Глава 13

Стоило Морэну покинуть комнату, как воздух будто загустел. Дышать стало тяжело. И острый взгляд Дарена лишь ухудшал ситуацию. Мужчина поднялся со своего кресла, заставив меня испуганно замереть у двери, отчаянно мечтая о том, чтобы поскорее слинять из этого кабинета. У меня даже мыслей не было о том, из-за чего он попросил меня задержаться. Или же их оказалось слишком много.

— Эрни, хочу рассказать тебе одну историю… — Дарен оправил рукава рубашки и встал перед письменным столом, в паре шагов от меня, сложив руки на груди. — Недавно я сделал артефакт одной девушке, которая мне ну очень симпатична. Не стал задавать лишних вопросов, понадеявшись, что она расскажет чуть больше, чем «ну надо». Как ты считаешь, я верно сделал, когда в артефакт вложил чуть больше, чем следовало?

«Чуть больше, чем следовало» — это, по всей видимости, чары, уведомляющие о том, что через геолокативный конструкт пытаются найти первоартефакт.

На вопрос я не ответила. Решила, что он риторический. И не ошиблась.

— Если совсем не углубляться в детали артефакторики, в какой-то момент я понимаю, что что-то идет не по плану. И представь мое удивление, когда я выстраиваю отслеживающие чары на свой же артефакт, выясняю местоположение этой самой девушки и узнаю, что ее понесло туда, куда не стоило ходить. Как полагаешь, о чем я подумал?

Надеюсь, этот вопрос тоже риторический. Произносить подобное вслух мне ой как не хотелось.

— А подумал я, Эрни, о том, что мой коварный кузен втравил наивную, но сильную девушку в какую-то заварушку. И это даже не кажется мне какой-то крупной проблемой, потому что я пребывал в полной уверенности, что тылы у нее прикрыты, и в опасное положение она не попадет. Но, увы, эта девушка оказалась еще более наивной, чем мне думалось в самом начале.

— Я не… —  начала говорить, но Дарен не дал закончить.

— Что мне еще нужно сделать, чтобы ты научилась мне доверять?! — с нескрываемым раздражением произнес ректор. — Это просто невыносимо! И, уж прости, форменное издевательство. Я чуть ли не тушканчиком вокруг тебя прыгал, пытаясь доказать, что ты можешь прийти ко мне за помощью, рассказать о любой проблеме, что я пойму и приму. Может, не сразу, но все же. Ты же не дура, вполне заметила, что в моем круге общения находишься на особом положении. Так пользуйся, пожалуйста, я вовсе не против. А что ты?..

— Дарен, я… — захотела как-то сгладить ситуацию, но мне вновь не дали продолжить.

— Исходя из этого всего я могу сделать лишь один вывод. Разговаривать, просить, убежать — все это не имеет никакого смысла. Ты трепетно относишься к мнению и требованиям бабушки, которая вынудила тебя пойти против собственной воли. Ты отчего-то слушаешь моего кузена, который только и делает, что тобой манипулирует. Ты даже к своему так называемому жениху относишься с большим пиететом, чем к человеку, который почти всегда был на твоей стороне и ни в чем с тобой не хитрил.

— Дарен, это нечестно! — мой голос прозвучал жалко.

Я почувствовала себя уязвленной, каждое слово било в цель. С того самого момента, как Дарен принес письменное извинение и признал свою неправоту, мужчина и правда всякий раз вставал на мою сторону. И если где-то не разделял моих взглядов, сообщал об этом довольно мягко. А я… А я, видимо, уж слишком хочу управлять своей жизнью самостоятельно, уже не отличая, где помощь, а где желание подавить.

— Нет, Эрни. Это честно, а вот это… — Мужчина в два шага сократил между нами расстояние, взмахнул кистями и что-то накинул мне на шею, — …а вот это нечестно. И, заметь, я это признаю.

Я опустила взгляд и увидела то самое кольцо, что было дано мне вместе с предложением выйти за Дарена замуж. Оно оказалось надето на тонкую длинную цепочку, мерцающую от влитой магии. Еще один артефакт.

