвох. Я не хотела совершать ошибку. И боялась, что буду сожалеть, если не пойду с ним и не выслушаю его – вдруг это что-то важное, что-то такое, что будет касаться Антона, и, зная эту информацию, я смогу как-то помочь ему.

Ну и иллюзии. Сейчас они задушат тебя.

– Я же их продюсер. Остальное – наверху, – сказал Кирилл. – Пожалуйста, – добавил он и умоляюще сложил ладони вместе.

– Хорошо, – кивнула я, решив не спорить и пытаясь понять, что происходит. Что ему от меня нужно?

Мы встали в хвост очереди, но Кирилл тотчас предложил купить дорогие билеты, которые позволяли эту очередь миновать. Я не согласилась.

– Как твои дела, Катя? – спросил он.

– Хорошо. Надеюсь, твои – тоже, – ответила я.

– Я скучаю, – сказал он. Мое сердце дрогнуло.

– Кирилл, пожалуйста, давай без этого? – попросила я.

– Без чего – этого? – искренне удивился парень.

– Без этого фарса. Я уже говорила тебе, но скажу еще раз: я прекрасно понимаю, что, общаясь со мной, ты просто хотел насолить Антону.

И мы не разговаривали до тех пор, пока не оказались на смотровой площадке; Кирилл, правда, все время почти неотрывно смотрел на меня, что ужасно нервировало. Один раз он в толпе ненароком коснулся моей ладони своею, и я тотчас одернула руку, как от кипятка. А когда я споткнулась, подхватил, будто заботясь, чтобы я не упала.

Стоило мне оказаться наверху, на огромной высоте, как я на время забылась. Вид со смотровой площадки открывался изумительный – казалось, передо нами простерся не город, а огромное полотно, на котором гениальный живописец изобразил современный мегаполис и застывшую над ним глазурь неба, к которой прилипли разбросанные куски белой сахарной ваты.

Просто не верилось, что могут быть такие потрясающие воображение виды!

Однако любовалась я недолго – Кирилл пригласил меня посидеть в панорамном кафе, из которого тоже открывался потрясающий вид. И я согласилась – там было не так шумно, как на площадке, зато достаточно многолюдно.

То, что Кирилл рассказал, сидя напротив, почти убило меня.

– Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. И прости заранее за все, но… – Он закусил губу, проводя пальцем по стаканчику со свежесваренным ароматным кофе. – Я должен тебе сказать об этом.

– Во-первых, расскажи, откуда ты узнал, – попросила я. – О том, что на майские праздники я и Нинка покидаем родную страну, были в курсе немногие.

– Твоя сестра рассказала, – сознался Кирилл. – Я с ней переписывался. Видишь, я предельно честен.

– Что-о-о?! – прокричала я. Это было всем сюрпризам сюрприз! Вот же Нелька поганка! Я злилась на нее, но куда больше – на него, на взрослого человека, который манипулировал глупым подростком.

– Катя, я не хотел сделать ничего плохого.

– Стоп. А как ты с ней познакомился?! – не слыша его, спросила я.

Кирилл, кажется, смутился. Трудно было читать человека, когда глаза его скрывали очки.

– Просто увидел ее у тебя в друзьях на странице, – объяснил он почти виновато. – И она состояла в группе ролевой игры, в которой иногда тусовался я. Совпадение. Я решила ей написать. Думал, что если лучше узнаю тебя, у меня будет больше шансов.

– Кирилл, у тебя нет шансов, – твердо сказала я. – Давай уже оставим эту тему. И надеюсь, доставать мою сестру ты не будешь. Она ведь еще ребенок. Ей легко запудрить мозги ерундой.

– Хорошо, я понял.

– Это от нее ты узнал о кольцах? – спросила я, вдруг все поняв, и вспыхнула, как тонкая свеча на ветру. – Это ты. Это ты послал кольца Антону. О них тебе рассказала Нелли? Или ты сумел пронюхать об этом другим путем?

– Успокойся, пожалуйста, – попросил он, не признаваясь и не отрицая вину.

– Это было подло.

Мне было больно. Я в очередной раз поверила человеку, а он просто использовал меня.

– Катя.

– Ты ужасно разочаровал меня, – горько сказала я. – Надеюсь, тебе приятно.

– Мне неприятно, – возразил Кирилл. – Я не думал, что так привяжусь к тебе. И мне не лучше, чем тебе, поверь.

– Скажи, что хотел.

И проваливай.

– Как скажешь. – Он вздохнул, как будто бы набираясь решимости. – Понимаешь, «На краю» отстранили от феста. Не спрашивай – я не знаю, почему.

– Странно, что продюсер не знает причину, – едко отозвалась я.

– Прости, – опустил он голову. – Я не мог сказать. Прости, – повторил Кирилл, и я едва не закатила глаза, подумав мимолетом, что слишком зло себя веду. Но ведь и он тоже не был добр по отношению ко мне!

– Продолжай, – попросила я его.

– Дальше я скажу тебе то, что тебе не понравится, – предупредил меня Кирилл, поднимая голову. – Но ты должна это знать.

– Говори уже! – воскликнула я, едва ли не дрожа от напряжения и нетерпения.

– Когда Антон узнал о том, что НК отстраняют от феста, по-моему, это была почти полночь, и я был в клубе… А, неважно, – махнул Кирилл рукой, – так вот. Он позвонил мне. Просил встретиться. Помочь. Посодействовать.

– В чем? – с трудом верилось мне, что Кейтон кого-то о чем-то молил.

– Просил помочь группе выступить на фестивале. Ты же знаешь, что это значит для парней, – продолжал Кирилл. – И я спросил его, что он готов предложить мне взамен. Так, ради смеха спросил. А он сказал серьезно: «Все». Ты понимаешь? – Кирилл вдруг стянул с лица очки, и его беспокойные темные глаза посмотрели на меня с глухой тоской, в которой изредка вспыхивали проблески надежды.

Я помотала головой, отгоняя самые худшие мысли.

– Не понимаю.

– Любовь или музыка? – прошептал вдруг он и улыбнулся – криво, невесело. И продолжил отстраненным тоном: – Кей сказал мне – если нужно, он отдаст мне тебя. Взамен на возможность выступления на фестивале. Тебя, понимаешь?

Он замолчал, глядя мне в глаза.

Я остолбенела. Услышала, кажется, хрустальный звон собственного разбитого сердца.

Нет. Не может быть. Антон не мог сказать такое.

– Ложь, – проговорила я с трудом, не чувствуя, как по щеке ползет холодная слеза. Как она там появилась, я не знала.

– Это правда, Катя, – ответил Кирилл. Он протянул ко мне руку, чтобы убрать слезу, но я отпрянула.

Это ложь!

Поверить в это было невозможно.

Нет, Антон никогда бы меня не предал.

Он любит меня.

Он обещал никогда больше не предавать меня.

Он просил верить ему.

И я верила – всем своим сердцем, всей своей душой, без оглядки, безрассудно, так, как могла бы верить только себе.

Антон научил меня этому – безусловной вере, потому что вера – сердце любви. А надежда – ее душа.

– Выслушай меня дальше. Это еще не все. Я сказал Кею, что ты прилетаешь в город, хочешь сделать ему сюрприз. Каюсь, я был зол, ужасно зол, и мне хотелось поиздеваться над ним. «Давай устроим игру, Кей, – предложил я. – Такую же игру, как устраивал ты. С выбором»

Я в ужасе смотрела на Кирилла. Он был симпатичен и обаятелен, но казался в этот момент чудовищем.

– «Музыка или любовь? – спросил у него я. – Если ты выбираешь любовь – приезжай к Кате. Она будет ждать тебя во время феста в определенном месте. Если ты не захочешь отдавать ее, просто приезжай к ней, а не на фестиваль. А если все же выберешь мою помощь и фест – отправляйся туда». Я хотел уколоть его, отомстить, но я не думал, что он согласится! – воскликнул Кирилл. – Я бы помог ему в любом случае, но тут захотел поиграть! Приколоться. А он воспринял всерьез и выбросил тебя, как игрушку! – Кирилл сжал кулак от злости, переполняющей его. – Как он посмел так относиться к тебе? Как?

– Ты лжешь, – спокойно сказала я, хоть внутри все кипело и плавилось лазурное небо, а солнце акриловыми потеками стекало в бездну, развернувшуюся где-то глубоко внутри.

Кирилл усмехнулся.

– Я знал, что ты можешь так сказать. Антон отлично умеет манипулировать. Он внушил тебе, что любит. Что ты важна ему. Что верит тебе. Наверняка же он часто говорил про доверие? – спросил Кирилл, попадая в точку. – Призывал верить всем его словам и поступкам – во имя любви, разумеется! Урод, – проговорил он сквозь плотно сжатые зубы. – Может, он и любит тебя, но слишком эгоистично. Ты для него игрушка. Которая стала разменной монетой.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Хотела ударить, заставить замолчать, но не могла произнести ни слова.

– Я записал наш разговор по телефону. Чтобы ты не думала, будто бы лжец – я, а не он. Поверь, Катя, я все это делаю только потому, что неравнодушен к тебе, – сказал Кирилл, хмурясь. – И меньше всего я хочу сделать тебе больно. Но если ты не поймешь сейчас, что он за человек и как поступает с тобой, тем больнее тебе будет потом.

– Ты лжешь, – упрямо повторила я и отпила кофе: холодный и совершено безвкусный.

– Ты такая наивная, – вздохнул он. – Тебя нужно защищать от этого ублюдского мира.

И он, не спрашивая, хочу ли я это слышать, включил запись разговора Кея по телефону, и протянул мне наушник.

Я взяла. Вставила в ухо.

«Я уже устал. Что выбираешь? Без чего не можешь жить?» – услышала тотчас я голос Кирилла.

«Музыку», – отвечали ему, и уже этот голос я бы узнала из тысяч других. Голос Антон.

Я слушала их короткий разговор, почти забыв, как дышать.

«Что?»

«Дай шанс. Не мне, моим парням. Им нужен этот шанс. Им нужна эта группа»

«О’кей. Тогда жду тебя на фесте. И забираю Катю, да?» – спросил Кирилл.

«Дай им шанс», – повторил Антон.

«Ты не сможешь с ней видеться. И рядом с ней буду я. Как она целуется? Ладно, не отвечай, не стоило спрашивать. Это твой выбор, ты сам этого захотел».

Я не могла поверить. Следом за сердцем разбилось небо. С грохотом, похожим на гром. И все вокруг было в блестящих осколках. А может, всему виною были застилающие глаза слезы?..

– Это монтаж, – неуверенно произнесла я, а Кирилл рассмеялся грустно.

– Глупая. Нет, это не монтаж. Я помог ему осуществить мечту, а он отдал тебя мне. Боже, это звучит так мерзко! Прости меня, малышка, – попросил он тихо. – Я знаю, предательство – это больно, но лучше сразу узнать всех демонов человека, чтобы потом они не сожрали тебя. Я испытал это на своей шкуре.

– Я не верю, – зло сказала я. – Ты смонтировал этот разговор.

– Я понимаю тебя, Катя. Понимаю, что такую правду принять нелегко. Но ты слишком сильно веришь своему Антону. О’кей, давай так – я позвоню ему и ты сможешь убедиться, что это его номер и его голос, и ты все поймешь из нашего разговора. Я поставлю громкую связь. Только ты должна молчать. Не говорить, что рядом со мной. Хорошо?

Я молчала.

– Катя, обещаешь?

– Обещаю, – тихо сказала я.

И Кирилл действительно набрал его номер.

– Что надо? – не сразу, но все же взял телефон Антон. Голос его был резок и зол. Слушая его, я сцепила пальцы в замок. Мне было страшно. Очень страшно.

– Хай, Кей. Это я. Узнал? – очень весело спросил Кирилл.

– Узнал.

– Как дела?

– Ты звонишь мне, чтобы узнать о моих делах? – спросил Антон.

– Это просто вежливая формальность! – воскликнул Кезон, отлично играя роль весельчака. – Я ведь знаю, что дела у тебя идут отлично. Завтра фест, важный день, да?

Антон ничего не ответил.

– Я буду за вас болеть.

Антон так и не вымолвил ни слова.

– Слушай, приятель, о нашем договоре… Катя – в городе, как я и говорил тебе. И уже все знает.

– Ты встречался с ней? – отрывисто спросил Антон, не догадываясь, что я сижу рядом с Кириллом.

– Да.

– Если ты ей что-нибудь сделаешь, пожалеешь, – с угрозой в голосе сказал Антон.

– Хуже, чем ты, я сделать все равно не смогу, – заявил Кирилл бесстрашно. – Если ты вдруг передумаешь и вместо фестиваля и всего прочего выберешь ее… Приезжай завтра в одно классное местечко, – назвал он смотровую площадку, на которой мы сейчас и находились. – Если все в силе, то буду ждать тебя на фестивале, как мы и договаривались.

Кирилл сделал паузу, думая, что Антон ответит ему что-нибудь, но тот молчал. Тогда Кирилл еще раз напомнил ему:

– Ты там – и группа выступает. Тебя нет – значит, вы сами отказались от выступления.

Я думала, Антон рассмеется и спросит, что же это за глупость, пошлет Кирилла, закричит на него, но… Но…

Этого не произошло.

Он скупо сказал: «Хорошо».

Одно слово – и мой мир взорвался и рухнул следом за небом.

Я не могла поверить, что это было правдой. Я превратилась в статую. И через мои каменные легкие почти не проходил кислород.

Нет. Антон, пожалуйста, нет.

– Это все? – спросил он. – Я же сказал тебе, идиот, что буду на этом гребаном фесте. Я сделал выбор. Ты решил повеселиться? Думаешь, это смешно?

– Теперь он уже гребаный, – протянул Кирилл. – А как же шанс, про который ты говорил? – не удержался он от подкола.

– Иди к черту.

И Тропинин сбросил вызов.

Я сидела, боясь пошевельнуться.

Если Антон предложил меня взамен выступление на знаменитом фестивале, взамен славы… Денег… Поклонников… То кто я для него? Неужели все оказалось ложью?

Его поцелуи.

Его слова.

Его взгляды.

Неужели взгляды – такие взгляды – можно подделать?!

Эй-эй! Ты чего! Ты должна верить в него до последнего!

Я не хотела плакать, честно, не хотела, особенно при Кирилле, но я не могла сдержать слез. И нервно вытирала их тыльной стороной руки.

Я не могла разлюбить Антона даже после таких слов.

Он был человеком, от которого я не могла отказаться.

В моем сердце было выжжено его имя – огнем и словами.

На моей шее сзади была нарисована замочная скважина – сквозь нее я позволила ему подглядеть за тем, как бьется и чем живет мое сердце.

– Катя, – позвал меня по имени Кирилл и осторожно коснулся моей ладони. Это стало спусковым крючком, и я, схватив свой кофе, плеснула остывшим напитком ему в лицо.

Впервые в жизни я облила человека. И ни капельки не жалела. Жалела только о том, что у меня был лишь один стакан.

На нас тотчас уставились рядом сидящие люди, мирно наслаждающиеся видом.

– Зачем ты это сделал? – дрожащим голосом спросила я, чувствуя, как по щекам катятся холодные слезы. – Как ты мог поставить его перед таким выбором?! Музыка для него – это все!

– А ты? Если музыка – все, то что остается тебе? – тихо спросил Кирилл. Кофе стекал по его лицу, впитывался в ткань худи, но парень не делал попыток стереть его с себя. Так и сидел, сложив руки на столе. Словно ничего и не произошло.

– Какая тебе разница? – прошептала я.

– Я тебя люблю, – он наконец взял салфетку.

– Любовь?.. Какая любовь? Ты вообще понимаешь, что говоришь?!

Во мне не было ненависти – лишь тонна отвращения. Зачем он это делает? Зачем вновь притворяется? Что ему нужно?

Вытереть ноги – и об тебя, и об Антона.

– Понимаю. Катя. Отлично все понимаю. А ты – нет. Ты ему не так уж и нужна. А я… Я без ума от тебя. – Он улыбнулся ласково. – Давай попробуем? Нет, не сейчас, но потом… Или ты останешься с ним? Сделаешь вид, что ничего не произошло? Но этого не будет. – Кирилл гипнотизировал меня тяжелым, пристальным, без тени игривости и насмешливости, взглядом. – Твой Антон знает, что не сможет вернуться к тебе. Иначе не получит моей поддержки.

– Я верю в него, – упрямо сказала я, вытирая слезы и злясь на себя за то, что плачу. Плачу и сомневаюсь.

Кажется, я до сих пор не могла поверить в происходящее.

