Глава 9

Мало ли чего она себе там сейчас надумает. Расхлёбывать мне придётся.

— Я хочу клубничное молоко и печень трески, — выдала неожиданно. — Давай сходим в магазин?

Это действительно было не тем, что я планировал услышать. Нет, я был не против, просто… странно. Хотя Демон и не о таких вывертах своей супруги рассказывал. Неординарные вкусовые впечатления и острая их нехватка у беременных — дело обычное.

До ближайшего магазина доехали быстро, но парковка была плотно забита, а потому пришлось вставать у самого въезда.

— И часто на тебя находит сочетать несочетаемое? — спросил я, выбравшись из машины.

Альбина захлопнула дверь и встала на тротуар, поправив шарф. Я заметил, что мне очень нравится, когда она пытается изобразить улитку, которая изо всех сил старается спрятаться в ракушку.

— Пару месяцев назад Ларина была готова меня убить, когда я звонила ей по ночам и ныла в трубку.

Наверное, это было тяжело. Я, конечно, не представлял, каково это — хотеть чего-то необычного во время беременности, но, по слухам, — довольно невыносимо. Мама рассказывала, что, когда вынашивала меня, ей безумно хотелось мела. В те времена достать что-то было задачей непростой, и отцу приходилось договариваться со строителями. Но как итог беременность протекала в абсолютном спокойствии.

Говорят, женщинам в положении нервничать противопоказано, поэтому я сожалел, что не узнал о своём будущем ребёнке раньше.

— Сдаётся мне, что однажды Катя отомстит, — улыбнулся я.

На улице уже не было так холодно, как в начале февраля, но зима ещё не собиралась отступать, а потому скользкий лёд не оставлял нам шансов ступать по тротуару, не переживая о том, что кто-то из нас может отбить себе копчик.

Цветочек крепко вцепилась в мой локоть и внимательно следила за каждым своим шагом. Не стал убеждать, что удержу в случае опасности, да и наблюдать за ней было интересно.

— Аль, а ты умеешь кататься на коньках? — спросил я, стараясь не улыбаться.

— Ненавижу, — вдруг тихо ответила она. — Я вот и без того сейчас себя коровой на льду чувствую. Представляешь, каково мне на этих штуках с лезвиями вместо подошвы?

— Паршивая координация? — не удержался я от смешка.

— С координацией у меня порядок, — забавно поморщила носик Цветочек. — А паршиво на льду даже с ней.

Спорить с этим утверждением было бессмысленно, потому я только улыбнулся в ответ.

Клубничное молоко мы нашли в первом же магазине. И, честно признаться, я не был удивлён, когда она попросила ещё ананас и кокосовые пряники. Я даже не удивился, когда кто-то, забавная и хмурая, зависла в отделе детского питания в муках выбора между яблочным пюре и персиковым. Я с улыбкой помогал выбирать освежитель воздуха для дома и даже не упрекнул, когда на третьем круге по магазину она передумала и вместо клубничного взяла шоколадное молоко.

— Может, селёдочки? — посмеивался, когда взгляд Али заскользил по полкам холодильника с морепродуктами в поисках печени трески.

И да, я знал, что конкретно этот продукт находится в отделе консервации, но не мог сказать, потому что хотелось подольше побыть с ней.

— Креветки! — с нескрываемым предвкушением выдала она, а потом замерла и вопросительно протянула: — Или мидии?

А у кого-то вечер обещал быть интересным. Хотел бы я посмотреть, как всё это будет поедаться. Незабываемое выражение удовольствия на её лице во время употребления одной из самых вкусных пицц в этом городе до сих пор стоит у меня перед глазами.

— Лучше не надо, если не умеешь их готовить.

Цветочек повернулась и с интересом взглянула на меня.

— А ты умеешь?

— В винном соусе, — не стал скрывать я. — И честно скажу, на любителя. Креветки вкуснее.