— Что это? — потухшим голосом спросила я.

— Это, Эрни, последний шанс. И нет, не для нас. Я не маленький мальчик, чтобы верить в то, что подобные жесты с моей стороны наладят наши и без того непростые отношения. Это шанс на получение совершенно бескорыстной защиты. Это кольцо не обязывает тебя падать в мои объятия, лишь защитит в сложной ситуации и уведомит меня, когда тебе будет угрожать серьезная опасность. У Неррсов тоже есть особая родовая магия.

В горле встал комок, мешающий хоть что-то сказать. Поблагодарить, возмутиться… Нет, я просто опустила взгляд, не в силах издать ни звука.

— Я больше никогда в жизни не хочу видеть, как к твоей шее приставляют кинжал. Не хочу держать твое умирающее тело на руках, не в силах предпринять хоть что-то. Я всего лишь мечтаю, чтобы ты поскорее разобралась в той ситуации, в которой оказалась, чтобы у тебя была защита. И в очередной раз не задаю никаких вопросов, но лишь в надежде, что ты придешь и расскажешь все без давления, по собственному желанию. Думается, это я заслужил. Как и то, что ты можешь мне доверять даже самые страшные тайны.

От произнесенных Дареном слов стало уж совсем тяжело. Захотелось как-то оправдаться, объясниться, но вместо этого я продолжила молча гипнотизировать взглядом пол. Пока ректор не решил прекратить эту пытку.

— Поговорим об этом, когда будешь готова, — со вздохом произнес Дарен и активировал артефакт телепортации.

Я оказалась в комнате. Басик протяжно мяукнул, приветствуя меня, потянулся и подошел ближе, выпрашивая ласку. От этой внезапной нежности меня и прорвало.

Басик! Монстр из семейства кошачьих, жертва ошибки зельевара! Он еще ни разу не выпрашивал нежности, относился к любой ласке как к чему-то обыденному, иногда даже всячески отнекивался. И теперь… мягко и осторожно касался мордой моей ноги, настойчиво привлекая внимание.

И стоило мне тронуть его теплую чешую, как комнату тут же наполнило утробное мурчание. Кот подался вперед, чтобы поставить передние лапы мне на ноги, и принялся вылизывать мне лицо шершавым, даже колючим языком. По щекам текли слезы, внутренности словно сжимались и разжимались.

Может, я как Басик? Изо всех сил пытаюсь делать вид, что сильная, независимая и в состоянии нотрар зубами прогрызть, а на деле мне всего лишь нужна защита и забота? Но почему в таком случае я так поступаю с Дареном? Почему обманываю его, не в силах рассказать все как есть?

Играю в какие-то игры, правила которых так и не удосужилась узнать до конца. Ну не глупо ли? Брать на себя ответственность, садиться за карточный стол, не зная, какая масть козырная?

Глу-по.

Дверь скрипнула. Нира застала нас с Басиком почти что в обнимку. Только он мурчал, а я беззвучно рыдала. Подруга мгновенно юркнула в комнату, бросив тому, кто остался по ту сторону:

— Потом поговорим.

Щелкнула ключом.

— Не думала, что ты окажешься в комнате раньше меня, —  неуверенно произнесла она, не решаясь подойти ближе.

Мое поведение ее явно смущало, она не знала, что со всем этим делать. Неловко переминалась с ноги на ногу. И после выдала:

— Как ты думаешь, дважды за день мы нагоняй от Неррса не получим?

— М? — шмыгнула я носом.

Впервые за всю жизнь я не стеснялась проявленной слабости. Даже попытки успокоиться не предприняла. То ли дело было в том, что рядом оказалась Нира, то ли я начинала взрослеть.

Говорят, сильные не плачут. Умудряются прожить свою боль в одиночестве, в подушку. Когда-то я думала так же. Когда-то, но не теперь. Сейчас мне хотелось верить, что для проявления любых честных и искренних эмоций нужна куда большая сила, чем для сдерживания.