Нет, нет, нет… Антон не мог вот так отдать меня, отдать свои чувства, отдать самого себя взамен славы…

Но как же ребята? Фил так радовался, что они будут на фестивале. А музыка для него – не просто хобби или любимая работа. Это его лекарство. То, что спасло от наркотиков и помогает держаться…

И для Рэна, Арина, Келлы – это ожившая мечта. Путь к их собственной победе.

Антон, как лидер группы, отвечает не только за себя, но и за них.

Проклятый Кезон поставил Антона перед самым ужасным выбором!

Как он мог. Господи, зачем?..

– Веришь? – переспросил удивленно Кирилл. – Катя, Катя, пожалуйста, очнись. Приди в себя. Взгляни на все со стороны, здраво. Он тебя предал. Ему нужна музыка, слава, поклонники. Но это не потому, что он плохой. Вовсе нет. Это нормально для музыканта.

– Если это нормально для музыканта, то ты бы тоже выбрал музыку, а не любимого человека? – спросила я.

– Как знать, – пожал он плечами.

– Но тебя ведь никто не ставил в подобную ситуацию. Ты – ничтожество. Ты не имел права так делать.

– Катя, очнись. Уезжай домой. Или, хочешь, я уеду с тобой? – вдруг спросил он. – Успокойся. Пожалуйста.

– Замолчи. Уходи. Зачем ты меня мучаешь? – в груди было тяжело, а в голове набатом мысли черные мысли. Кезон внимательно посмотрел на меня.

– У всего есть цена, Катя, – сказал он. – Любовь – не исключение. Твоя цена – твое доверие. А его?

Я посмотрела на Кезона.

– А твоя? – прошептала я. – Какая твоя цена?

– Одиночество.

– У твоей любви нет цены. Потому что и любви нет.

– Не стоит говорить о том, чего ты не понимаешь, Катя, – ответил он.

– Во сколько Антон должен быть на фесте? – спросила я, не слушая его.

– Ты все равно не сможешь встретиться с ним, – покачал головой Кирилл, – тебя не пропустят в зону с музыкантами.

– Просто ответь на мой вопрос, – зло попросила я, пытаясь не расплакаться еще больше. Изо всех сил пытаясь. И держалась. Только было больно – все сердце изрезали осколки упавшего неба.

– Они выступают около шести. И в полдень должны приехать на саундчек. Кажется, так, – растерянно отозвался Кирилл.

Я резко встала со своего места.

– Ты – урод, ты просто моральный урод, – сообщила я ему. И он вдруг тоже поднялся на ноги, возвышаясь надо мной.

Кажется, я все-таки рассердила его.

– Я – урод? – переспросил он. – Знаешь ли, Катя!.. Я не играл с девушками. И с тобой не играл! Думаешь, мне неизвестно, как Антоша себя вел? Да я все прекрасно знаю! И мне больно смотреть на тебя, глупую девчонку, которая поверила такому, как он! Ты достойна любви, а не такого скотского обращения! Приходи сюда завтра. Сюда, на смотровую площадку, в полдень. Жди его. И тебе станет ясно, что ты ему не нужна. Потому что твой замечательный Антоша не придет! Он будет на саундчеке. Господи, зачем я вообще в это влез! – потер он лицо руками.

– Ненормальный, – сказала я с жалостью.

Кирилл озадаченно посмотрел на меня.

– Ты – псих, Кирилл. Я не знаю, как не поняла этого сразу, – продолжила я.

– Я просто искал любовь! – вспыхнул Кирилл.

Я рассмеялась сквозь слезы.

– Катя, – хотел сказать он что-то еще, но я не стала его больше слушать и ушла, почти сбежала.

Когда Нинка вернулась поздно ночью, веселая и довольная жизнью, я сделала вид, что сплю. А рано утром ушла до того, как подруга проснулась, оставив записку, чтобы она не беспокоилась и ехала на фестиваль без меня.

Я пошла на смотровую площадку ждать Антона.

Потому что я все же верила ему.

Как я могла поступить иначе?

* * *

Бледное солнце зашло за горизонт быстро, почти незаметно, и чужой город нехотя погрузился в темноту, тотчас преображаясь. Всюду стремительно вспыхивали сверкающие цепочки огней: загорался свет в окнах огромных зданий, ярко светилась неоновая реклама, искрились витрины, фонари, тысячи фар…

Еще пару часов назад серый и скучный, теперь город сиял огнями, словно звездами. Тьма преобразила его, сделала ярким и запоминающимся.

К тьме нужно привыкнуть, впустить в себя, дать расползтись по венам – и она подарит красоту и величие. Алина всегда так думала. Она впустила в себя тьму давным-давно, но эта тьма, вопреки расхожему мнению, не мешала ей любить.

Сейчас Алина смотрела на сверкающие улицы из автомобиля желтого цвета. Такси уже больше часа стояло в пробке, и все это время девушка смотрела в окно, откинувшись на спинку сиденья. Она была почти у цели и искренне надеялась, что сегодня у нее все получится.

Ей нужно попытаться еще раз.

Им с Драконом нужно поговорить.

Взглянуть друг другу в глаза.

Им нужен поцелуй, страсть, огонь – как раньше.

И тогда он поймет, что Алина – его настоящее желание, а девочка Катя – просто блажь.

Текила с солью и лаймом против молочного шоколада. Победа однозначна. Он всегда любил алкоголь и почти не ел сладкое.

Раньше ей не везло. Дракон упрямился – все еще был обижен. Арин не стал помогать – выдумал, что дружба стоит выше их родственных уз. Кирилл не захотел ехать в Берлин – ее игрушка оказалась бракованной. И кто-то опередил ее и рассказал о Кате раньше, чем хотела это сделать Алина.

Читая сообщения в паблике о том, как фанатки Дракона хотят линчевать Радову, Алина смеялась. Глупые. Они и не знают, что мышка – лишь пройденный этап.

– Приехали, мисс, – весело объявил темнокожий водитель, останавливаясь около отеля.

Алина молча расплатилась и вышла на улицу. Вещей у нее было совсем немного – лишь небольшой чемодан. Много брать с собой она не стала – если нужно, купит здесь.

Девушка подняла голову, глядя на здание, в котором остановились музыканты «На краю», и в котором планировала остановиться она сама. Огромный фешенебельный отель в самом сердце Манхэттена горделиво тянулся вверх, к вечернему небу, разрывая темноту огнями своих бесчисленных окон. И Алина направилась к этим огням.

Она сняла номер на семнадцатом этаже, получила ключи и дежурную порцию улыбок администратора за стойкой, и вскоре уже была в своем номере – вид из него на вечерний город открывался шикарный, под стать ей самой.

Несколько минут Алина любовалась открывшейся панорамой, наблюдая, как догорает на западе тонкая дребезжащая последняя полоска света. А после, сев в мягкое кресло, набрала номер брата. После того как она в порыве эмоций рассказала ему об Ольге, они не общались некоторое время. Потом он сам позвонил ей и вел себя так, словно ничего не случилось. А когда Алина хотела спросить, что произошло, куда он улетал и встречался ли с этой дрянью, Арин спокойным, но бескомпромиссным тоном попросил ее не поднимать эту тему.

– Да, Лина, – ответил брат. Слышно его было очень плохо, гремела музыка и раздавались громкие голоса.

– Привет, братик, – сказала девушка, глядя на собственное отражение в зеркале напротив. – Как ты?

– Замечательно. Что ты хотела?

– Я скучаю. Давай увидимся?

– Приеду к тебе в июле, Лина.

– Попробуй не выполни обещание, – с угрозой в голосе сказала девушка. – Ты в Нью-Йорке? Готовишься к фестивалю?

Она прекрасно знала, где сейчас брат, и знала, что фестиваль – завтра, более того, ей заранее было известно, в какой он остановился гостинице и в каком номере живет. И номер, в котором жил Дракон, знала тоже. В этом ей помогла мать.

– Да, – отозвался Арин. – Лина, я сейчас занят. Позвоню потом, хорошо?

– Хорошо. Перезвони, когда вернешься в отель. Мне нужно будет сказать тебе кое-что важное.

– Все в порядке? – вдруг спросил Арин напоследок. Будто что-то почувствовал.

– Все.

Алина сбросила вызов.

Брат, и правда, перезвонил ей несколько часов спустя, когда небо стало непроглядно-черным, но девушка не взяла трубку. Поняв, что «На краю» вернулись в свои номера, она переоделась в короткое черное платье с открытыми плечами, подчеркивающее все изгибы ее фигуры. А потом, вдруг передумав, выбрала другое – тоже черное, но с длинной полупрозрачной юбкой, такими же прозрачными воздушными рукавами и глубоким вырезом.

При своей закрытости второй наряд казался более откровенным и соблазнительным, нежели первый. И Алина прекрасно знала это. Глядя на себя в зеркало, она поправила вырез, сделав его еще чуть более смелым.

Девушка собрала волосы в высокий хвост, брызнула духи – те, которые всегда нравились Дракону, с нотками полыни, миндаля и луговых трав, поправила мейк: нанесла румяна, еще больше выделяя скулы, подвела глаза черным карандашом, мазнула алой помадой по чувственным губам.

Из своего номера Алина вышла ночью, когда над гостиницей зависла луна. К номеру Дракона, который находился на два этажа выше, она подошла с громко колотящимся сердцем, но преисполненная решимости. Они должна поговорить. Ему просто нужно побыть с ней наедине хотя бы немного, чтобы все вспомнить. И тогда она его завоюет. Фактор неожиданности должен сработать и взять свое.

Алина постучала в его дверь, надеясь, чтобы Дракон у себя. На гастролях он всегда был в номере один, в отличие от остальных музыкантов.

Им никто не должен помешать. Она все рассчитала верно.

Дверь резко распахнулась, и девушка увидела его. Того, ради которого она преодолела столько километров. Того, которого так хотела увидеть. Того, которым жила. Любовь к которому была ее преступлением, наказанием и счастьем.

Дракон стоял напротив, скрестив руки на груди, и на лицо его падала густая тень – лишь тускло сверкала серьга в ухе. На нем были джинсы и футболка с короткими рукавами. Алина заметила татуировки на предплечье и ниже локтя – на них падала полоса света из гостиничного коридора. Тату и пирсинг ей не нравились, и прическа Антона – делано растрепанные волосы – тоже не нравилась, и его чертова музыка раздражала ее, но он сам необъяснимо притягивал Алину, заставляя забывать обо всем на свете.

Антон молча разглядывал ее. Алина, не растерявшись, переступила через порог, сделав шаг из света коридора в темноту номера. И смело закрыла дверь.

Она не оставит путей к отступу.

– Здравствуй, мой Дракон, – сказала девушка тихим голосом. – Не ждал?

Антон все так же молчал.

– Я хочу побыть с тобой. Немного. Разрешишь?

Он снова не ответил.

– Мы должны поговорить. Согласен? Если не хочешь говорить ты, буду говорить я. Мне нужно сказать.

Музыкант все так же без слов смотрел на нее. А она чувствовала, как сердце колотится еще сильнее и как отчего-то сбивается дыхание, и как вспыхивает яркой звездой в голове болезненное желание – хотя бы коснуться Антона. Почувствовать теплоту его рук. Нежность и требовательность губ. Прикосновения, любые – даже самые жесткие.

Она сейчас согласна на все.

– Я не могу без тебя, – честно сказала Алина, делая к Антону шаг – теперь их разделяли жалкие сантиметры. – Ты сломал меня, Дракон. Я думаю только о тебе. Постоянно. Ищу тебя в других. Не нахожу. Я дошла до точки. Хочу видеть тебя в твоем брате, – ее голос сорвался на шепот. – Ты растоптал мою гордость, как и хотел. Забрал все мысли. Это какое-то сумасшествие. Я засыпаю с мыслями о тебе и просыпаюсь. Мыслями я всегда в тебе. Пытаюсь понять, что ты сейчас делаешь? Какое у тебя настроение? С ней ты сейчас или… – она замолчала, нежно касаясь кончиками пальцев его щеки. А потом продолжила:

– Иногда я думаю, какой ты с ней. И не могу понять. Такой же, каким был и со мной? Ей так же хорошо?.. Наверное, так же. А тебе?

Алина запустила пальцы в его растрепанные волосы. Все, что она сейчас хотела – впиться в его губы поцелуем и целовать так неистово, чтобы он все вспомнил. Вспомнил, как им было хорошо вместе. Как они растворялись друг в друге. Как он обещал быть только ее.

– Все дело в принятии, да? – спросила девушка с недоброй усмешкой. Ее рука жадно прошлась по его шее, плечам, остановилась на груди. И Алина, наконец, почувствовала биение его сердца под футболкой – такое же быстрое, как и у нее самой. – Я принимаю тебя любым. Просто хочу быть рядом.

Их губы почти соприкасались.

– Не молчи, – попросила Алина хрипло, радуясь победе – Дракон не сопротивляется.

Ее рука медленно спустилась по его груди к животу, пальцы коснулись пряжки ремня. Она была готова на все вместе с ним.

«Поцелуй меня», – Алина не знала, подумала ли это или сказала вслух. Ей чудилось, будто она сходит с ума. Кажется, ее лихорадило. В ушах звенело.

«Ты будешь жалеть».

Ничего не говоря, Антон, положив руку ей на затылок, притянул Алину к себе и поцеловал – зло, властно, коротко, размазывая алую помаду, сводя с ума. Отстранился. Провел рукой по обнаженной шее, ключицам, обвел пальцами вырез на ее платье, склонился, оттянул податливую ткань вниз и коснулся губами ложбинки, опаляя кожу дыханием. И вновь отстранился.

Алина сжала пальцы на его плече, чувствуя, как пьянеет от его губ. Этот поцелуй был с привкусом виски – таким знакомым, что от переполнявших эмоций у девушки подкашивались ноги. И тьма в крови кипела. А сознание уплывало.

– Продолжай, – велела она. – Продолжай, черт возьми! – закричала Алина вдруг требовательно.

Антон резко прижал ее к стене, вновь жестко целуя и больно сжимая пальцы на ее талии и спине, но Алина и не думала сопротивляться. От такой долгожданной близости у нее кружилась голова и внутри все ликовало. Ее тьма взрывалась, шипела, искрилась – девушку накрыло с головой. Все, что она хотела сейчас – быть вместе с Драконом. Чувствовать его. Отдавать себя.

Эта была та самая страсть, по которой она скучала все эти годы. Которую она так ждала, которую не испытывала ни к кому – разве что ее отблески к копии Дракона.

Алина бы упала, если бы не стена и не сильные руки Антона, которые поддерживали ее.

Платье задралось вверх, губы горели от поцелуев, и особую остроту всему, что с ними сейчас происходило, придавала темнота, плотно окутавшая прихожую номера.

Алина ничему не сопротивлялась и была податливой. На его грубость отвечала нежностью. Болью, которую он причинял ей то ли специально, то ли по неосторожности, наслаждалась. Он молчал, с трудом сдерживая себя, но она не могла сделать этого, сколько бы ни кусала губы – до крови.

Антон зажал ей рот ладонью, когда она вскрикнула слишком громко, и это было своего рода пыткой – молчать. А когда она от избытка чувств оцарапала ему под футболкой спину, больно перехватил ее запястье и завел за спину, не прекращая целовать.

В ее личной тьме зажглись звезды – как искры света в ночном городе.

Пульс явственно ощущался где-то в горле, и его стук отдавал по всему телу – пролетал стрелою вниз.

– Антон, – прошептала Алина, уткнувшись лбом в его плечо и пытаясь восстановить дыхание. Она не знала, сколько прошло времени – десять минут, или полчаса, или целая бесконечность.

– Ты меня любишь? – тихо спросил он, прижимая ее спиной к стене и держа Алину за талию.

– Люблю, – уверенно отозвалась она. – Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. А ты? Ты меня любишь?

– Люблю, – эхом отозвался он и оттолкнул ее от себя.

* * *

Перед тем как отправиться на смотровую площадку, с которой открывался чудесный вид на огромный, никогда не засыпающий город, я долго гуляла по его улицам. В руках у меня был фотоаппарат, и я то и дело щелкала: иногда – величественные здания, иногда – людей, иногда – небо, которое в этой части мира было точно таким же и совсем другим одновременно. Отключив телефон, бесцельно бродила по шумным улицам, ощущая себя песчинкой в огромном океане из бетона. И думала об Антоне и о его нелегком выборе.

Музыка была его светом. Дыханием. Кровью. Струилась в его венах, играла под кожей, эхом отдавалась в костях.

Музыка была созвучна с его душой – в каждой октаве.