Мидии действительно имеют очень своеобразный вкус. Я пробовал один раз, и мне не зашло. Возможно, оно как и с оливками: нужно постепенно приучаться. Но я повторять опыт не стал.

Альбина задумчиво отвернулась и снова заскользила взглядом по полкам, совершенно забыв про время. А оно, надо сказать, уже близилось к вечеру.

В итоге набрали мы целую тележку всякой всячины. На кассе я не дал расплатиться Цветочку, на что она искренне возмутилась. А мне теперь было всё равно.

Ещё недавно я берёг деньги для чего-то важного, хотя и сам не понимал зачем. Жильё своё есть, родители обеспечены и ни в чём не нуждаются, а я и вовсе тратил лишь на гулянки, когда был в городе.

Ещё до конца не осознал, что приоритеты резко изменились без моего желания. Однако отпустить свою дочь в свободное плавание ещё не родившейся я, пожалуй, никак не мог, прекрасно помня о том, какие бывают последствия. Я останусь тем, кто хочет и может нести ответственность, пусть и за чужой обман.

Кровь, как говорится, не водица.

— Саш, — тихо позвала Аля.

Я достал пакеты из тележки, чтобы загрузить в багажник, и повернулся к ней.

— Ты действительно считаешь, что я оставлю всё как есть?

В её глазах можно было разглядеть тучи сомнений, но отчётливее всего я видел вопрос, на который мог позволить себе честно ответить:

— Зависит от того, Аль, как ты будешь ко мне относиться. Я не собираюсь давить, — я поставил пакеты, закрыл багажник и повернулся к ней, чтобы протянуть руку и погладить покрасневшую на холоде щёчку. — Не собираюсь делать ничего, чего бы ты сама не захотела.

Она вздохнула и отвела взгляд в сторону.

— Мой главный и очевидный страх, Саша, это то, что ты в итоге бросишь. Меня ещё ладно, но вот ребёнка…

Я вспомнил её новогоднее пожелание отцу сдохнуть и понял, в чём проблема. Но доказать ей не смогу. Не я это доверие разрушил, но мне выстраивать.

— Цветочек, я тебя замуж взял несмотря на то, что ты обманула меня. Не удивляет? Многие бы просто рукой махнули. В особо тяжёлом случае предъявили за попытку содрать с них алименты. Мне от тебя нужна только ты, понимаешь?

Девушка закусила губу и снова на меня посмотрела. Хотела ещё что-то сказать, но парковка магазина, вообще, не самое подходящее место для подобных бесед.

— Идём в машину. Холодно.

Я понимал, что мы ещё вернемся к этой теме. Понимал и был готов решительно ответить на любой вопрос, но как-то даже не ожидал того, с чем столкнусь.

***

Трудно представить себе более дурацкой ситуации, когда стоишь у дверей квартиры и пытаешься намекнуть собственному внезапному мужу, что ему бы желательно уехать к себе. Но я знала, что нам нужно поговорить. Поговорить о том, чего я каждой клеткой мозга хотела избежать.

— Чаем угостишь? — насмешливо спросил Саша, когда поиски ключей в кармане затянулись.

— Конечно, — ответила хрипло, с неохотой вытащив искомое. — Только недолго, ладно? Я устала.

Да, сразу дала понять, что нечего ему оставаться в квартире с… только что вышедшей замуж девушкой.

Щелчок замка, толчок — и вход в мою обитель открылся с тихим скрипом. Саша внёс пакеты и поставил их на пол. Я же закрыла за нами дверь, разулась и стянула с себя верхнюю одежду.

Вспомнив, как последний раз мы с ним в этом коридоре… Мне стало крайне неловко, и я прошмыгнула мимо внезапно ставшего огромным муж… мужа.

— Неси пакеты сюда, — позвала я его. — Тебе какой?

— Чёрный. Желательно горячий.

За спиной зашуршал полиэтилен, пока я искала в шкафчиках заварной чёрный чай. Точно знала, что где-то есть, я его не так давно для Светы покупала. Сама я пью исключительно зелёный или цикорий, когда очень хочется кофе, который, по словам специалистов, выводит из организма кальций.