— Может, сегодня мы и правда где-то ошиблись, — Нира сделала два шага к моему столу. — Вот только это ничуть не отменяет того, что день у нас был  совсем не сахар, а посылы при этом абсолютно бескорыстные. А еще мне следует обработать ссадины.

Она взяла со стола бутылку. Ту самую, которую презентовал мне отец Ниры. Неловко махнула ею в воздухе, негласно интересуясь, как я отношусь к такому предложению.

Еще вчера я бы отказалась. Но сегодня… кивнула. И пальцами стерла мокрые дорожки слез. Да, решение глупое. Да, если нас поймают за распитием спиртных напитков на территории академии, будет еще один выговор. Но, как по мне, уж лучше выговор за то, что совершаешь совершенно нормальные для возраста и положения ошибки, чем за то, что хотел как лучше, пытался по-взрослому, а получилось как всегда.

— Так вот почему ты Ричарда игнорируешь! — пораженно выдохнула Нира через час.

Я рассказала ей все. С самого начала и до самого конца, утаила лишь то, что хоть как-то касалось темы Ведомства — ни к чему ей такое опасное для нее же знание. Поделиться всем с подругой — еще одно глупое решение, о котором я нисколько не жалела.

— Могла бы и раньше рассказать, я бы вообще не вмешивалась в ваши отношения! — неестественно растягивая гласные, выдала Нира. — Охренеть, однако! Неррс! Сам Неррс! Он ведь кажется таким… кхм, ответственным. А влюбиться в студентку — это очень даже безответственно, между прочим.

— Ну тебя, — насупилась я.

— Да я ж не говорю, что плохо, — хихикнула Нира. — К тому же он не такой уж и старый. А вы?..

— Нира! — возмутилась. И потом совсем по-дурацки хмыкнула. — Ничего такого не было.

Мы сидели прямо на полу. Между нами, словно ораторское знамя, стояла бутылка, опустевшая на треть. Вино и правда оказалось коварным, выпили мы совсем немного, но обе уже не отличались особой трезвостью.

— А мы с Фирсом… ну, это… Оно само как-то вышло, — тихо произнесла подруга, заливаясь румянцем то ли от выпитого, то ли от смущения.

— И как? — с любопытством поинтересовалась я, даже вперед подалась.

Еще час назад мы с Нирой условились, что все, что будет произнесено в этой комнате, останется исключительно между нами и ни в коем разе не будет подвергнуто осуждению.

— Я… я не знаю. Вроде хорошо, но в то же время как-то странно. Ну, то есть мне понравилось.

Нира ударилась в смутные метафорические описания самого процесса, вынести из которых какие-то полезные практические советы было почти невозможно. После мы перешли к совсем девчачьим темам, на одной из которой я окончательно поплыла.

Мир вдруг стал казаться таким легким, словно я могла вдохнуть его за один раз. С этой дурацкой мыслью я и погрузилась в темноту без воспоминаний.

***

Болело все тело. Голова, руки, ноги, даже веки! И вместо того чтобы открыть глаза, я смогла только издать невнятный протяжный звук, нечто среднее между «а-а-а», «у-у-у» и «ы-ы-ы».

С соседней постели раздался ответный вопль.

— Лучше бы нас Неррс отчитал, — все же смогла выдавить я. — Еще до второго стакана.

— Поддерживаю, — болезненно протянула Нира. — Даже не хочу знать, сколько пар мы проспали.

Пары… Точно. Я с трудом заставила себя открыть глаза. На прикроватной тумбе меня уже поджидал вестник. И, судя по характерным, уже знакомым вензелям, от ректора. Читать, что же там, не хотелось до боли во всем теле — буквально! — но более рациональная часть моего сознания вынудила узнать, что светит за очередную глупость в моем персональном Списке Глупостей имени Эрналии Краун Браунс.

«Спасибо за такое искреннее и честное письмо, Эрни! 

С нетерпением жду, когда наступит этот твой “день, когда я тебе все расскажу”. 

P.S. Буду искренне верить, что пятна бумаге — виноградный сок. И алкоголем от этих пятен разит по какой-то невероятной случайности, которой ты сможешь дать разумное объяснение в “день, когда я тебе все расскажу”. 