Музыка всегда была с ним.

И он сам был музыкой. А теперь перед ним стоял выбор: отказаться от меня или от самого себя.

Я не знала, как Антон должен поступить. Я не знала, как поступила бы сама. Я просто хотела счастья – для нас обоих и для целого мира – тоже. Мне не жалко.

Но я знала, что Кирилл сломал что-то и во мне, и в Антоне. Своей нелепой страшной игрой, даже не осознавая, что сделал, он попытался разрушить не просто любовь, а судьбы. Кирилл, словно большой ребенок, ставил эксперименты над живыми людьми, не понимая опасности своих действий и их последствий. Да, Антон тоже играл – с чувствами, но что бы ни говорил Кирилл, Антон всегда давал шанс не вступать в игру и выйти из нее в любой момент. А Кирилл был жесток. Он шансов не дал – лишь иллюзию.

Любой выбор Антона будет его поражением.

Любой мой выбор будет слишком эгоистичным.

Я не знала, понимает ли это Кирилл. Мне не хотелось верить, что его сердце настолько черствое.

Легче поверить в глупость людей, чем в их жестокость.

За пятнадцать минут до полудня я пришла на смотровую площадку, на эту вершину местного мира с толпами туристов, желающих увидеть панорамную красоту.

Я верила Антону.

Там, наверху, среди ветров я простояла долго, очень долго.

Я ждала его, ждала, ждала… А Антона все не было и не было.

И вера таяла, как кусочек сахара в горячей воде.

В какой-то момент, когда совсем отчаялась, я вдруг вытащила телефон и зашла в группу, посвященную творчеству «На краю». Поклонники внимательно следили за успехами парней за границей и всяческими поддерживали. Первое, что я увидела в группе, была фотография, сделанная, кажется, кем-то из тех счастливчиков, попавших на фест. Счастливчиком оказался журналистом, который пробрался в ту зону фестиваля, на которой находились не поклонники музыки, а сами музыканты, работники сцены и организаторы. Он-то и сделал издали снимок группы «На краю», которая в полном своем составе фотографировалась с каким-то длинноволосым мужчиной в возрасте. Судя по подписи и восторженным комментариям, мужчина этот оказался фигурой в музыкальных кругах яркой и узнаваемой – был лидером рок-группы, ставшей еще в семидесятые годы легендарной, умудряясь гарцевать на коне славы до сегодняшнего дня.

Я потерянно смотрела на фотографию, узнавая каждого.

Фил и Рэн улыбаются одинаково широко, словно не могут поверить в происходящее. Арин стоит – как и всегда – со спокойным лицом, однако его глаза горят. Келла, волосы которого теперь фиолетовые, а не привычно синие, держит его за плечо, и что-то радостно орет. Вторая его рука покоится на плече Кея. чье лицо теперь казалось чужим. И вообще все казалось чужим: и этот город, и это небо… И даже собственная любовь.

Я вдруг поняла, что с самой своей сильной соперницей – музыкой, никогда не смогу бороться. Она победила. Она забрала у меня Антона. Она забрала у меня любовь и надежду.

Наверное, так и надо.

Слишком эгоистичным было бы мое желание требовать у Антона отказаться от друзей, смысла жизни, самого себя. Он должен идти вперед. Должен обрести крылья. Взлететь – высоко, выше Кезона, выше этого мира.

А я… Я тоже пойду. Не поверну больше назад. Возможно, мне не суждено летать.

Запись была сделана пятнадцать минут назад. Антон находился не рядом со мной, на смотровой площадке, а там, рядом со своими музыкантами и, возможно, будущими поклонниками.

Неужели он действительно отдал меня Кириллу за то, чтобы стать звездой?

Я не могла в это поверить.

«Дура! – кричал разум. – Это факт! Антон – там!»

«Но ведь он просил меня ему верить», – сжимаясь, говорило сердце.

«Ты не должна заставлять бросать его все ради тебя», – шептала душа.

Когда-то на краю был он, а теперь – оказалась я.

И я, потерянная и окутанная иллюзиями как лентами, бездумно смотрела на город, который освещало медным светом солнце.

* * *

…В себя меня привело внезапное движение за спиной – чьи-то широкие ладони вдруг закрыли мои глаза. Я замерла и, кажется, даже забыла, как дышать.

Тот, кто молча стоял позади, появился на смотровой площадке одного из самых высоких зданий этого чужого огромного города совершенно внезапно. И почти умершая надежда попыталась воскреснуть.

– Антон? – прошептала я.

Человек не убирал ледяных рук, и я горько рассмеялась, поняв, что ошиблась. Его ладони совсем другие: не теплые и не холодные… Странные. И от пальцев его пахло не привычным кофе, а лимоном. Антон ненавидит цитрусовые.

– Кирилл? – прошептала я.

На небе сверкнул росчерк молнии, а холодные пальцы скользнули по моей скуле вниз.

Я даже не повернулась. Зачем? Не хочу видеть его лицо.

– Кирилл, уйди, – проговорила я устало, чувствуя, что ничего не понимаю и не хочу понимать. Хочу заснуть, укрывшись лоскутом этого грозового неба, и не просыпаться, а видеть чудные сны о нас с Антоном. Кирилл не уходил. Стоял за моей спиной.

– Оставь меня в покое, – сказала я. – Даже если Антон не пришел, я не буду с тобой. Ты же знаешь. Я чувствую себя сломанной куклой. С моей стороны было дико самонадеянно приходить сюда и ждать, что Антон выберет меня. Ты доволен, Кирилл? Ты здорово придумал, не сомневайся. Даже если бы Антон пришел, мы бы не смогли больше быть вместе. Мы бы оба винили меня в том, что его карьера – разбита. Я должна ненавидеть тебя, но не могу. Ты как брошенный всеми ребенок хватаешься за людей, как за игрушки. Мне жаль тебя. Жаль, что ты не способен любить, – говорила я в каком-то странном порыве.

– Я – способен, – раздался над моим ухом знакомый голос.

Человек, стоявший за спиной, развернул меня лицом к себе.

Дыхание сбилось. Пульс ускорился. В коленях появилась предательская дрожь.

Я не могла в это поверить.

Напротив, крепко держа меня за предплечья обеими руками, стоял Антон.

Антон.

Мой Антон.

Мой Антон Тропинин, напоминающий сейчас того самого милого паренька-однокурсника с такими же теплыми, настороженными глазами. Он смотрел на меня так, будто со мной было что-то не так. Словно он боялся за меня.

Я сплю? Или Антон действительно здесь, рядом со мной?

– Как ты могла нас спутать? – сердито спросил он, сдвинув брови, но я знала, что злится он не по-настоящему.

– Антон, – прошептала я потрясенно, крепко обнимая его и касаясь щекой его плеча. – У тебя руки… Холодные… Никогда такими не были…И запах лимона… Ты же их ненавидишь.

– Руки замерзли. Одеколон Рэна, – коротко пояснил Антон.

– Господи… Ты пришел.

– А я мог не прийти? – спросил он, прижимая меня к себе, и я чувствовала его дыхание на волосах.

– Ты не должен был, – говорила я сквозь слезы, обнимая так, будто хотела попрощаться. – Не должен был… не должен!

Я отстранилась от него, хотя мои пальцы все так же судорожно сжимались на его плечах. Слезы жгли кожу.

Не хочу отпускать. Никогда.

– Ты отказался от всего? – растерянно прошептала я. – От карьеры, от славы, от перспектив… Зачем? А как же твои парни? Антон, не надо было, не надо, не надо.

– Успокойся, Катя, – сказал он. И голос его был тих и уверен – никакого сожаления.

– Антон, ты не понимаешь! Это твое будущее! Это твоя душа! Даже там, в Праге, когда мы загадывали желания, я просила, чтобы у тебя все получилось! Чтобы ты добился всего, чего хотел! – глядя ему в глаза, сказала я. Ресницы слиплись от слез, губы были солеными.

– А я попросил любви, – хмыкнул он, вытирая мои мокрые щеки. – Ты, конечно, красивая, когда плачешь. Но перестань. Хорошо?

Я кивнула, но остановиться не могла. Слезы сами текли.

Антон взял меня за руку – так привычно – и увел на крытую часть площадки до того, как под громовые раскаты хлынул ливень. Сколько я себя помнила, его ладони никогда не были холодными или горячими, так странно… А сейчас были ледяными. И я грела его пальцы в своих, пытаясь не плакать, а он гладил меня по волосам, вытирал слезы, и говорил, что все хорошо.

– Не переживай об этом, детка, – прошептал он, целуя во влажные от слез щеки и губы. – Все хорошо. Не вини себя ни в чем.

– А как же фотографии… – спросила я растерянно, заглядывая ему в глаза. – Ты же там…

Антон коротко рассмеялся. В его взгляде не было сожаления, скорее – веселье.

– Брат, – он коротко и легко поцеловал меня в губы, запустив пальцы в мои волосы.

– Что? – не сразу догадалась я.

– Я попросил брата помочь, – Антон вдруг улыбнулся – ласково, и от этой улыбки щемило сердце. – Он прилетел и согласился поучаствовать в шоу двойников.

– Подожди… На фестивале… твой брат Кирилл? – спросила я потрясенно.

Тропинин кивнул. Кажется, он был доволен. И, как всегда, уверен.

– Кеззи хотел увидеть мое лицо на фесте. О’кей, он увидел. Кирилл, может, и не моя точная копия, но грим делает свое дело. Этот чокнутый мудак, – Антон явно имел в виду Кезона, – не допустил бы нас до участия, если бы не увидел меня на саундчеке, как мы и договаривались. А мне нужно было приехать к тебе. Что он тебе наговорил, Катя? – произнеся нежно мое имя, он коротко поцеловал меня около губ.

– Сказал, что «На краю» отстранили от участия в конкурсе, а ты попросил Кирилла помочь, отдав взамен меня, – ответила я, хмурясь. – Ведь все было по-другому, правда?

Я не зря верила тому, кого любила. Нет, вернее так – верила в него.

– Все было иначе, Катя, – кивнул Антон, и я поняла, как он зол и как хорошо скрывает свое бешенство. – Малыш Кеззи сам отстранил нас от выступления, а после поставил перед выбором: фест и реклама от него или ты. Заставил выбирать.

У меня кулаки сжались от бессильной ярости.

– Вот же Кирилл… Тварь! Да и ты дурак! – уткнулась я Антону лбом в плечо. – Ты бы мог сказать мне обо всем! И просто поехать на этот свой фестиваль! А я бы сыграла перед Кезоном роль убитой горем дурочки!

– Я же сказал тебе, что докажу свои чувства поступками, – серьезно сказал Антон. – Надеюсь, доказал.

Доказал.

– Я не хотел, чтобы ты думала потом: что бы я выбрал – тебя или сцену. А ты бы думала так, верно? Не хочу, чтобы ты сомневалась. И да, Катя, Кезон предвидел такое развитие событий. Он бы узнал правду и просто распустил группу. До фестиваля. А я сам хочу это сделать, – вдруг добавил Тропинин, усмехнувшись. – Потому что его игра кончилась, и мы обречены. Но я все еще могу переиграть его. Напоследок. Быть верным тебе и выступить на фесте, потому что для нас это реальный шанс показать себя.

Я испугалась. Распустить группу? Только не это!

– Что? Ты хочешь все бросить? А как же мальчишки? – отчаянным голосом спросила я, вспомнив разговор с Филиппом. – Антош, ты не имел права все решать за них! Ты ведь лидер группы, ты ответственен и за их судьбы!

– Я знаю, – кивнул Антон, вновь гладя меня по волосам. – Поэтому мы заранее все обсудили и вместе решили: «На краю» больше не будет, Катя. Он не даст нам существовать. Но я не дам ему выгнать нас. Мы уйдем сами. Заплатим неустойку – придется отдать все, включая песни. И название. Но больше мы не будем зависимы от него. Свобода – это важно, Катя.

Антон говорил уверенно, как человек, принявший важное решение и теперь неукоснительно ему следовавший.

И я должна была вновь поверить в него.

– Я не хочу, – замотала я головой, испугавшись. – Нет, Антон, нет! Вы не можете! Вы такие талантливые, вы так старались! Вы не должны так поступать! А как же поклонники? Вы подумали о них? Что будет с ними?!

Мне было страшно, но Кей улыбался, и в серых глазах его, которым очень шел дождь, не было печали и сожаления.

– Все решено, малыш, – сказал он мне тихо. – Мы создали эту группу и мы же ее разрушим. – И повторил: – Все хорошо.

– Не надо, Антон, – просила я, вновь едва сдерживая слезы, которые в последнее время то и дело норовили появиться на глазах. – Это несправедливо.

Я прижималась щекой к его груди, а он все говорил, объяснял, доказывал.

И дождь не прекращался.

* * *

Алина сидела в кресле в салоне бизнес-класса около иллюминатора и равнодушно смотрела сквозь стекло, по которому били косые капли дождя. Сегодня она улетала из этого огромного шумного города, но не в родной. Алина летела на край света. Оставляя все. Оставляя всех. Пытаясь найти себя.

Она не могла забыть то, что произошло вчера ночью. И до сих пор чувствовала вкус виски на своих губах.

Самолет набрал высоту, приближаясь к облакам, а мысли Алины унеслись в темный номер Антона.

…Он ее любит – эти слова стрелами вонзились в сердце девушки, стоило им сорваться с губ Антона.

Но почему отталкивает?

Что сейчас вообще произошло?

Почему их охватила такая страсть в этой чертовом коридоре? Он все-таки понял, что мышка Катя ему не нужна? Помнит еще их любовь – до головокружения? Помнит ее?

– Дракон, – почти жалобно произнесла девушка.

– Алина, ты меня не узнала? – спросил он вдруг с усмешкой.

В коридоре зажегся свет, и Алина тотчас прикрыла глаза. А когда открыла, щурясь, все поняла – хоть и не сразу.

Перед ней стоял не Антон, а Кирилл. Который выглядел как Антон. С его татуировками, с его пирсингом, в его одежде. Он даже пил тот же виски, что и его брат. И не был так отвратительно нежен, как обычно, и в глазах его не читалось прежней покорности – только блеск ярости, и не говорил ласковых слов ей на ухо – молчание распаляло ее куда сильнее.

Кирилл. Не Антон. Кирилл.

Не может быть.

Она их перепутала.

Оригинал с подделкой.

Внутри словно лед тронулся на огромной реке.

Нет.

– Что ты делаешь? – тихо спросила Алина. Тьма внутри вновь зашевелилась, смешалась с кровью и потекла по венам.

– Это ты что делаешь? – тяжелым взглядом одарил ее Кирилл. И усмехнулся, повторяя за ней: – Давно не было так хорошо? Что, когда я похож на брата, со мной тебе становится замечательно? А когда я похож сам на себя?..

– Пошел ты, – прошипела сквозь зубы Алина. Она все еще пыталась прийти в себя. Как? Как она могла перепутать их?! Немыслимо.

И как он посмел прикинуться Антоном!

– Ты понимаешь, что делаешь?! Ты ненормальная! Ты никого не любишь! Только свои больные фантазии! – Кирилл схватил ее за плечи и встряхнул. Алина вырвалась, дала ему звонкую злую пощечину. А он притянул ее к себе и против воли грубо попытался поцеловать, встретив яростное сопротивление. Алина была как дикая кошка, и ему пришлось ее отпустить.

– Тебе было хорошо со мной, а не с ним, – недобро глядя на нее, сказал Кирилл и хлопнул ладонью по стене – там, где еще совсем недавно прижимал спиной Алину, наслаждаясь ее прерывистым дыханием и зажимая ей рот.

– Ненавижу.

Одарив Кирилла ледяным взглядом, Алина развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.

Она все-таки оказалась в плену иллюзий.

Поддалась им. Мразь, мразь, мразь, как он посмел, как посмел!

Алина почти бежала по коридору, на ходу поправляя задравшееся платье. На губах все еще сохранялся пьянящий вкус виски, кожа горела от прикосновений рук Кирилла, сердце все так же сильно колотилось. Ее тело хотело продолжения этого безумства, случившегося в темном коридоре номера. Телу было все равно – Кирилл это или Антон. А душе – не было. И в ней, охваченной пламенем тьмы, разрывались одна за другой иллюзии – как мыльные пузыри.

Иллюзия Антона оказалась лучше его самого.

В номере Алина плакала, уронив руки на колени, обтянутые полупрозрачной тканью. А после пила виски – прямо из бутылки, чувствуя, как алкоголь жжет язык.