Я поставила на плиту чайник и принялась разбирать пакеты. Саша же сел на стул у окна и стал наблюдать за моими неспешными, но крайне нервными действиями.

Казалось, даже время загустело, понукая обратить взор на собственные чувства. И принять как данность тот факт, что я вся дрожу от одной только мысли, что Проскуров может проявить настойчивость в вопросе интимного характера. И это не дрожь страха, нет.

Но Саша молчал, внимательно следя за моими движениями. К моменту, когда я доставала чашки, уже успокоилась, но всё равно что-то было не так. У меня внутри.

— Мне нравится, — вдруг тихо сказал он, когда я засыпала чай в заварник.

— Что именно? — сердце в груди застучало быстрее.

— Всё, — улыбнулся он. — Беременная жена зимним вечером готовит для меня древний напиток, чтобы отогреться и спокойно поговорить. Что тут может не нравиться?

Накрыв ёмкость кухонным полотенцем, я села за стол, позволяя крепко настояться жидкости.

Если думать в том же ключе, то сейчас я завариваю чай для мужа и отца своего ребёнка. Приятна ли мне такая адаптация ситуации? Трудно ответить. Мне нравится, что он со мной. Нравится, что не отвернулся. Но мне страшно, что его интерес может быть временным. Как у всех тех, кто приходил к матери и пытался влиять не только на её, но и мою жизнь.

— Ты уже был женат? — спросила я, берясь за керамическую ручку заварника.

— Нет, Цветочек, — хмыкнул он. — Хотя однажды хотел жениться.

Я взглянула на него исподлобья, налила напиток и протянула ему дымящуюся чашку.

— И почему не женился?

Проскуров долго молчал, едва слышно постукивая пальцами по столу. Его взгляд утонул в пучине мыслей и сделал парня отсутствующим, что мешало продолжать разговор. Но я терпеливо ждала ответа, который Саша не смог проигнорировать.

— Это было девять лет назад. Мы вместе учились в институте, гуляли в одной компании. Не скажу, что голову от неё потерял, но она нравилась мне как человек, друг, девушка, — внезапный супруг сделал глоток горячего чая, поморщился и посмотрел на меня. — Предложение я хотел сделать после окончания стажировки.

— И что помешало? — не удержалась я.

Кривая улыбка, полная укора, стала очевидным ответом, но он всё равно произнёс это вслух:

— Измена, Цветочек. В день, когда узнал об этом, я потерял не только девушку, но и лучшего друга с его младшей сестрой. Последняя погибла.

У меня внутри всё сжалось от горечи, сквозившей в его голосе.

— Ты себя в этом винишь? — спросила хрипло, глядя в его необычайно серые глаза.

— Если бы я не позволил сесть или хотя бы проверил ремни безопасности, она бы выжила, Аленька, — усмехнулся он и откинулся на спинку стула. — Дерьмовая защита в тогда ещё дерьмовой машине.

— Но…

— Ей всего пятнадцать было, — перебил он. — Не представляешь, как больно было смотреть в глаза её родителям и понимать, что ты жив, а их чудесной девчонки больше нет.

Мы замолчали. Я не могла найти слов и боялась узнать подробности той страшной трагедии, Саша просто сидел, глядя в одну точку на полу.

Теперь я понимала, почему он постоянно сам меня пристёгивает и дёргает ремень безопасности. Сильно обжёгшись однажды, дуешь и на холодную воду.

— Ты… Ты это уже пережил? — нарушила я затянувшееся молчание и пытливо посмотрела на него.

Не только мои тараканы размером с Годзиллу.

Проскуров невесело усмехнулся, но кивнул, снова взяв в руки горячую чашку.

— Через несколько дней после аварии я узнал, что Вика была беременна. Но не от меня, поскольку я довольно длительное время проходил стажировку в соседней области. Была угроза выкидыша, но врачи сохранили малыша. Через год до меня дошел слух, что после родов она отказалась от ребёнка, потому что у того был изъян в виде заячьей губы.