P.P.S. Можешь не спешить на занятия. Я дал всей вашей дружной компании отгул на сегодня из-за полученых травм. Уверен, свою царапину на шее ты обработала. 

P.P.P.S. В конверте зелье от головной боли. Активируй формулу. 

P.P.P.P.S. На случай, если ты не в том состоянии, чтобы активировать формулу, приложи к конверту кольцо. 

С теплом и заботой о твоем похмелье, 

Дарен».

И прежде чем до меня дошел весь ужас произошедшего, я подумала о том, каким ехидством пропитаны все эти многочисленные «P.S.» И только потом выдала шокированное:

— Я ВЧЕРА ПИСАЛА ПИСЬМО?!

Тут же поморщилась. Голову прострелило острой болью.

— Что ж ты так вопишь?! — зашипела на меня Нира. После чего уже спокойнее добавила: — Ну… э-э-э... вроде…

Мы замолчали. В повисшей тишине были слышны только посапывания Басика. Кот вальяжно разлегся на стуле. О том, почему у него на хвосте три розовых банта, и какими формулами мы их прицепили, что он не смог стянуть, я старалась не думать.

— И я вроде тоже… — почти шепотом выдала соседка по комнате. — Эрна, у меня, кажется, плохие новости. Вчера мы написали много писем.

Прежде чем ужаснуться этой чудовищной фразе, я подумала о том, что хороших новостей не предвидится в любом случае.

— Много?..

— Ну, я написала письма Фирсу, отцу и… о боги…

Я решила не спрашивать. Сама признается. Так и вышло:

— …И в галерею «Современность».

— Им-то что?!

— Сообщила о том, что никогда не буду выставлять у них свои работы, потому что они неудачники, — зловещим шепотом закончила Нира.

— Это я тебя надоумила? — осторожно поинтересовалась я.

— Судя по обрывкам моих воспоминаний, да, — Нира вдруг хихикнула. — Но знаешь, я не осталась в долгу. Ты написала письмо бабушке, сообщив, что ее тирания негативно воздействует на развитие внутри тебя человечности.

— Так и написала?..

— Этой формулировки я просто не смогла забыть!

Ка-таст-ро-фа! Тотальная. В комнате ненадолго повисла тишина.

— Тебя добить? — поинтересовалась  Нира.

— Если осталось чем.

— Еще ты написала письмо Дарену.

— Про это уже догадалась.

— И Ричарду.

— Ох-х…

— И Морэну Неррсу. Что-то про то, что не любишь, когда тебя используют.

— Могла бы и догадаться...

— ...и судье Росс.

— Что?! — последнее меня шибануло настолько, что я даже вскочила с постели.

— Я просто проверяла твою реакцию, — рассмеялась Нира. — Реакция есть, отбой. Судье ты письма не писала. Но у тебя и без того список мощный.

Я рухнула обратно на подушку. Размышляя, стоит ли выпить зелье, присланное Дареном, или же заставить себя помучиться после стольких допущенных ошибок? С одной стороны, помучиться, оно честнее по отношению к самой себе. С другой — если уж я решила попытаться жить менее ответственной жизнью, то стоит  забить  на физическое отражение мук совести.

— Ты помнишь, что я писала? — спросила я, набравшись храбрости.

Странно, что из-за такого внушительного списка вчерашних вестников ответил мне только Дарен.

— Частично, — аккуратно ответила Нира. И после не менее осторожно добавила: — С Морэном Неррсом и графиней Роунвесской уже понятно, а ректору и Ричарду ты писала под финал. Финал я помню смутно. Очень смутно. И не думаю, что моих знаний хватит для того, чтобы тебя хоть как-то утешить.

— У-у-у, — застонала, прикрывая голову подушкой.

С удовольствием бы осталась в этой самой постели до конца жизни.

— А еще мы успеваем на обед, — флегматично произнесла Нира.

Она явно ничего постыдного вчера в свои письма не добавляла! Я же в этом не была настолько уверена. И уже даже сомневалась, что хочу знать, какие там были тексты. При слове «обед» вообще замутило.