Она не могла смириться, она не хотела мириться со своей ошибкой. Но в то же время совершенно отчетливо понимала – в ней что-то сломалось. Ее любовь – или зависимость? – к Антону не исчезла. Ее желание по отношению к Кириллу и презрение к нему не растаяли, как нити рассвета за окном.

Просто она стала… другой?..

Девушка сама себя не понимала, она пила и плакала.

Под утро Алина позвонила брату.

– Арин, – сказала она. – Я тебя люблю.

– Ты пьяна? – с беспокойством спросил тот хриплым со сна голосом. – Лина…

В его мягком голосе была укоризна. И девушке стало смешно.

– Не приезжай в июле. В июле меня не будет дома.

– А где ты будешь?

– На краю света, братик. На краю света. Помнишь, как мы в детстве хотели туда попасть?

– Помню, – ответил Арин. – Тогда я прилечу к тебе на край света.

Единственный человек, которого Алина вспоминала с любовью, был ее брат. И даже здесь, в самолете, думая о нем, она понимала, что ей становится немного легче.

Вскоре она пересечет Атлантический океан, и окажется на самой западной точке континентальной Испании. Мыс Финистерре, в переводе с испанского – «край света».

* * *

После того, как Алина ушла, Кирилл вернулся в спальню, упал на кровать, раскинув руки, и смотрел в темный потолок, не понимая, что сейчас произошло между ними.

Он не хотел притворяться Антоном – это вышло случайно. Алина сама начала эту игру. Сама назвала его Драконом. Сама коснулась его. Она хотела этого. А он… Он просто словно с цепи сорвался, обнимая и целуя ее, прижимая к стене и больно оттягивая волосы.

Кирилл никогда не был с ней так груб, так бесцеремонен, как сегодня – но ей понравилось. Он вдруг явственно понял – ей не нужна его нежность, его покорность, его желание сделать ее счастливой.

И он ей тоже – не нужен.

Он – жалкая копия неповторимого оригинала.

Хотя бы раз в жизни он хотел быть оригиналом – и у него получилось. И тогда он превзошел самого себя в ее глазах. А она в его – опустилась.

Раньше, во время их коротких, но бурных встреч, на которые он бежал, бросив все, Алина называла Кирилла именем брата, хотела, чтобы он был похож на него по максимуму… Она все время что-то хотела, но не отдавала ничего взамен. Только пользовалась.

Кирилл же хотел положить этому конец. Хотел прекратить это безумие. Эта игра в одни ворота в край его измотала. И он просто хотел отдохнуть от всего – от чувств, от работы, от обязанностей. Соглашаясь на авантюру Антона, он и не думал, что встретится с Алиной. А ведь, получается, она вновь приехала за братом. Все еще надеясь украсть его у Кати.

Недавно Кирилл встречался с Алиной в родном городе – она позвонила ему, когда он вез домой Катю, и позвала к себе. Возможно, ей стало одиноко. Возможно, она хотела поразвлечься. И он приехал – сказать, чтобы больше она не звонила. Поцеловать в последний раз, коснуться черных длинных волос, запомнить сияние темных глаз. И уйти. Тогда он еще сомневался, что поступает правильно, скучал и много думал о Лесковой. Но теперь, после того, как она перепутала его с братом и разрешила ему делать с собой все, что захочется, решимость Кирилла вдруг стала каменной. Как будто отрезало.

Нет, его любовь к Алине не прошла – чувство, взращенное годами, не могло уйти так внезапно и незаметно. Просто Кирилл, поняв разницу в отношении Лесковой к себе и к Антону, понял – хватит. Он больше не может. Эта игра обойдется ему слишком дорого.

Наверное, сегодня он мстил ей – не за унижения, не за сломанную гордость, а за то, что она оттолкнула его нежность и искреннее желание быть с ней, защищать, оберегать и дарить счастье.

И Кириллу стало спокойней. Он даже смог поспать немного перед фестивалем.

…Когда Антон позвонил ему и предложил сыграть его роль, Кирилл сначала решил, будто бы брат издевается над ним. Или обкурился.

– Больше ты ничего не хочешь? – спросил он.

– Ты мне должен, – напомнил Антон.

– И что? – тотчас агрессивно спросил Кирилл, у которого из-за Алины было ужасное настроение.

– Мне нужна твоя помощь, – вдруг мягко сказал Антон и добавил:

– Пожалуйста.

Кирилл не мог вспомнить ситуации, когда брат говорил ему слово «пожалуйста». Он был поражен, правда, достаточно приятно. И Антон словно почувствовал это.

– От твоего решения зависит очень многое, – сказал он.

– И что я должен делать? – вздохнул Кирилл, поняв, что, наверное, согласится. Не потому, что хочет помочь близнецу, а потому, что хочет встряхнуться.

– Для начала прилететь в Нью-Йорк. И как можно быстрее, – ответил Антон.

– А потом?

– А потом сыграть меня.

– Потрясающе! Всю жизнь мечтал побыть тобой, – язвительно сказал он.

– Мною быть неплохо, – возразил Антон.

– Ненавижу рок.

И тем же вечером вылетел в столицу. А оттуда – прямым рейсом в Нью-Йорк. В аэропорту его встретили некто Андрей, который представился менеджером группы «На краю», и его помощник – высокая коротко стриженая девица с выбритыми висками, цветными тату и дерзкой улыбкой. Кириллу никогда не нравились такие – слишком мужественные, слишком небрежные, слишком яркие. И не должна девушка носить тяжелые ботинки и джинсовые комбинезоны. И кольца в носу – тоже.

– Замечательно, – заявил Андрей, оглядев Кирилла со всех сторон, как покупатель – товар. – Вы очень похожи на Антона.

– Это не самый приятный факт моей жизни, – пробормотал тот. Пристальные взгляды его нервировали.

– Но для нас – полезный, – хмыкнул мужчина. Он, лично взяв багаж Кирилла, потащил молодого человека к машине, которая их уже ожидала.

– Что я должен делать? – с любопытством спросил Кирилл, когда они с Андреем оказались на заднем сиденье автомобиля, судя по всему, арендованного.

– Молчать и высокомерно на всех смотреть, – хохотнула помощница менеджера, сидевшая за рулем. И, поймав укоризненный взгляд Андрея, добавила:

– Ну а что? Его высочество Кей так и делает.

– Антон ввел вас в курс дела? – обратился к Кириллу Андрей, не обращая внимания на помощницу, лихо вырулившую со стоянки.

– Частично, – ответил тот.

– Замечательно, – потер руки мужчина, словно что-то предвкушая. – Вам придется сыграть вашего брата на музыкальном фестивале. Для этого мы должны будем сделать вас максимально похожим на Антона. Покрасим волосы, сделаем другую прическу, нанесем грим, – стал перечислять он. – И так, по мелочи: линзы, одежда, специальные ботинки.

– Какие ботинки? – не понял Кирилл.

– Для увеличения роста. Антон выше вас.

– Ненамного, – сухо отозвался молодой человек. Андрей проигнорировал эти слова.

– Ах да, еще татуировки, – что-то написал в своем ежедневнике Андрей.

– Какие татуировки?! – не понял Кирилл. Подобное в его планы не входило. Свое тело он любил и без татуировок.

– Как у Антона.

– Зачем они мне? – запаниковал Тропинин.

– Для полного сходства, – на ходу звонил куда-то Андрей.

– Да вы не волнуйтесь так, – успокоила Кирилла помощница менеджера. – Они временные.

До Нью-Йорка они доехали небыстро, и за это время Кирилл успел поговорить и с матерью, которую поставил в известность о своем отъезде постфактум, и с братом, который интересовался, как Кирилл долетел и где находится сейчас, и даже с Диной – на ее звонок ответил случайно.

– Кирилл, я скучаю, – услышал он ее голос и поморщился.

– А я – нет, – отозвался Кирилл скучным голосом.

– Может быть, мы встретимся? – спросила Дина. В ее голосе была надежда.

– Может быть, ты забудешь обо мне? Я же ясно дал тебе понять – между нами ничего не будет, – вскипел Кирилл.

– Я до сих пор помню твой поцелуй, – вдруг сказала девушка. – Твои губы. Твои руки.

Кирилл на мгновение прикрыл глаза. Она достала его. Он устал от бывшей невесты почти так же, как и от плена Алины.

– Зря. Дина, пожалуйста, оставь меня в покое, – попросил Кирилл.

– Я совершу безумство, – сказала она внезапно. – Ради тебя.

– Я позвоню твоим родителям и попрошу их присмотреть за тобой, – рассердился Кирилл, почему-то решив, что девчонка переходит всяческие границы, раз вздумала шантажировать его.

На этом он бросил трубку.

– По-моему, у него даже своя Алина есть, – весело прокомментировала звонок девица с выбритыми висками. Андрей, который был в курсе всей этой сложной ситуации с Лесковой, едва не придушил ее, но сдержался – сделал лишь устное внушение.

– Спасибо, что решили помочь брату, Кирилл. Несмотря на разногласия между вами, о которых я слышал, – сказал Андрей Кириллу, который тотчас помрачнел.

– Просто я ему должен, – ответил он. – Отдаю долг.

– Отдавать долги – это благородно, – вновь влезла девица. – Мне мой брат с прошлого года должен десять рублей.

– Десять рублей? – непонимающе спросил Кирилл. Ему хотелось уколоть эту нахалку. – Вы были бы более благородной, если бы простили ему эти копейки.

– Какие копейки? Десять тысяч, – расхохоталась девушка.

– Луна, следи за дорогой, – строго сказал Андрей.

Она замолчала, а менеджер «На краю» обратился к Кириллу:

– План действий такой. Мы едем в отель – номер для вас уже забронирован. Вам сделают прическу, временные татуировки и поэкспериментируют с образом – прямо в номере. Кей объяснит вам, как нужно себя вести, и подробнее разъяснит некоторые нюансы. Немного грима – и вас будет не отличить. И четвертого числа вы, заменив Антона, отправитесь на фестиваль. В составе группы «На краю».

– Это все, конечно, здорово. Но как я буду выступать? – настороженно спросил Кирилл. Музыкой он, в отличие от брата, никогда не занимался. Да и вообще относился к ней совершенно иначе. – Видите ли, у меня нет голоса и слух значительно хуже, чем у Антона. – В его голосе появилась насмешка.

Луна бестактно захохотала.

– Нет, выступать на сцене вам не придется, – покачал головой Андрей. – Вы проведете лишь саундчек.

– Что это? – весьма озадачился Кирилл.

Луна снова издевательски засмеялась, изрядно нервируя его.

– Процесс настройки оборудования. Проверка звука, – пояснил Андрей.

– И как я его проведу? – полюбопытствовал Кирилл.

– Поорешь что-нибудь в микрофон, – не сдержалась девушка, переходя вдруг с «вы» на «ты».

– Луна, – одернул ее Андрей.

– Молчу-молчу, – отозвалась весело та и прибавила газу.

В номере фешенебельного отеля, где их уже ждали стилист и мастер тату, из Кирилла сделали Антона. Вернее, Кея – сценический образ брата. Покрасили волосы, уложили их в небрежную прическу, надели янтарные линзы, сделавшие взгляд диким, нарисовали татуировки на руке – точную копию тех, которые красовались на коже Антона. По времени это заняло несколько часов. Прокололи уши. Проколы делала Луна, и Кириллу оказалось, что ей нравится причинять боль.

– Ты раньше это делала? – угрюмо спросил он, с опаской глядя на огромную иглу, которую девушка держала в руке с черным устрашающим маникюром на коротких ногтях.

– Делала, – кивнула Луна. – Не боись, Кей.

– Не называй меня так, – поморщился Кирилл.

– Привыкай, – нахально отозвалась девица со странным именем. – Сиди смирно. А то я тебе дырку не только в ухе сделаю.

Несколько минут, пара глотков виски, острая боль в мочках обоих ушей, и Кирилл обзавелся серьгами в каждом ухе.

– Вообще, у Кея их шесть, что ли, – задумчиво протянула Луна и снова взялась за иглу.

– Нет уж, – вскочил Кирилл на ноги, осторожно касаясь горящих мочек. – Больше никаких проколов.

– Жалко, – протянула девушка, но гоняться за ним по номеру с иглой в руке не стала.

А когда с лицом Кирилла поработал гример – талантливый парень-азиат нетрадиционной ориентации, ему страшно было смотреть на самого себя в зеркало.

– Вылитый, – с восхищением сказала Луна. – И взгляд такой же.

– Какой? – недовольно спросил Кирилл, глядя на татуировку, которая выглядывала из-под рукава простой футболки.

– Противный. Божечки, ты так похож на Кея! – восхитилась Луна.

– Он тебе нравится? – полюбопытствовал Кирилл.

– Кому он может не нравиться? Только нормальным людям, – улыбнулась девушка. – Интересно, каково это – быть, как он? Быть им?

Кирилл пожал плечами.

– Тебя, наверное, часто путают с ним? – не отставала Луна. – Автографы просят? Слушай, а ты можешь его двойником подрабатывать. Или концерты нелегальные устраивать.

И она весело засмеялась, довольная собственной шуткой.

Потом Луна долго подбирала Кириллу одежду – к тому времени Андрей покинул их, и они остались вдвоем.

Все эти странные вещи с шипами, эполетами, заклепками, цепями, кожей, устрашающими принтами Кириллу не нравились, но он покорно мерил все, что предлагала ему девушка.

Кирилл всегда был человеком достаточно серьезным, собранным, целеустремленным, привыкшим к работе с большими деньгами и целым штатом подчиненных. Он сам себе казался старше своих лет. И то, что им кто-то распоряжается, кроме матери, разумеется, было для него в новинку. Кирилл сам привык командовать и брать на себя ответственность. А сейчас он был словно мальчишка, над которым экспериментировали. И его почему-то это забавляло. Он давно так не веселился.

Когда они вечером встретились с Антоном, тот обошел его несколько раз, внимательно разглядывая и хмурясь, а потом зашелся смехом. Похлопал по плечу, обтянутому кожаной курткой – Кирилл сроду подобного не носил – и заявил довольно:

– Отлично! Просто великолепно, чувак!

– И тебе здравствуй, – злобно глянул на него Кирилл. Чуваком его давненько никто не называл. Со времен школы.

– Как тебе быть мной? – полюбопытствовал Кей.

– Будешь бесить, улечу, – пригрозил ему Кирилл.

– Я ему уши проколола, – похвасталась Луна. Антон изогнул бровь.

– Даже так? Клипсы для имитации пирсинга использовать не стали? – удивился он, глядя на брата и улыбаясь. Был очень доволен.

– Можно было так?! – заорал Кирилл. Луна скромно улыбнулась и поспешила уйти. Антон вновь стал смеяться – только смех его был нервным, с каким-то надрывом.

– Если кто-то заподозрит, что я – не ты, виноватым меня не делай, – предупредил его Кирилл.

– Не заподозрят, – был спокоен Антон, наливая брату виски – чтобы тот расслабился.

– Ну да, я ведь точная твоя копия, – съязвил Кирилл, беря в руки низкий бокал.

– Или я – твоя, – вдруг серьезно сказал Антон.

Весь вечер братья провели вместе. Антон рассказывал Кириллу, как следует вести себя завтра на фесте, что делать и говорить. Даже тембр голоса отрабатывали, хотя Антон просил по большей части отмалчиваться.

Они выпили вместе. Долго разговаривали. И не поругались. А потом близнец познакомил Кирилла со своей командой. Не то чтобы эти парни ему понравились, но время вместе они провели неплохо: пили, смеялись, шутили. Они все казались странными: что тип с фиолетовыми волосами по кличке Келла, что гитаристы, по иронии судьбы – тоже близнецы. Вроде бы взрослые люди, но вели себя они так, словно им было по семнадцать. Однако общий язык с ними Кирилл нашел.

Единственный, кто до ужаса бесил его, был Арин. Его Кирилл ненавидел еще со школы.

В номер Кирилл вернулся поздно вечером, почти ночью. Он понимал, что ввязался в ту еще авантюру, но это отчего-то ужасно его веселило.

А потом пришла Алина. И перепутала его с Антоном.

Всего лишь один поступок, один короткий отрезок времени, однако что-то в Кирилле изменилось. Он не знал, как будет вести себя завтра. Может быть, простит все и бросится к Алине, как и всегда, а может быть, совсем забудет ее, поняв, что та любит лишь свои мысли об Антоне. Но точно знал одно – он хочет двигаться вперед. Развиваться.

На знаменитый фестиваль, на котором собралось уже огромное количество народа, Кирилл в составе группы «На краю» и их команды, включая Андрея и Луну, прибыл утром. Он боялся, что люди вокруг поймут: он – ненастоящий Кей, однако никто не тыкал в него пальцем и не кричал: «Фальшивка!»