Я сидела и потрясённо слушала, пытаясь понять, как девушка, уже мать, могла так поступить? Заячья губа — это же не так страшно. Это ведь оперируется, насколько мне известно. Отказаться от крохи, которая любила тебя все девять месяцев, пока находилась под сердцем?

— Это ужасно.

Саша устало улыбнулся, допил чай и поставил пустую чашку на стол с глухим стуком.

— От тебя ведь тоже отказались, насколько я помню, — и это не был вопрос, но он явно ждал объяснений.

— Лучше бы в детский дом сдали, — ответила я, разглядывая узор на скатерти. — Мать считала, что может меня содержать, а отец как-то сказал, что, не будь я девчонкой, он бы забрал меня к себе.

Внимательный взгляд внезапно случившегося мужа требовал и дальнейших пояснений, но я пожала плечами и добавила только:

— Среди мужиков есть много женоненавистников.

Сейчас я это понимала. Но ещё полгода назад казалось, что все они такие. Что женщина для них — лишь удобная мебель. Как массажное кресло, которое можно включить и получить удовольствие. Вот только Светкин муж Костя или Нюткин Стас, мой начальник или Саша — они иначе относятся.

— Почему ты хотела, чтобы он забрал тебя? — ворвался его вопрос в поток моих размышлений.

Я только на миг пустила воспоминания в мысли. Только на миг. Но этого хватило, чтобы словно наяву услышать отголоски прошлого и забыть, как дышать.

Поначалу требования уйти к себе в комнату, затем тихие стоны, едва слышные вскрики. Изо дня в день странные знакомые, которые сперва вели себя приветливо, но по мере моего взросления ухажёры женщины, что меня родила, начинали смотреть с нескрываемым интересом.

Моя мать была слишком красивой. Настолько красивой, что даже мои одноклассники, однажды увидевшие её, уже не могли забыть.

«Охренеть! Я и не знала, что твоя мать шлюха».

Я болезненно поморщилась и встала, чтобы убрать пустую чашку, но Саша перехватил руку, подтянул к себе и поймал мой взгляд.

— Расскажи, Цветочек. Я хочу познакомиться со всеми твоими тараканами.

Пожалуй, это был первый раз, когда упомянутые затаили дыхание вместе со мной. И только один, самый осторожный, робко напомнил, что в прошлый раз, когда выяснилась правда, нравившийся мне мальчишка из параллельного класса начал отпускать откровенно издевательские шуточки в мой адрес.

Где гарантии, что и сейчас это не отвернёт Сашу от меня?

— Я не хочу говорить об этом, — ответила, отведя взгляд от его серых, проницательных глаз. — Не хочу.

Волк погладил тыльную сторону моей ладони большим пальцем и выпустил её, позволив мне отстраниться. Вот только я сама не хотела.

И вообще я с тоской думала о том, как он уйдёт домой сегодня, но ещё хуже было, когда представляла, что он может остаться. Мне так хотелось понять его мотивы. Нет, он говорил, но…

— Зачем ты женился на мне, Саш? Можно ведь было по-другому всё. Совсем иначе. Мы оба знаем, что твоя настойчивость не оставила бы мне ни единого шанса.

Внезапный муж ласково улыбнулся мне, приобнял за талию и заставил сесть на свои колени, преодолев лишь лёгкое сопротивление с моей стороны. А после тихо, но уверенно шепнул на ухо:

— Я ведь уже сказал, Аля, что мне от тебя нужна только ты.

Осторожный поцелуй в шею заставил взметнуться сотню бабочек, откуда-то взявшихся в животе.

— Ребёнок — это замечательно. Но с любой другой женщиной я бы поступил совсем иначе. С полной ответственностью подошёл бы к вопросу отцовства…

— Но ты ведь…

— Отцовства, а не брака, Цветочек, — перебил он мою попытку что-то доказать.