— И нам бы стоило на него сходить.

— Думаешь, правда стоит?

— Уверена в этом. Если по пути в нас не будут тыкать пальцами, значит, больше мы не натворили никакой фигни.

— А если будут?

— Сделаем вид, что так и было задумано. И не станем задавать лишних вопросов. Меньше знаешь, крепче спишь.

— Не надо сегодня употреблять слово «крепче»...

— Эрна, пойдем…

Минут десять уговоров, и я согласилась. Но не столько из-за еды, сколько из-за жажды. В комнате не осталось ни одной наполненной фляги, а пытаться добыть воду из воздуха в моем состоянии было на грани с безумством.

Еще одним глупым поступком за последние сутки стало желание заглянуть в зеркало. Лицо опухшее, под глазами синяки, на щеках красные пятна и взгляд при этом настолько болезненный, что мне тут же захотелось спрятаться обратно под одеяло.

— Даже не думай отказывать мне сейчас, — строго произнесла Нира.

Мы с ней будто поменялись местами, и сегодня именно подруга отвечала за рациональный подход, а я ее беспрекословно слушалась. Это и правда удобно.

Тяжело вздохнув, направилась за Нирой. Мы пересекли порог комнаты и… ничего не произошло. На нас даже внимания не обратили! Никто не бросал косые взгляды, когда мы вышли в промозглую свежесть улицы — в этот момент у меня даже дыхание второе открылось. Свежий воздух при непогоде творит чудеса.

В столовой тоже все прошло как обычно: мы ввалились в просторное помещение, взяли еду, заняли привычный стол. И вот уже после началось веселье. Сперва к нам подсел Фирс.

— Доброе утро, леди-алкоголики? — с легкой насмешкой уточнил он.

И, если бы не сочувствующий взгляд, которым парень сопроводил свою едкую фразу, я бы его загрызла — точно загрызла! К тому моменту, как мы с Нирой уселись за столик, я уже была готова винить в своих собственных косяках кого угодно.

— Лучше. Молчи. — Нира выдала это чуть ли не по слогам, закатывая глаза.

Выглядела она если и лучше меня, то незначительно.

— Вы просто обязаны были неплохо провести время, — без особой радости хмыкнул Фирс.

— Как твоя подготовка к слушанью? — я попыталась перевести тему.

— Разберусь. — Парень махнул рукой. — Я хотел сказать вам спасибо. Не знаю, что бы было, если бы не вы. Может, и обошлось бы, но я только сейчас понял, во что именно ввязался.

— Почему ты не рассказал раньше? — спросила Нира, ковыряя вилкой салат. — Когда я спрашивал.

Она, судя по всему, все же рассчитывала, что, когда мы выйдем из комнаты, в нас будут тыкать пальцами, и теперь подруга заскучала. Да и лицо ее приобрело схожий с прической цвет.

Фирс опустил взгляд и поджал губы после вопроса соседки по комнате. Отвечать не спешил, будто надеялся, что что-то поможет избежать неприятного разговора. Как, впрочем, и произошло.

— Всем привет, — за наш стол рухнул мрачный Ричард. Он шумно опустил  поднос, с показательной резкостью придвинул стул и вперился в меня недовольным взглядом: — Просто мечтаю послушать увлекательную историю о том, что вчера произошло.

— М? — сделала я удивленное лицо и тут же пихнула себе в рот вилку с салатом. Леди не разговаривают с набитым ртом. И с учетом того, что сказать Ричарду мне было нечего, это правило рисковало аукнуться ожирением.

— Это был спор, Ричард, — выдавила позеленевшая Нира. — Мы выпили и дурачились, она проиграла мне желание. Только не шуми, умоляю.

От того, что Нира внезапно приняла на себя весь огонь, я чуть не поперхнулась. С трудом сдержала кашель, чем вызвала новую волну пристального внимания своего «жениха».

— Спор? — ехидно переспросил он. — Да неужели? И кто же был автором текста?