Он сфотографировался с каким-то волосатым типом, который, как оказалось, был легендой рока, сказал пару слов русскоязычному блоггеру, проникшему на территорию для музыкантов, заставленную палатками и автобусам.

Какой-то темноволосый тип с весело блестящими глазами помахал ему издалека и Кирилл узнал в нем своего тезку, о котором рассказывал брат. И отсалютовал в ответ. Темноволосый подмигнул и исчез.

Вместе с музыкантами НК Кирилл наблюдал на стартом фестиваля и выступлениями групп.

Он никогда не любил рок, не бывал в местах скопления любителей тяжелой музыки и считал, что быть чьим-то поклонником – это глупость. Но шагая тяжелыми ботинками по грязи, с гитарой наперевес, в джинсах с цепями и кожаной куртке с эполетами, чувствовал себя странно. Не то, чтобы он ощущал себя рок-звездой, но впервые понял важность того, чем занимался его брат.

Раньше Кирилл считал мечты Антона блажью. Думал, что этот надменный придурок просто хочет внимания и славы, вот и возомнил себя рок-музыкантом. А теперь, видя всех этих людей с горящими глазами, глядя на огромную толпу, которая с утра стала собираться на поле, чувствуя особую атмосферу легкости и свободы, Кирилл понимал, насколько музыка была важна для Антона.

Музыка была его смыслом, его призванием, его жизнью.

– Все в порядке? – тихо спросил Кирилла Арин. Его голос он расслышал с трудом из-за громкой, бьющей по легким музыки.

Тропинин кивнул.

– Антон ведь приедет? – спросил опасливо Кирилл, глядя на время. Выходить на сцену вместо брата он не собирался.

– Приедет, – твердо сказал Арин.

* * *

Когда небо расчертила надвое тонкая молния, он, склонившись, чуть приподнял мой подбородок двумя пальцами и нежно поцеловал, заставив забыть на несколько минут обо всем на свете. Я могла лишь гладить его по волосам, отвечая на мягкий, но настойчивый поцелуй. И пустота внутри исчезала вместе с дождем, оставляя лишь чистый аромат грозовой свежести.

– Спасибо, что ждала меня, – прошептал Антон, не отпуская. – Я должен был приехать раньше, но пробки не дали этого сделать.

Я слабо улыбнулась ему.

– Скажи, а на фесте… Там будет выступать Кирилл, да?

– Нет, девочка моя, – рассмеялся Антон. – Боюсь, мой братец не сможет сделать это. Вокал – это не его. Рванем на фест, чтобы «На краю» успели выйти в последний раз? Было бы эффектно. К тому же я распевался сегодня.

– Ты знал, – вдруг улыбнулась я, всхлипнув. – Ты знал, что я буду ждать тебя тут. Знал, что я обязательно приду. Не уеду, не брошу тебя, как предлагал Кирилл.

– С того самого момента, когда Кеззи сказал о тебе и об этом месте, – кивнул Антон. – Я верил тебе. И в то, что ты не поддашься его словам. Ненавижу быть ванильным, – ухмыльнулся он. – Но с тобой не получается быть другим.

– Дурак, – легонько ударила я его. – А мы успеем на фест?

– У нас есть немного времени, – улыбнулся он хитро. – И Андрей уговорил оргов перенести наше выступление.

– Полетели, – улыбнулась я ему.

– Сначала напиши сообщение Кезону. Что ты не дождалась меня, – попросил Антон. – Пусть думает, что выиграл.

Эти несколько часов пока мы добирались до нужного места, были самыми суматошными в моей жизни. Но мы успели. Не знаю как, но успели. И попали в море безумия, драйва и живой музыки, имя которому было рок-фестиваль. Людей было немыслимое множество, и музыка играла так громко, что, казалось, пробиралась куда-то глубоко внутрь, заставляя вибрировать не легкие, а душу.

У Кея был пропуск, позволяющий ему беспрепятственно проходить в ВИП-зону, ту самую, попав в которую, любой любитель рока упал бы в обморок от счастья, увидев разной степени знаменитости музыкантов, собравшихся исполнить свои песни в один день. Меня он сумел протащить с собой за сцену, где я встретилась с Нинкой – о ней узнал Келла и, естественно, не пожелал оставлять одну.

Впервые за долгое время я слышала, как Антон поет вживую, и плакала от переполнявшего меня восторга, как будто бы была его самой закоренелой фанаткой. А Нинка, которая едва не прибила меня за побег, стояла рядом и громко подпевала, смотря, конечно же, на Келлу, которого постоянно показывали на огромных экранах сбоку от сцены. И взгляд ее был на удивление теплым. Даже тот факт, что у него вместо синих волос теперь фиолетовые, ее не особо смущал.

Я испытывала сумасшедший подъем.

Ребята играли так, будто это было в последний раз: с азартной яростью, слаженно, технично и напористо. И я не знаю, как это у них получилось, но они смогли завести публику, которая, наверное, ждала выступления хэдлайнеров, а не каких-то там парней из далекой северной страны. Любители рока восприняли группу «На краю» благосклонно, а кто-то даже выложил в сеть ролик с записью одной из песен, которая тотчас набрала огромное количество просмотров, что автоматически увеличило популярность НК.

Единственная песня, которую Антон пел на русском, называлась «Оригами», и я была готова поклясться, что он поет ее для меня.

Он пел, глядя мне в глаза, а я улыбалась сквозь слезы.

Я в который раз убедилась, что любовь – дитя веры.

А вера – символ победы.

* * *

Кезон смотрел на выступление Кея, куря сигарету – уже третью или четвертую. Лицо его было отстраненным – не единой эмоции. И даже привычные звезды не горели в глазах. Одна лишь пустошь сияла в них отблесками софитов на сцене.

Несколько часов назад Катя написала ему: «Ты был прав. Антон не пришел. Все кончено», и Кезон готов был праздновать победу.

«Я с тобой, Катя», – написал он ей в ответ, чувствуя странную нежность и желание ее утешить, словно и не он был виноват в происходящем.

А потом вдруг, перед самым выступлением «На краю» он получил от Кея сообщение, в котором не было слов, зато к нему была прикреплена фотография – селфи Кати, Кея и… Кея на фоне сцены с обратной стороны.

Кезон слишком поздно понял, какую игру затеяло его отражение. Не взял в расчет близнеца Кея, который отлично его отыграл – Кезон не заметил подмены.

Это восхищало и нервировало одновременно. Впрочем, Кей всегда вызывал в Кезоне неоднозначную реакцию.

Как все-таки вышло забавно. У его отражения есть свое отражение.

Чертовы братья.

Братья должны быть похожими – не снаружи, внутри. Как они с Кеем.

– Неплохие ребятки, – одобрительно сказал стоящий рядом Марс, качая головой в такт яростной музыке. «На краю» ему явно нравились. – Твои земляки?

Кезон неопределенно пожал плечами.

– Вроде бы.

– Не нравятся? – удивленно спросил Марс. Красный ирокез на его голове был похож на гребень. – Качает же!

– Музыка не вставляет. Вокал средний. Звукоизвлечение, как в агонии. Скучно. Пластмасса, – отозвался лениво Кезон. Сам он перед выступлением «Красных Лордов», которые закрывали первый день фестиваля, не волновался. Сейчас он вообще не испытывал ничего, кроме злости – на Кея, на Катю, на самого себя. И пытался сигаретным дымом заглушить отголоски вины.

Пришло сообщение – от Хизер. Она написала всего одно слово: «Получилось?»

«Нет», – коротко ответил он.

«Почему?!»

Кирилл не стал ей отвечать – настроения у него не было абсолютно. Развернуто он напишет ей потом, позднее. Когда придет в норму.

«Пожалуйста, скажи, что случилось!» – писала Хизер, но Кезон спрятал телефон.

– А по мне – крутые чуваки, – с жаром возразил Марс. – Гитарные рифы огонь. Тяжело, технично и рвано.

– У тебя никогда не было чувства вкуса, – отвечал со смешком Кезон, глядя на сцену, ярко освещенную прожекторами. Ему не нравились слова Марса, не нравилось то, как тепло принимает Кея и его команду аудитория, не нравилось, что где-то там находится Катя. Не нравилось, что он проиграл. Хотя все так отлично рассчитал.

– А у тебя – чувства такта, – появился из ниоткуда Визард, облаченный в сценический костюм и с белым, как у призрака, лицом. У «Лордов» была своя гримерка. – Вокал красив. Надрывный, мощный. В твоей вокальной линии не всегда есть такие оттенки эмоций.

Кезон взбесился – волна ярости накрыла его за секунду.

– Пошел ты, – сказал он, бросая окурок на пол, прямо под ноги Визарду, и стремительно удалился в гримерную.

– Пр-р-ридурок, – привычно процедил сквозь зубы Марс. Они постоянно спорили.

– Он просто влюблен, – тонко усмехнулся Визард, ботинком туша окурок.

– Кто?! Этот чертила? – захохотал Марс. В такие душевные порывы Кезона он не верил. Слишком хорошо, как думал, знал его.

Выступление «Красных Лордов» началось с задержкой, через пару часов после того, как на землю с неба опустилась темнота, усыпанная звездами. «Лорды», которых с нетерпением ждали, как и всегда, выложились на полную, показав яркое шоу. Многие при этом отмечали, как агрессивен был Кезон и как хорошо было его исполнение. А на следующий день все говорили лишь о том, что Кезон подрался с вокалистом известной британской группы. За него вступился находящийся рядом Гектор, и разнимали их музыканты из не менее известной панк-рок команды, оказавшиеся поблизости.

* * *

После фестиваля мы с Нинкой улетели в Москву, пьяные от эмоций и впечатлений. Ну а лично я – еще и от любви к Антону. «На краю» и их команда должны были прилететь в столицу на день позже. Во-первых, у них были заранее куплены билеты, а во-вторых, начинающей группой заинтересовались журналисты, и Андрей, не растерявшись, смог организовать НК несколько интервью. Кроме того, группу ждали журналисты и на родине. Парни должны были засветиться в популярной передаче «Время быть впереди». Несмотря на то, что задумал Антон, я верила, что у его команды все будет хорошо. Несмотря на Кирилла.

Я не знала, зачем он так поступил. Так низко, подло и как-то по-детски, что ли. Мне непонятно было, что толкает его на подобные поступки: одиночество, скука или болезненный интерес к экспериментам. Но я знала одно – во мне больше не было сожаления из-за того, что мы перестали общаться, теперь я не переживала, что наша дружба упала и разбилась, как стеклянный мост. Этот мост нельзя было удержать одной мне, ведь Кирилл лишь делал вид, что помогает держать. Поэтому все рухнуло – не могло быть иначе.

После того как «На краю» с фурором вернулись в столицу, я забрала своего Антона – на целый вечер и ночь, заявив, что все это время он будет только моим. Он не противился.

Нина последовала моему примеру и вцепилась в супруга всеми ногтями и зубами. Но если мы с Антоном все это время провели наедине, закрывшись от всего мира в номере отеля, то Ниночке и Келле пришлось ехать к его старшему брату, который жил в Москве. Подруга по этому поводу ужасно негодовала – всех родственников своего дорогого супруга она терпеть не могла, разве что за исключением сестры, однако поделать ничего не могла. Келла нажаловался не вовремя позвонившей Эльзе Власовне, которая явно пыталась контролировать молодую семью, и та велела племяннице ехать к родственникам, насмехаясь над ней. Нина была жутко зла и едва не открутила Келле голову.

Сначала мы гуляли – по знакомым с осени местам, держась за руку, потягивая из трубочек кофе: у него был холодный, со льдом, а у меня – шоколадный капучино; смеясь, разговаривая обо всем на свете, не замечая никого, кроме друг друга. Мы бродили по саду, в котором цвели груши, черемуха, абрикосы и даже сакура, наслаждались отличной безветренной майской погодой, подставляли лица теплому солнцу.

Наверное, это и было счастье. То самое, хрупкое, неуловимое. Оно синим крылом задело наши лица, рассыпая на кожу искры, и унеслось вдаль, сверкая, словно солнечный блик, и обещая вернуться – и не раз. По крайней мере, я надеялась на это.

Единственной проблемой было лишь то, что Антону приходилось скрывать лицо, чтобы его не узнали. На лице у него была тряпичная маска, наподобие медицинской, закрывающая всю нижнюю часть, а потому целоваться было ужасно неудобно. Маску он снял единственный раз, когда мы сидели в парке, на лавочке, скрытые от посторонних глаз белоснежным яблоневым облаком, от которого исходил тонкий медовый аромат. И посадил к себе на колени, жадно, нетерпеливо целуя, бережно обнимая при этом. Меня словно касались лепестки яблоневых цветов – мягко, легко, почти невесомо. Укрывая, утешая, оберегая. Опаляя нежностью – до мелкой дрожи. Искушая, заставляя до боли закусывать губу. И от сладкого яблоневого аромата, окутавшего с головы до ног, приятно кружилась голова, а дыхания не хватало.

– Хватит… – прошептала я ему на ухо, проводя рукой по волосам, нагретым солнцем, зависшим над нами.

Он не мог прекратить. Я не могла противиться, осознавая свою беспомощность перед его прикосновениями и чувствуя губами его пульс.

– Остановись, Антон. Сюда могут прийти люди, – тихо, ловя ртом воздух, сказала я ему, беря волю в кулак и отстраняясь, пытаясь при этом поправить одежду – чтобы выглядеть прилично на случай появления в этом укромном местечке посторонних.

Он молча взял мою руку в свою и коснулся губами ладони, провел вдоль – до самого запястья, прикусил тонкую кожу. Улыбнулся, пристально глядя в глаза. Видя, что я разочарована – вопреки своим словам, – Антон подмигнул мне, коротко рассмеялся, понимая, что я чувствую, потерся носом об мой нос – как мальчишка.

Он убрал руки, сложив их на коленях, всем своим видом показывая, что остановился. Сделал все, как сказала я.

Солнце над нами тихо смеялось.

«Как скажешь», – говорил лукавый взгляд Антона, который отлично понимал, что я хотела продолжения. Он ждал, что я буду делать. Я, положив ладони ему на грудь, тоже ждала.

Хотелось безумств. Солнечных вспышек над бушующим океанским прибоем. Волн лунной прохлады, разлитой по коже. Света стеклянных звезд, упавших вместе с поцелуями на обнаженную кожу. Хотелось сумасшествия, искрящегося на самом кончике фитиля. Бикфордов шнур зажегся и горел.

Не выдержав первой, я потянулась к лицу Антона за поцелуем, однако тут послышались голоса, и я птичкой слетела с его колен на лавочку, приглаживая растрепанные волосы и поправляя юбку, представляя собой пример образцовой хорошей девочки. Антон лишь усмехнулся.

В наш уединенный уголок забрели две пожилые матроны с внуками – они ничего не заподозрили. И мы вели себя прилично до тех пор, пока они не скрылись из виду. Но стоило им уйти, я вновь потянулась к Антону, решив, что больше останавливаться не стану. Правда, в этот момент нам снова помешали – большая компания подростков, и Антону срочно пришлось натянуть на лицо маску, а потом мы и вовсе покинули свое укромное облако из яблоневых цветов.

В отель мы вернулись вечером, уставшие, но довольные и мечтающие об уединении в бледно-голубых прохладных стенах номера.

Однако Антона постоянно тревожили телефонные звонки – то и дело он нужен был то коллегам, то журналистам, и вынужден был отвечать, прерывая поцелуи, по которым я безумно скучала и которыми все никак не могла напиться. Однако в тот момент, когда небо стало медным, словно янтарь, мое терпение кончилось. Я, дождавшись, когда Антон завершит свой очередной – самый долгий! – разговор, молча забрала у него телефон и отключила. А сама вольготно уселась рядом с ним, подогнув колени. И положила руку Антону на плечо.

– Сегодня ты только мой, – напомнила я ему. – Хватит разговаривать. И знаешь…

Договорить я не успела – Антон резко подался ко мне, целуя, и уронил на кровать, не давая произнести ни звука. И на миг отстранился, упираясь ладонями в матрас по обеим сторонам от моих плеч и пытливо заглядывая мне в глаза.

– Не разговаривай, – прошептал он и опалил чувствительную кожу на шее дыханием, спускаясь все ниже.

Я дарила ему все, что у меня было – свои руки, губы, сердце, голос. Всю свою нежность – без остатка. Весь тот свет, который держала в ладонях, боясь расплескать. Всю свою любовь: неидеальную, но искреннюю.