Я не привыкла верить мужчинам, но ему почему-то хотелось верить. И я, кажется, верила. Без году неделю мужу верила.

Его ладони легли на мой живот и осторожно, очень бережно погладили. Эти лёгкие невинные прикосновения вызвали во мне уже знакомые ощущения, от которых участился пульс и ускорилось дыхание.

Я тихо вздохнула, но позволила ему продолжить и получила ещё один острожный поцелуй, от которого по спине побежали приятные мурашки, а низ живота стянуло сладким спазмом. Мой тихий стон сорвался с губ неосознанно, но, наверное, именно он послужил сигналом к началу действий Саши.

Он обхватил пальцами мой подбородок и заставил взглянуть в его глаза. Одна секунда, в которой он разглядел моё согласие, а после потянулся за поцелуем. Поцелуем, от которого крышу сорвало у обоих. Он был неспешным, но сладким и очень чувственным. И пока я утопала в нём всем своим существом, ощущала, как нежно поглаживают мои бёдра большие и сильные руки.

Не знаю, сколько мы так сидели, растворяясь друг в друге, но к моменту, когда подо мной начал пол гореть, я была готова на всё, лишь бы перебраться в постель.

— Идём в спальню, — прошептала, оторвавшись от его губ.

Проскуров очень тяжело дышал. Тёмный голодный взгляд говорил о не меньшем желании, а руки под моим платьем продолжали гладить ставшей очень чувствительную грудь.

— Я не уверен… — он красноречиво посмотрел на мой живот.

Я же припомнила из многочисленных статей о течении беременности, что женскому организму секс в принципе крайне важен. И, кажется, рекомендуют им заниматься до восьми месяцев.

— Саш, я не умею уговаривать. И не хочу. И не буду.

— Я понял, — хрипло выдал он, после чего осторожно ссадил с колен, поднялся и, подхватив на руки, унёс в комнату, умудряясь попутно целовать.

Он уложил меня на кровать и помог снять платье, колготки и бельё, целуя едва ли не каждый сантиметр доступной ему кожи. Мне было страшно только немного. И боялась я не мужа, а того, что после не будет дороги обратно. Но под ласковым напором все переживания размывались, оставляя лишь голые чувства, среди которых не было места сомнениям.

А минуту спустя, когда он и со своей одеждой расправился, я… взлетела. Куда-то высоко — точно, потому что второе в жизни вторжение мужчины в моё тело было сравнимо, наверное, с рождением новой звезды.

— Чёрт, — стонал сквозь зубы Проскуров. — Чёрт, чёрт, чёрт, Цветочек! Нельзя же быть такой тесной.

Я не слушала, полностью смешиваясь в ощущениях его внутри себя. Он двигался крайне осторожно, но мне этого было мало. Точно мало, хотя я и не особо понимала, как усилить удовольствие.

Усилить?

— Сильнее, — тихо попросила его, закусив губу, когда он сжал мою грудь.

На этот раз не стал сомневаться, ускорив темп. Стал чуть более резким и чуть более голодным до моего тела. Его руки скользили по моим бёдрам, гладили между ног, стократ усиливая ощущения, вгоняя в самые глубокие зоны удовольствия.

Я горела, тонула, парила и проваливалась в бездну. Я теряла связь с реальностью. Ровно до того момента, пока внутри что-то не взорвалось, прогоняя по нервным окончаниям обжигающие искры, от которых, кажется, напряглась и задрожала каждая мышца в теле.

Мой последний и самый громкий стон, вероятно, слышал весь дом. Но я умирала от экстаза в эту секунду. Мне можно.

Саша лёг рядом и обнял меня под грудь, поцеловав в плечо.

— После такого ты точно никогда развода не получишь. Даже не надейся.

Я улыбнулась и прикрыла глаза, чтобы перевести дух. Только вот пара минут передышки обратились в полноценный ночной сон в уютных объятиях мужчины, которого ещё вчера я и вовсе подпускать к себе не собиралась.

Женская логика в действии, чтоб её.