Я целовала море – море своего света, море своей любви. Безбрежное, глубокое, прекрасное. Тонула в нем, не пытаясь выбраться, уходя на дно, задыхаясь. Растворялась.

Море вознесло меня к небесам на высоких пенистых волнах.

Мы словно упали в тишину, на мягкое облако из белоснежных простыней и воздушных одеял. В этой тишине были лишь он и я. И два частых сердцебиения.

Те часы, которые мы с Антоном провели вместе, были волшебными. Я никогда не думала, что цветы – огромные, чистые, белоснежные – могут распускаться не только на деревьях, но и на сердце. На эти цветы садились золотистые бабочки, щекоча кожу крыльями.

– Ты счастлив? – спросила я тихо, прижимаясь к теплому плечу Антона и обнимая.

– С тобой – всегда, – было мне ответом, и я сомкнула ресницы, проваливаясь в глубокий здоровый сон.

Засыпали мы под самое утро, когда на востоке тонкой лавандовой полоской задребезжал рассвет, уставшие, довольные и счастливые. Мы заснули столь крепким сном. Нас еле разбудил стук в дверь, за которой стоял обеспокоенный Фил. За окном был уже глубокий день.

– Что надо? – не слишком вежливо поприветствовал его Антон.

– Вообще-то, у нас скоро съемка, – отозвался Фил, выглядывая из-за его спины и замечая в кровати меня. Он помахал, пожелав доброго утра и улыбнувшись. Я, смутившись, помахала в ответ и нырнула под одеяло.

Антон на это лишь выразительно выругался.

– Где остальные? – только и спросил он.

Фил пожал плечами.

– Чего не знаю, того не знаю. Все пропали. Знаю только, что Андрей уже в студии.

– Жди, – велел ему, как верному псу, Антон, пуская Фила в номер и отправляя в соседнюю комнату, выполняющую роль гостиной.

На съемки Антон собрался буквально за десять минут, успев за это время даже принять душ – я так быстро собираться не умела. Фил в это время пытался дозвониться до остальных музыкантов «На краю», но они все словно в воду канули. Пытаясь помочь ему, я набрала номер подруги – наверняка ведь Келла должен быть с ней. Возможно, они, как и мы с Антоном, просто крепко заснули.

Нина телефон взяла не сразу. И рявкнула злобно:

– Что?!

– Ты чего такая злая? – удивленно спросила я.

– Мы потеряли ребенка! – крикнула Нина. В ее голосе были ярость и растерянность, которые причудливо переплелись.

– В смысле? – потеряла я дар речи, почему-то подумав, что подруга была беременна.

– В прямом! Этот овцебык потерял своего племянника! Теперь мы его ищем! Ненавижу-у-у! – провыла Нинка, явно находясь в панике. – Как найдем малявку, я тебе перезвоню!

И с этими словами Журавль бросила трубку.

– Что там у Келлы? – поинтересовался Фил.

– Нина сказала, что они потеряли ребенка, – ошалело произнесла я, ничего не понимая и зная лишь одно – подруга в бешенстве.

– Что? – опешил Филипп. Его глаза стали круглыми – это почему-то еще больше придало ему сходство с медвежонком. – О, Боже. Это ужасно. Бедная Ниночка…

– Да не своего! Чужого! Племянника, – объяснила я. – Теперь они его ищут. Наверное, Келла на съемку не попадет…

– Потому что ищет ребенка? – понимающе спросил Филипп. – Надеюсь, у них все будет хорошо.

– Нет, по другой причине. Мне кажется, Нина убьет Келлу, – честно призналась я, представляя, какой шок у Журавлика – их сначала оставили с маленьким ребенком, а потом они его потеряли.

Арин и Рэн, а также парни их технической команды на связь так и не вышли. И Антон, не дозвонившись до них, уехал вместе с Филом, оставив меня одну.

– Буду поздно, детка, – поцеловал он меня на прощание. – Хорошо проведи время.

Время я провела крайне хорошо – залезла под одеяло, провалявшись еще часик, обнимая подушку Антона и видя бессвязные яркие сны, переполненные солнечным светом. После позавтракала в номере и за чашкой крепкого травяного чая вновь попыталась дозвониться до Нинки – разговор был короткий, ибо на заднем плане ревела племянница Келлы, которую парень сейчас и успокаивал.

– Нашли? – поинтересовалась я.

– Нашли. Убежал в соседний двор и спрятался под горкой, – прошипела сквозь зубы Нина. Детей она не очень любила.

– Как вам вообще ребенка доверили? – изумилась я. Рисковые люди родственник Келлы.

Племянница реветь перестала и теперь заливисто засмеялась.

– Двух, – выдохнула Нина. – Алина, пять лет, и Юрочка, три года. Боже, я с ними меньше суток, но мне кажется, что я их родила. Да, я сама в шоке! Ты идиот? – оглушительно заорала она в сторону – видимо, Келле. – Сними его с забора!

– Да пусть походит, – услышала я невозмутимый голос парня. – Я в детстве любил по заборам ходить.

– Ты у меня сейчас, дорогой, в такое место пойдешь… – Нинка замолкла – видимо, не стала говорить неприличных слов при детях.

– Так вот, на чем я остановилась, – вернулась она ко мне. – Приехали мы, значит, к брату Синилища – пришлось строить из себя милашку, чуть карамель из ушей не потекла, – проворчала Нинка. – Боже, Катя, это пытка. У них целый зоопарк: двое детей, собака и говорящий попугай. Они уговорили остаться у них ночевать, а сами слиняли – у них кто-то из родственников в аварию попал. Никогда не заведу детей. Это просто ад какой-то, Катька! У меня мозги наружу! Одна говорит, что вырастет и выйдет замуж за Рылия, – явно имела она в виду маленькую Алину, – второй все время убегает и прячется. И этот козел не лучше, – обозлилась она на супруга. – Купил в подарок племяннику радиоуправляемый вертолет, вместе со своим братиком весь вечер его гоняли.

Я хмыкнула.

– Кстати, о Келле. Ты в курсе, что он должен быть в студии на записи передачи? – спросила я.

– Ха! Никуда он не поедет, – решительно отвечала подруга. – Его племянники – пусть и смотрит за ними. Или я его на органы пущу. Рыло! – завопила она вновь. – Он опять убегает! Все, Катька, пока, – спешно распрощалась Журавль со мной и бросила трубку.

Глянув на часы, я включила прямой эфир программы «Время быть впереди», в которой участвовали Антон и Фил – остальные участники группы так и не прибыли на съемки. Ведущий Остап Зайцев – какой-то кривляющийся и с ехидно блестящими глазами – мне ужасно не нравился, зато на Антона я не могла налюбоваться. На экране он выглядел потрясающе. Я даже загордилась немного, что этот статный уверенный в себе парень с правильными чертами лица – мой. И полностью это признает.

Музыкантам задали массу глупых вопросов, пытались провоцировать непонятно как добытыми фотографиями с обеих Ниночкиных свадеб, но они держались отлично. Меня безумно порадовало то, что Кей заявил, будто расстался со своей моделью.

Во время рекламного перерыва, последовавшего после разговора о свадьбах Келлы, позвонила Дина. Она звонила мне вчера – но я отключила звук на телефоне, а потому не слышала ее звонков.

– Привет, – сказала я, с нетерпением поглядывая на экран – ждала, когда закончится реклама.

– Привет, Катя. Я тебя потеряла. Ты в Москве? – спросила она. Дина знала, что я поеду на фестиваль, а потом какое-то время пробуду в столице.

– Да, а что? – удивилась я.

– Я тоже. Приехала вместе с отцом. Захотелось развеяться на праздники, – сказала девушка. – У него какие-то важные переговоры, а я гуляю по городу. Если у тебя есть свободное время, может быть, встретимся?

– Есть, – обрадовалась я. Антон приедет поздно, ночью – после съемки у них с Андреем должна быть встреча с каким-то важным человеком. Значит, я могу немного погулять по майским цветущим улицам с Диной.

Мы договорились встретиться в половину девятого. Дина сказала, что заедет за мной. И отвезет в интересное место.

Я досмотрела интервью с парнями, изрядно удивившись решению Антона – о распаде «На краю» он должен был сказать позднее. После окончания программы я позвонила ему, не понимая, что происходит. Антон ехал в машине.

– Ты серьезно, Антош? – только и спросила я тихо.

– Серьезно, – ответил он и попросил пока что оставить эту тему в стороне – видимо, ему было тяжело и без моих слов.

– Парни нашлись? – поинтересовалась я, пытаясь сделать голос бодрым.

– Нашлись, – отозвался Антон. – Келла будет позднее. Рэн и Арин только что присоединились к нам.

– А где они были? – удивилась я.

– Тусовались в каком-то клубе, – хмыкнул Антон. – И проспали.

Я коротко рассмеялась – если Рэна я могла представить напившимся в хлам, то Арина – нет.

– Я уже скучаю, Тропинин, – сказала я. – Во сколько ты вернешься?

– Пока не знаю. Очень поздно. Засыпай без меня, Катя.

Я вздохнула.

– Завтра весь день буду с тобой, – пообещал Антон.

– Я запомнила твои слова. Ладно, не отвлекаю. Пока ты будешь заниматься своими делами, я пойду гулять с Диной. Мы с ней в половине девятого встречаемся. Надо еще успеть себя в порядок привести, – вздохнула я.

– Какой Диной? – не понял он.

– Бывшей невестой твоего брата, – пояснила я.

– Хорошо. Только не задерживайся сильно. И не пей.

– Я и не пью! – возмутилась я.

– Да, я помню, – язвительно произнес Антон, имея в виду День рождения дочери мэра.

– Это было однажды. И вообще, ты был в этом виноват, – заявила я, вспоминая со смехом, как обзывала его троллем и вытягивала ноги с заднего сиденья ему на плечи.

Мы тепло распрощались, и я пошла приводить себя в порядок. В ванной комнате, обложенной белой сверкающей плиткой, которая, кажется, была больше, чем моя спальня, я задумчиво посмотрела на ванну, решив, что неплохо было бы понежиться в пене и горячей водичке – ужасно ныли мышцы.

В руках у меня завибрировал телефон, который по инерции был взят с собой. И я, вздрогнув от неожиданности, выпустила его из пальцев.

Телефон упал на кафель с печальным звоном. Батарея вылетела, по стеклу поползли трещины, брелок – круглый амулет с ацтекскими логограммами – отцепился и укатился куда-то. Больше я его не видела – сначала не стала искать, решив сделать это позднее, а затем забыла.

– Вот же… – пробормотала я, подбирая телефон с пола – повторного падения он не пережил. Теперь, наверное, ремонт не поможет, нужно будет покупать новый. Вот пойду гулять с Диной и куплю себе что-нибудь недорогое.

– Не расстраивайся, – сказала я собственному растерянному отражению. И улыбнулась. Телефон – это не проблема. Главное, что рядом Антон.

Отнеся телефон в спальню, я открыла воду и отыскала пену для ванны, их оказалось аж три штуки на выбор: с вересковым медом, земляничная и шоколадная. Я выбрала последнюю и, убедившись, что пены достаточно, залезла в пахнущее шоколадом нежное облако, чувствуя, как расслабляется тело.

Встреча с Диной была все ближе.

* * *

«Не переживай. Сегодня сделаю то, что хотела. Я нашла ее».

Кезон раз за разом вчитывался в сообщение, пришедшее от Хизер, не слыша криков Марса и вообще ничего не слыша, кроме стука собственного сердца.

Он раз за разом набирал номер телефона Кати, но тот молчал.

Кезон не понимал, что собирается делать эта ненормальная, которая никогда не внушала ему доверия, но интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего. Возможно, Кате грозит опасность. Недаром Веста писала, что Хизер нервничает, и ее босс собирается пустить в ход «тяжелую артиллерию». И Кезон мог только догадываться, что это за артиллерия.

Хизер была ненормальной. Внушила сама себе, что во всех ее несчастьях, в ее невзаимной любви, в ее слезах виновата именно Радова. И если раньше он сдерживал ее, обещая, что сможет разлучить Катю и Кея, то теперь Хизер ничего больше не ограничивало. Она хотела идти до последнего. Ночью она писала ему, явно пребывая в каком-то болезненном состоянии, что ужасно разочарована, и что ей больно, и что одиноко… И что все-таки она сделает то, что задумывала с самого начала – правда, сперва объектом ее антипатий была Алина, но та счастливо избежала расправы Хизер. И она со всей своей яростью безответной любви обрушилась на Катю.

Хизер писала ему и писала, но Кезон, злой после драки, с кровоподтеком под глазом, с разбитыми костяшками, не обращал на ее сообщения внимания.

А потом Хизер написала, что нашла ее. Нашла Катю.

Зачем? Что она сделает с ней? Кезон не знал. Мог лишь предполагать. Люди, к которым обратилась Хизер, были опасными. И способны были на многое.

Не обращая внимания на крики парней, зовущих его в студию, он заперся в туалете и написал Весте.

«Не знаешь, что случилось? – спрашивал он. – Хизер собралась что-то предпринять?»

«Чувак, я не при делах. Меня даже нет в городе, мне поручили кое-что другое», – отвечала Веста. Кезон не верил ей.

«Пожалуйста, расскажи, что знаешь, – просил он. – Я боюсь, что они что-нибудь сделают Кате».

«Правда, бро, я без понятия. Я просто наемный работник, который собирает информацию».

Веста не лгала – летом, притворяясь подружкой Келлы, девчонкой на одну ночь, она многое узнала для Хизер, которая заинтересовалась личностью Кати Радовой и ее любимого человека – брата Кирилла.

«Я заплачу. Много», – пообещал Кезон, пытаясь нащупать болевую точку Весты. Кажется, попал.

«Насколько много?» – спросила Веста.

«Сколько скажешь».

«А если я скажу миллион?»

«Долларов? Я сразу столько не соберу».

«Рублей:)», – отвечала девушка, явно решив, что Кезон прикалывается.

«Хорошо. Номер карты», – тотчас ответил тот. Ответа от Весты не было несколько минут – возможно, она задумалась.

«Ты серьезно?» – спросила она.

«Более чем»

Они договорились, что половину Кезон переведет, как залог – видимо, Веста до последнего не верила ему. Но когда от него пришла внушительная сумма на ее карту, девушка написала:

«Боже, ты и правда это сделал… Ладно, слушай. Я этим делом пока не занимаюсь. Собираю инфу на другого чела. Но в офисе слышала кое-что. Хизер насела на босса и отвалила кучу бабла. Требует идти по первоначальному плану. Босс называет этот план «порчей», она у нас с юмором… Скорее всего, твою Катю похитят. Но что с ней будут делать, я не знаю. В такие тонкости не посвящена. Возможно, через нее надавят на красавчика Кея. Хизер убеждена – если Алина бросит Кирилла и вернется к нему, то Кирилл автоматически станет принадлежать ей, – Весте были известны все детали происходящего. Недаром она следила за Катей. – А возможно…»

Девушка не дописала, но Кезон и так понял, что она имела в виду. И похолодел. Не думал, что эта игра приведет к подобному.

Взять хотя бы парня, которого хотела нанять эта ненормальная, чтобы он сделал компрометирующие снимки с Катей. Когда Кезон узнал об этом, тогда и понял, что Хизер – чокнутая.

«Я знаю, что это будет в Москве. И судя по всему очень скоро. Хизер выманит Катю и увезет ее. Если ты поторопишься, все можно будет исправить», – написала Веста и пропала.

Катя так и не отвечала. Все, что он мог сейчас – связаться с Кеем. Тот был гораздо ближе к Кате, чем он. В полицию заявлять не было смысла – нет доказательств. Обращаться в частное охранное агентство тоже не было смысла – слишком много времени займет.

Номер Кея, который был у Кезона, оказался недоступным. Пришлось связываться с Нелли, чтобы узнать другой номер телефона Тропинина, и звонить ему.

Кезон верил, что успеет. Только почему-то ладони его кололо тысячью иголок, а на шею словно удавку надели. И воздуха было ужасно мало.

Он не простит себе, если с Катей действительно что-то случиться.

* * *

Антон сидел на заднем сиденье машины рядом с Филом и смотрел в окно, на медленно проплывающие за улицы и проспекты. За рулем находился Андрей, рядом с ним была Луна – его помощница, которую менеджер НК нанял совсем недавно, понимая, что не справляется с объемом своих работ. Они ехали на важную встречу, от которой зависело будущее группы, несколько часов назад распавшейся в прямом эфире популярной передачи. И естественно попали в пробку, правда, не стояли как вкопанные, а все-таки двигались вперед, хоть и крайне медленно.

Антон просматривал страницы, группы и сайты, пытаясь проанализировать реакцию аудитории на распад «На краю», о котором он объявил. Поклонники были в шоке. Они не понимали, что происходит. Кто-то откровенно злился, кто-то был ужасно расстроен. Кто-то обвинял Арина, видео потасовки Кея с которым было опубликовано в сети, кто-то – самого Кея, доказывая, что он – тот еще высокомерный выродок. Кто-то винил всю группу разом, считая, что «парни зажрались», выступив на популярном во всем мире фестивале, и теперь пытаются делать хайп любыми способами. Кто-то считал, что музыканты не поделили деньги после феста. А некоторые были уверены, что во всем виноват продюсер.

– Они нас убить готовы, – устало отозвался Фил, который занимался тем же самым, что и Кей. Фанаты НК пытались понять, что случилось с любимой группой. Многие из них были настроены слишком агрессивно.

– Я тоже, – отозвалась с переднего сиденья Луна. Творчество группы ей ужасно нравилось.

– Не нужно было этого делать, – тихо сказал Фил. – Это я виноват.

– Брось, – внимательно посмотрел на него Кей. – Я бы сказал об этом рано или поздно. День раньше, день позже, какая разница?

Филипп вздохнул и взлохматил и без того растрепанные каштановые волосы. Откуда Зайцев нарыл информацию о его прошлом и наркотиках, парень не мог понять. Видимо, не бывает секретов, которые можно хранить вечно. Так сказал Рэн, который, узнав о случившемся, мигом забыл о похмелье. Он позвонил Кею, и впервые в жизни тот слышал в голосе гитариста тревогу, почти панику. Рэн мог быть веселым, мог быть злым, мог быть уставшим. Иногда даже серьезным. Но оставался спокойным в экстренных ситуациях.

– Спасибо, – сказал Рэн, прекрасно понимая, почему Кей рассказал о распаде «На краю» именно сегодня. – Я не забуду.

– Не забудь прислать мне тот рифф, который ты записал на телефон в гостинице, – ответил Кей. Тот пообещал прислать.

С Рэном и Арином они должны были встретиться на месте.

Кей надеялся, что все пройдет хорошо. И тот человек, к которому они едут, захочет сотрудничать с ними.

Пытаясь скоротать время, он зашел на свою страницу в инстаграме и, словно не замечая тысячи комментариев, выложил фото: на нем Кей был запечатлен вместе с Кириллом, который находился в его образе на фестивале. Братья стояли плечом к плечу и с ухмылками смотрели в камеру. Одинаковые лица, одинаковые прически, одинаковые тату на руке, выглядывающие из-под рукавов черных футболок, даже цвет линз – одинаковый.

«Братья. Кто настоящий?» – подписал он снимок.

В это же время завибрировал телефон.

Кей нахмурился – этот номер Кезон не должен был знать, он был предназначен только для общения с близкими. На втором номере, «рабочем», Кезон значился в черном списке. Слишком сильно он утомил Кея.

– Самое время выложить фото с братом, – сказал Фил, увидев снимок Кея и Кирилла. Не растерявшись, он тотчас выложил свою фотку с Рэном, где они дурачились, и подписал: «Братья. Кто самый классный?». Эту идею тотчас подхватил Арин, выложив фото с сестрой – он стоял позади и закрывал Алине лицо; по плечам обоих струились одинаково длинные черные волосы. «Сестра или муза?» – подписал Арин фотографию. Спустя минут десять Келла, который не захотел оставаться в стороне, тоже выставил фото в своем аккаунте: на нем были изображены он, два его брата и сестра – все в глубоком детстве, Таня, полугодовалая малышка, сидела на руках у Келлы. Последним, кто поучаствовал в спонтанной акции группы, был Рэн – спустя полчаса он выложил забавное селфи, где на плече у него сидела белка, а где-то на заднем плане торчала нога в кроссовке. «Я и младшенький» – написал он, чем вызвал раздражение Фила, который подумал, что брат выставил его в роли белки.

Никто из пятерых музыкантов «На краю» ничего не говорил о распаде группы.

Пока парни веселились, Кезон продолжал названивать Кею – один звонок шел за другим. Не выдержав, он прислал сообщение: «Придурок! Возьми трубку! Кате грозит опасность!» Кей, который сообщение прочитал, поморщился – что этот урод вновь придумал. Но, подумав, все-таки соизволил взять трубку, когда Кезон в очередной раз пытался связаться с ним по телефону.

– Что? – только и спросил Кей.

– Где ты? Катя с тобой? – быстро спросил Кезон.

– Катя всегда в моем сердце.

И Кей, послав Кезона, сбросил вызов, решив, что тот решил поиздеваться над ним.

Не получится. Теперь у него ничего не получится.

Кей сам себе улыбнулся, и в его улыбке торжествовало предвкушение победы.

Они сделают это. Они смогут. Прорвутся. Как и всегда. На крыльях.

Однако Кезон стал названивать вновь. Словно сошел с ума. Звонил и звонил. До тех пор, пока Кей опять не взял трубку – чтобы послать Кезона во второй раз. Но не успел.

– Послушай меня. Не сбрасывай вызов, – быстро заговорил Кезон. – Понимаю, что тебе нет смысла доверять мне, но выслушай, Антон.

Тон Кезона был странный, в его голосе слышалась паника. Да и темп речи был быстрый, как у человека, который не знает, что делать.

– Что хочешь? – равнодушно спросил Кей, вдруг подумав, что Кезон узнал о том, что они хотят сделать. Неужели будет просить передумать?.. Однако Кезон заговорил совсем о другом.

– Катя. Кате грозит опасность. Ты должен найти ее. Понимаешь? – спросил он нервно.

Кей не верил ему. Ни единому слову. Но на сердце отчего-то сделалось тревожно. Опять этот ублюдок приплетает Катю. Чем они с Катей так зацепили его?

– Что ты несешь? – зло спросил Кей. Он ненавидел этот голос, ненавидел этого человека. И не желал слушать его сейчас.

– Я знал, что ты не поверишь, – издал странный смешок Кезон, который прекрасно все понимал. – Просто слушай меня, парень. Дина. Ты ведь знаешь ее? Это невеста твоего брата. Бывшая. Она подружилась с Катей. Думаешь, просто так? Нет, брат, нет. Она втиралась в доверие. Хотела подружиться. И сегодня она должна выманить ее.

– В смысле – выманить? – процедил сквозь зубы Кей. Он вспомнил вдруг, что Катя и правда говорила – она пойдет гулять с Диной.

С горячей кровью в его сердце стала поступать холодная вода.

– В прямом. Они хотят похитить Катю.

– Ты пьян? Или под наркотой? – прямо спросил Кей. – Кто – они?

– Дина и люди, которых она наняла. Они следили за Катей. Делали фотографии – наверняка какие-то из них попали к тебе. С мотоциклистом, к примеру. Дина вбила себе в голову, что Катя – виновата во всех ее проблемах. Она ненормальная, Кей.

Чем больше говорил Кезон, тем больше Кей понимал, что происходит что-то страшное. Он не знал – верить ли тому, кто еще совсем недавно хотел разрушить его жизнь, играя с ним и его любимой девушкой, или же нет.

– Допустим, это правда, – ледяным голосом сказал Кей, не выдавая беспокойства, засевшего внутри свинцовой грозовой тучей. – Что они хотят сделать с Катей?

– Я не знаю, – сказал Кезон с отчаянием – и Кей понял вдруг, что оно настоящее. – Хизер… То есть Дина способна на многое. Я не знаю, что она задумала. Человек, который рассказал мне об этом, не владеет информацией в полном объеме. Единственное, что я знаю – тебе нельзя дать Кате встретиться с Диной. Поверь мне, – взмолился Кезон. – Просто найди Катю, ты ведь наверняка близко? Просто найди ее. Просто найди ее, черт бы тебя побрал, Тропинин. Она не берет трубку, сколько бы я ни звонил ей! Телефон отключен!

– Если ты решил продолжить игру, – тихо и невыразительно сказал Кей – на него тотчас обернулись его попутчики. – Ты пожалеешь.

Звучало это обыденно, но в голосе парня звучала такая решимость, что Кезону стало не по себе – он поверил Кею.

– Это не игра. Клянусь тебе. Я просто хочу помочь.

То ли слова Кезона так подействовали на Кея, то ли он чувствовал, что Кате грозит опасность, но вдруг попросил остановиться.

До встречи с Диной оставалось полчаса. Он может успеть.

Если это очередная шутка Кезона, решившего любой ценой не дать его группе существовать, он переживет. Он найдет новые пути. Он все равно взлетит.

Но не сможет простить себе, если Кате и правда грозила опасность, а он оставил ее одну. Это прямой путь в пропасть.

– Остановите, – повторил Кей.

– Ты с дуба рухнул, друг? – посмотрел на него изумленно Андрей. – Мы едем на встречу с человеком, от которого зависит все. Что ты опять задумал?

Остановился он на перекрестке – не потому, что этого хотел Кей, а потому, что загорелся «красный», и Андрей вынужден был сделать это. И Кей, не слыша криков менеджера и Фила, выскочил из машины. Молодой человек понимал, что из-за пробок он потеряет время, а потому подумал, что до отеля быстрее доберется на метро – благо, с собой у него была тряпичная маска, которая мешала нормально целоваться с Катей в саду. Он тотчас надел ее, накинул на голову капюшон и двинулся вперед. В сложных ситуациях он вдруг мобилизовался, прятал все свои эмоции, включая голос разума, и пытался решить проблему. Переживать себе Кей позволял только после того, как все сделает. И сейчас он тоже собрался.

Кей плохо ориентировался в Москве, нос помощью карты в телефоне смог понять, в какой стороне метро – ближайшей была станция «Новослободская», и почти бегом направился к нему. Отель, в котором находилась Катя, располагался неподалеку от Красной площади. Можно было добраться пешком, но Кею хотелось сократить время по максимуму.

Он. Должен. Успеть.

Он не может иначе.

На ходу Кей пытался дозвониться до Кати, но та не отвечала – все, как и говорил Кезон. Тогда он попытался дозвониться до Кирилла, который остановился в том же отеле, что и «На краю», подумав, что тот может перехватить Катю до встречи с Диной. Кирилл, однако, был на улице, гулял где-то по Тверской, приходя в себя после фестиваля, на котором его душа успела несколько раз сделать сальто под тяжелую рваную музыку. Услышав короткий рассказ Антона, Кирилл понял его без слов – направился обратно в отель. Еще Кей пытался дозвониться до Кати через ресепшн отеля, но Катя все равно не поднимала трубку.

С каждым новым звонком его надежда таяла, как лед в горячих руках, но сдаваться он не собирался. Кей был уверен, что успеет. И никак иначе.

В метро он ориентировался тоже плохо – благо, мобильное приложениес картой помогло ему понять, на какой поезд следует сесть, сколько станций проехать и на какой выходить. На дорогу он затратил около двадцати пяти минут.

В отель Кей буквально ворвался – почти одновременно с запыхавшимся Кириллом.

– Что случилось? – крикнул брат, мало что поняв из телефонного короткого разговора.

– Потом, – коротко ответил Кей, быстрым шагом направившись к стойке ресепшн.

Однако девушка-администратор не смогла ответить на вопрос, выходила ли Катя из номера или еще там.

– К сожалению, я не видела вашу спутницу, – сказала она извиняющимся тоном и на всякий случай улыбнулась. – Поэтому не могу точно сказать, в номере она или уже ушла. Но, если хотите, могу позвонить…

– Не надо, – резко перебил ее Кей и, сказав Кириллу оставаться в холле, побежал к лифту. Еще пара минут – и он открывал дверь в номер. Пальцы его слегка подрагивали, а в голове все еще стояли предостерегающие слова Кезона.

В номере было темно и тихо. Казалось, что он пуст – не горел свет, не слышались голоса и шаги, не играла музыка, был выключен телевизор и ноутбук. В воздухе повисла томительная сонная тишина.

– Катя? – позвал Кей, поняв вдруг, что ее здесь нет. Ледяная волна страха обрушилась на сердце, обжигая и заставляя сокращаться быстрее.

Он не успел. Катя ушла с Диной.

Нет.

Сердце само стало льдом – куском талого окровавленного льда, застыло в груди, как осколок, и в солнечном сплетении появилась тяжесть. Казалось, что виска касается холодное дуло пистолета, который вот-вот выстрелит и разнесет ему голову.

Он не смог.

В спальне Кей увидел сломанный Катин телефон и сразу понял, почему она не отвечала. Видимо, она уронила его, и он перестал работать. Кей сидел на кровати, вертя в руках ее телефон, и не понимал, что сейчас ему делать – он словно завис в пространстве, не чувствуя собственного тела. В голове была только одна мысль: «Как спасти Катю?» А перед глазами стояло ее лицо, на котором сияла улыбка. Если Кезон прав и Дина похитила Катю, ей не жить. Он уничтожит ее.

Кей вдруг встал и, ведомый непонятным чутьем, догадался заглянуть в ванную комнату, дверь в которую была плотно прикрыта. И выдохнул от облегчения – кусок льда в груди сразу стал биться чаще, дуло убрали и пистолет выстрелил в воздух.

Катя спала в большой овальной ванной, откинув назад голову и положив на бортики руки. Беззащитная, укрытая лишь мутной от опавшей пены водой. И всюду пахло шоколадом. Как будто бы Катя принимала ванну из шоколада.

Подумать только, она просто спала!

– Катя! – громко крикнул Антон.

Девушка нехотя открыла глаза. Приподняла голову – кончики волос, собранных в высокий хвост, намокли – и с удивлением посмотрела на Кея.

– Любимый, ты уже вернулся? – проговорила она, не совсем понимая, что происходит. И резко села, машинально пытаясь прикрыть руками грудь. – О боже! Я заснула в ванной?! Вода какая холодная… Кошмар! Я опоздала на встречу!

Она потянулась за полотенцем, и, встав, мигом обернула его вокруг себя.

– Что? – с недоумением спросила девушка, видя какими глазами смотрит на нее парень. – Ты какой-то странный…

Антон, ни слова не говоря, подошел к Кате и протянул ей руку, чтобы она могла выйти из ванны. А после рывком прижал к себе, не обращая внимания на то, что его одежда тотчас намокла. Антона это ни капли не смущало.

– Ты что делаешь? – пыталась отбиться от него девушка.

Но Антон держал ее крепко.

– Я думал, что не успею, – сказал он. И рассмеялся, целуя ее во влажные волосы.

– Куда не успеешь? – спросила Катя изумленно, обнимая его.

– К тебе.

Кезону, который сходил с ума, мстительный Кей написал, что все в порядке, только через несколько часов, заставив того изрядно понервничать…

«Катя в порядке. Буду должен», – был краток он.

А еще спустя час к нему на телефон пришло сообщение и от Кати, которая обо всем узнала:

«Здравствуй, Кирилл. Антон рассказал мне обо всем, что случилось. И, честно говоря, я не знаю, что нужно сказать. Я испугана. Я в ужасе. Мне до сих пор страшно, хоть со мной ничего не случилось. И я благодарна за твою помощь. Не думала, что ты сможешь так поступить, и мне даже немного стыдно перед тобой. Спасибо, что не дал случиться ничему страшному и непоправимому. Я не забуду».

«Я герой:)», – глумливо написал Кезон, при этом оставаясь совершенно серьезным.

«Там, на крыше, ты говорил, что ищешь любовь. Ты искал не любовь, Кирилл, – написала она. – Ты искал счастье. Поэтому будь счастливым. И прощай. Пусть в твоей жизни будет много любви и счастья».

«Может быть, ты и права, Катя, – напечатал Кезон в ответ. – Может быть, я просто хотел быть счастливым, как моя чертова копия. Знаешь, я жалею, что решил познакомиться с тобой. Сам создал себе неприятности. Любовь – это проблема. Настоящая головная боль. Апофеоз одиночества. Ты не должна была появляться в моей жизни. Хотя я люблю тебя до сих пор. Я одновременно ненавижу вас и восхищаюсь. Вы слишком счастливы, чтобы я пожелал вам счастья. Иначе вы просто в нем захлебнетесь».

И не отправил сообщение. Стер. И напечатал другое:

«Было весело, крошка. Синий Зверь доволен».

И поставил веселый смайл.

* * *

Дина, держа руки на руле, нервно посмотрела на часы – Катя должна была выйти из отеля, но ее все не было и не было. А телефон не отвечал. Дина не понимала, что происходит – то ли Катя просто опаздывает, то ли обо всем догадалась. Нет, догадаться она не могла. И предупредить ее никто не мог. Синий Зверь ничего не знает – она лишь намекнула ему о том, что завершит начатое дело. Подробности ему неведомы.

Дина вновь бросила быстрый взгляд на наручные часы, тонкой кожаной змеей обвивавшие запястье. Где носит Катю? Почему она заставляет ее ждать?

Дина ненавидела Катю не как человека, а как обстоятельство, приносящее несчастье. Досадную помеху, которую следовало устранить с пути. Препятствие, умеющее двигаться, разговаривать и дышать.

Катя была слишком эгоистичной, решив, что счастье должно принадлежать только ей. Но сегодня это закончится. И скоро счастливы станут все остальные.

Самое слабое звено этой цепочки следует исключить.

Дина порою понимала абсурдность собственных мыслей, но ничего не могла поделать с чувствами. Любовь к Кириллу словно с ума ее свела. И, наверное, если бы он не поцеловал ее, не показал, что такое умирать от восторга и воскресать, она бы не решилась на все это. К тому же Кирилл вновь стал общаться с Алиной – по крайней мере, так думала Дина.

…Все началось тогда, когда она случайно подслушала разговор отца и одного из его приятелей. Дина сидела в домашней библиотеке, которую отец важно называл своим кабинетом, при этом не прочитав ни единой книги из всего огромного собрания сочинений. Использовал книги лишь как антураж, когда нужно было встретиться с очередными деловыми партнерами или произвести впечатление на журналистов.

Зато читала Дина. Она пробиралась в библиотеку, пряталась в укромном уголке между стеллажами и погружалась в мир красивых, смешных или печальных историй. Девушка любила все: и исторические романы, и приключенческие, и детективы. Но больше всего ей нравились утонченные романы о любви прошлых веков – в них она черпала вдохновение. Было что-то романтическое в том, что она сидела на полу, на мягком пледе, который брала с собой, и читала в полутьме отцовского кабинета, прячась ото всех.

В тот день она не думала, что отец приедет посреди дня вместе со своим коллегой по бизнесу и приятелем в одном лице. Мужчины зашли в кабинет, не подозревая, что в нем сидит Дина, и долго обсуждали какого-то конкурента.

– Я не знаю, что мне делать, – говорил друг отца с отчаянием. – Он прижал меня. Размахивает компроматом. Угрожает. Может, устранить? – с надеждой спросил он.

– С ума сошел? – вальяжно отозвался отец, который, судя по звукам, что-то искал в столе. – Устраняй, пожалуйста, без меня. Я, конечно, не кристально чистый, но на такое подписываться не собираюсь.

Дина выдохнула.

– Тогда что мне делать?! – воскликнул мужчина. – Он пустит в ход эти документы! В тот же час у меня в офисе будет прокуратура! Ты понимаешь?

– Понимаю.

– И что делать? Что?!

– Для начала – успокоиться, – холодно сказал отец Дины. – Я знаю кое-каких людей, которые могут решить подобные вопросы.

– Какие еще люди? – удивленно спросил мужчина.

– Специалисты по щекотливым ситуациям, – хмыкнул отец. – Как, например, твоя. Их услуги стоят недешево, однако результат всегда есть.

– И что они сделают? Выкрадут документы? – со смешком спросил друг отца.

– Как знать. Выкрадут. Запугают этого идиота. Найдут компромат на него. – Отец с шумом захлопнул ящик стола. – Вот визитка, позвони и договорились обо всем. Скажи, что от меня.

– У них что, и визитки есть? – весьма удивился мужчина. И Дина – вместе с ним. Она не совсем понимала, что происходит.

– Есть. Можно сказать, это их «крыша», – отозвался отец. И его приятель почему-то захохотал – наверное, стал читать визитку.

Вскоре мужчина покинули кабинет, и Дина с облегчением выдохнула – не стоило отцу знать, что она подслушала разговор. Пусть даже случайно.

Когда Дина выбралась из своего укрытия и неслышно ступая направилась к двери, боясь, что отец может вернуться в любой момент, увидела на полу, около стола, визитку. Видимо, ее случайно выронил отец. Зачем она ее схватила, девушка понятия не имела. И разглядела уже в своей комнате.

«Экстрасенс Альбина. Специалист по решению важных вопросов» – было выведено черными буквами на алом фоне. Ниже шли адрес, телефон и мэйл. Дине стало смешно. Ее прагматичный отец, логик до мозга костей, пользуется услугами экстрасенсов? Смешно!

И только потом она поняла, что никакие это не экстрасенсы, а специалисты по разрешению, как сказал отец, щекотливых ситуаций, – тогда, когда возникли проблемы со старшим братом Риком. Он проиграл крупную сумму денег каким-то шулерам, и его начали шантажировать. Мать тогда рассказала Дине, что отец обратился за помощью именно к этим людям. Шантажисты исчезли.

Два года спустя к ним обратилась и отчаявшаяся Дина, когда узнала, что Кирилл встречается с Алиной. Тогда она хотела «заказать» Лескову. Дело не шло об убийстве – об этом Дина даже не думала. Она всего лишь хотела, чтобы эта таинственная Альбина, прикрывающаяся маской экстрасенса, помогла ей разрушить болезненную связь Алины и Кирилла. Кажется, ее должны были похитить и запугать – девушка не вникала в подробности, ей было все равно. Она просто хотела счастья. А деньги у нее были – Дина тайком продала дорогие украшения, подаренные родителями.

Однако в тот день, когда она встречалась с Альбиной в нейтральном месте, судьба столкнула ее с Катей и Антоном. Дина испугалась. Сначала ей показалось, что Катя все отлично поняла – недаром же она отговаривала ее от услуг Альбины, хотя на тот момент они были совершенно незнакомы. Потом Дина выяснила, что Радова имела в виду совершенно другое – решила, что она хочет приворожить Кирилла. От «заказа» Алины пришлось отказаться. Дина подумала, что Катя и Антон могут обо всем рассказать Кириллу и тот поймет, в чем дело, если с Алиной что-то случится. Однако Дине стало интересно, какое отношение к Лесковой и Кириллу имеет брат-близнец и его подруга, и девушка попросила Альбину о новой услуге – проследить за ними и узнать поподробнее об их отношениях.

Так Дине стало известно все. Алина встречалась с Антоном, а когда они расстались, стала вешаться на Кирилла. Дина рассудила – если убрать из этой цепи Катю, то Алина вернется к Антону, а сердце Кирилла будет свободно – для нее, разумеется. Совершенно случайно в этот момент с ней познакомился Синий Зверь, засекший Весту. С аккаунта Хизер Дина переписывалась с ним с самой осени.

Зверю пара Антона и Кати тоже совершенно не нравилась. Однако он ничего не смог сделать и их отношениями, хоть и заверял, что все получится, еще немного – и они расстанутся! Он постоянно тормозил ее и устраивал странные игры – взять хотя бы ту историю, когда Зверь прислал поддельные кольца Антону, зная, что это будет значить, а Дину попросил отвлечь Катю – она даже телефон ей специально разбила, чтобы Антон не дозвонился!

Дина сердилась на него – Зверь столько раз кормил ее обещаниями, что она потеряла ужасно много времени. И когда у него ничего не получилось, Дина взяла все в свои руки. Она вновь обратилась к Альбине, на этот раз «заказав» Катю, которую к тому времени ненавидела всем сердцем.

Сегодня она должна была посадить Радову в машину и увезти в определенное место. День как раз был удобный – девушка оставалась одна, без опеки Антона.

– Что вы сделаете с ней? – спросила Дина у Альбины, сидя в ее кабинете и сжимая в кулаки руки, лежащие на коленях, обтянутых розово-фиолетовыми, как вереск, джинсами.

Ухоженная, благоухающая модным ароматом от знаменитого дома моды, облаченная в брючный стильный костюм, Альбина меньше всего походила на экстрасенса. Это было ее прикрытием. Ну и еще одним способом заработать деньги. Судя по ее достатку, это получалось у Альбины очень даже хорошо.

– То, что заставит ее отказаться от этого молодого человека, – улыбнулась женщина, глядя на фотографию Кати.

– Вы ее… – Дина замолчала – ей стало страшно. Она подумала о самом плохом.

– Я оставляю радикальные меры напоследок, моя дорогая, – отозвалась Альбина легкомысленно. – Но ты уверена, дорогая, что нужно работать через эту девочку?

– Уверена, – махнула головой Дина.

– Может быть, через нее? – постучала длинным бордовым ногтем Альбина по фотографии Алины.

– Нет. Если Кирилл узнает, что с ней что-то произошло, будет винить меня. А я не хочу этого. Хочу быть для него хорошей, – с каким-то вызовом выдала вдруг Дина.

«К тому же, она так же несчастна, как я», – мысленно добавила она.

– Желание клиента – закон, – легко согласилась Альбина. Ее цепкие глаза вновь переместились на снимок с изображением Кати. Затем – на фото Антона в сценическом образе, стоящего на сцене. Женщина почему-то улыбнулась. Дина до сих пор не могла разгадать эту улыбку. Но указание Альбины – выманить Катю так, чтобы ни у кого не возникло подозрений, выполнила. А теперь Катя опаздывает.

Дверь машины неожиданно открылась, и рядом с Диной сел пассажир.

От удивления, смешавшегося с вязким, липким, как темный мед, ужасом, девушка втянула воздух в легкие и не смогла выдохнуть – забыла, как дышать. Вместо Кати на переднем сиденье находился Кирилл.

Ее Кирилл.

Лицо его было злым, напряженным. Потемневшие глаза казались двумя безднами, в которые Дине хотелось провалиться.

– Вези, – сказал Кирилл коротко.

– Что? – растерялась девушка, не отрывая зачарованного взгляда от его лица. Любимого. Красивого. С самыми нежными губами.

Она все еще помнила тот поцелуй.

– Вези меня туда, куда должна была везти Катю.

Дина вздрогнула.

– Я не понимаю, о чем ты, – прошептала она испуганно, поняв по его глазам – Кирилл все знает. А он, видя страх в ее глазах, понял с сожалением, что слова Антона – правда. Эта глупая девица хотела причинить вред Кате.

– Ненавижу ложь, – сказал Кирилл с презрением.

Дина пыталась держаться.

– Что происходит? – тонким голосом спросила девушка, зная, что отпираться бессмысленно. Ее васильковые глаза стали большими. В них появились слезы.

– С кем ты связалась? Ты с ума сошла, девочка? Понимаешь, что делаешь? – проговорил Кирилл тихо, сквозь зубы. И вдруг рявкнул: – Не смотри на меня так невинно! Раздражает! Что бы ты сейчас ни говорила, как бы ни отпиралась, я все знаю. Отвратительно. Не думал, что ты такая.

– Просто я тебя очень люблю, – сказала она с трудом и заплакала, закрыв рукой глаза.

Дина плакала навзрыд, а Кирилл сидел рядом, не пытаясь ее успокоить – смертельно уставший, пытающийся понять, что делать.

Он переговорил с Антоном и отвез несопротивляющуюся бледную Дину к себе в номер и усадил на диван, потребовав рассказать ему все. Она плакала и говорила, а Кирилл слушал, просто поражаясь тому, как в такой хорошенькой головке смогли поселиться такие чудовищные мысли. Дина несла бред. Говорила что-то о счастье, о несправедливости, эгоизме Кати. Кирилл, слушая ее, все больше понимал, – Дина не в себе. И вместо гордости, что в него без памяти влюблены, чувствовал вину.

– Дина, послушай меня внимательно, – сказал Кирилл, взяв ее за руку. Она подняла на него покрасневшие глаза, в которых таился испуг. – Я не хочу повторять тебе прописных истин: что ты красивая, умная, обеспеченная девушка и обязательно встретишь хорошего парня. Я скажу тебе другое. Возможно, кроме меня тебе никто этого не скажет. Ты – хорошая, очень хорошая девочка, – Кирилл говорил с ней, как с ребенком, спокойным взвешенным тоном. – И я не знаю, что заставляет тебя быть плохой, настолько плохой, что ты становишься отвратительной. Любовь ко мне? – он коротко рассмеялся. – Нет, малыш, любовь не делает человека плохим. Любовь должна возвышать. Нести к небесам, – усмехнулся он, сам не понимая, зачем говорит это. – Не разрушать. Понимаешь?

Дина молчала.

– Это не любовь. Зависимость, страсть, болезнь – называй, как хочешь. Я сам через это прошел. И не до конца выздоровел. Я знаю, о чем говорю. Ты просто придумала себе сказку со мной в главной роли и веришь в нее. Не стоит. Сказок не бывает. Нужно жить в реальности, Дина. Ты хорошая, – подчеркнул Кирилл, – но совершая подобные поступки, ломаешь сама себя. Ты ведь не хотела причинять вред Кате, верно?

– Не хотела… Я просто хотела, чтобы Алина вернулась к Антону! А ты – ко мне, – проговорила едва слышно Дина.

– Это бы не сработало. Твой план изначально был неудачным. Потому что Антон не примет Алину. А я – тебя.

– Но почему? – выдохнула Дина. Она привыкла получать свое. Всегда получала.

– Потому что я ничего не чувствую к тебе, – честно ответил Кирилл.

Она закрыла лицо руками.

Кирилл, вздохнув, погладил ее по волосам. Что ему еще оставалось делать? Кричать на нее? Угрожать? Ударить?

Дину было жалко. Дине нужна была помощь.

А уже под утро за ней прилетел отец, которому Кирилл позвонил и долго объяснял ситуацию. Тот, узнав, что собралась сделать его дочь и с кем связалась, пришел в ярость. Подошел к Дине и ударил с размаху по лицу.

– Не стоит, – попытался, было остановить его Кирилл, но мужчина недовольно на него взглянул и сказал:

– Думаю, мне лучше знать, стоит или нет. Встала. И пошла за мной, – велел он дочери грозно.

Дина покорилась воле отца. Она последний раз глянула на Кирилла и почему-то улыбнулась. Так, что тому стало не по себе.

В том, что они хотели сделать с Катей, девушка так и не призналась. А может быть, правда, не знала.

* * *

Спустя несколько дней после передачи «Время быть впереди», на которой Кей и Фил объявили о распаде «На краю», на официальном сайте и в официальных сообществах в соцсетях, посвященных творчеству группы, появилась важная информация. В ней говорилось о том, что свою музыкальную деятельность начинает группа «На крыльях», в которую переходят все пятеро участников «На краю», а также вся их команда во главе с менеджером. А права на название, музыку и тексты, придуманные музыкантами, будут отстаиваться в суде у звукозаписывающей компании.

Конечно, это породило множество слухов, и ажиотаж вокруг группы выдался немалый. Говорили даже, что новым продюсером НК – аббревиатура осталась прежней – стал Бартолини, итальянский миллиардер-эксцентрик с весьма странным вкусом… Однако официально это никто подтвердить не мог, как и опровергнуть. Правда, какой-то бойкий журналист из малоизвестной желтой газеты напечатал статью, в которой говорилось, что после эфира передачи «Время быть впереди» НК во главе с менеджером, за исключением, правда, вокалиста, встречались с представителем господина Бартолини в одном из московских ресторанов. Журналист даже прилагал фотографии весьма сомнительного качества, однако статья осталась незамеченной.

Подготовка искового заявления юристами обеих сторон длилась довольно долго, но никто не сомневался, что судебная тяжба вот-вот начнется, будет долгой и скандальной. При этом популярность группы только росла: новый альбом «Оригами», над которым музыканты работали почти год, выстрелил и завоевал любовь огромной аудитории, в том числе и заграничной.

Однако через несколько месяцев звукозаписывающая компания вдруг без объяснений отказалась от претензий, согласившись на мировую, а Кей и его музыканты сохранили за собой право на название группы и песни. Кроме того, у них появилась новая песня – «На крыльях».

Никто вновь не мог понять, что происходит, и все строили самые разные предположения. До истины же докопаться никто не мог, ибо никто не мог залезть в душу Кезона, который решил отказаться от суда по трем причинам. Во-первых, он понимал, что длительное судебное разбирательство сможет привести к тому, что его инкогнито может быть рассекречено. Во-вторых, гарантии, что он выиграет суд, не было – Бартолини направил на это дело лучших юристов. В-третьих, Кезон понимал, что хотя бы частично сможет реабилитироваться в собственных глазах, если сделает вид, что бросил Кею подачку. По крайней мере, он так себя успокаивал.

Но была и еще одна причина – он до сих пор чувствовал свою вину перед Катей. Но сам себе пообещал, что она не должна узнать об этом.