— Я! — в этот раз Нира прозвучала не так убедительно.

— Позволишь мне в этом усомниться? — вся колкость и ехидство Ричарда перенаправились с меня на Ниру.

Да что же такое было в этом письме?!

— А почему ты удивляешься? — теперь тон подруги стал более уверенным. — Я учусь на факультете искусств, мне приходится находить творческий подход в любой ситуации.  И я не виновата в том, что у студентов-боевиков совсем нет чувства юмора!

— Чувства юмора? — вкрадчиво переспросил Ричард. И ох как мне не понравился его взгляд. Скорее всего, я выдала что-то действительно дикое.

— Ричард, прошу, — мой голос прозвучал слабо. — Я вообще ни словечка не помню из этого письма, потому даже не знаю, как перед тобой извиняться. И Нира тут ни при чем. Она тоже ничего не помнит.

— Не помнишь? — Ричард сощурился, его губы изогнулись в усмешке. — Это даже обидно. Там было в стихах.

— В стихах?! — Я искренне поразилась.

— Да, ты признавалась мне в любви, — продолжил он, запуская вилку в котлету.

— Да бред, — не удержалась я.

— То есть все же помнишь? — попытался поймать парень.

— Если бы я признавалась в любви, ты бы не пылал праведным гневом.

— Смотря какими словами признаваться, — Ричард не удержался от смешка и широкой улыбки, и я поняла, что буря миновала.

Уж не знаю, что такого было в письме, если парень успокоился после уверения в том, что я ничего не помню. Это даже… интригует. Я бросила на Уилкенса оценивающий взгляд, прикидывая, с какой стороны сделать заход.

— Я покажу тебе письмо после свидания, — совершенно спокойно произнес Ричард. Даже бровью не повел, будто легко разгадал мой взгляд.

— Какого свидания?!

— После поездки в столицу, — произнес он. — Считай, что это плата за информацию. Но вообще, похмелье плохо на тебя влияет.

Я уже хотела ответить что-то едкое и ехидное, как мне пришел новый вестник. В этот раз от Морэна — его письма я тоже научилась определять по внешнему виду.

И мало того что вестник пришел, так он еще начал вибрировать и издавать странные, нарастающие с каждой секундой квакающие звуки. Морэн явно хотел, чтобы я не откладывала объяснения с ним в долгий ящик.

С тяжелым вздохом под сочувствующими взглядами друзей я все же решила прочитать текст.

— От бабушки? — зловещим шепотом, будто графиня Роунвесская стояла у меня за спиной, поинтересовалась Нира.

«Жду у входа. Поторопись. М.»

М-м-м, какой лаконичный.

— Давайте встретимся в комнате редколлегии через час, —  упавшим голосом произнесла я. — Постараюсь побыстрее.

И, чтобы избежать лишних вопросов,  встала и направилась к выходу. Голова кружилась, меня мутило, но в то же время я по-садистски наслаждалась уроком, что преподнесла сама себе. Стоит давать себе разгрузочные дни, для того чтобы понимать, зачем жить совершенно другой жизнью.

Морэн стоял у входа, лениво переминаясь с ноги на ногу. В его руках был свежий номер «Хроник ВАКа», который мужчина с любопытством читал, жуя при этом яблоко. Его совершенно не волновала непогода, моросящий ледяной дождь и порывы ветра — Морэн выглядел так, будто искренне наслаждался ситуацией.

Стоило мне приблизиться и посильнее закутаться в пальто с меховой подкладкой, как он легким  движением свернул газету и бросил на меня насмешливый взгляд.

— Как самочувствие? — как ни в чем не бывало поинтересовался мужчина.

— Ну-у-у, нормально, — неуверенно ответила я, толком не понимая, как себя вообще вести.

— У меня для тебя есть подарочек, — весело сообщил он и ловким движением достал из внутреннего кармана пальто два конверта. — Этот — мой.

Протянул руку, и я сразу же обратила внимание на то, что письмо  запечатано.

— А этот… — Он показал мне и второй конверт. — Тот, что мне удалось перехватить, пока он не дошел до графини Роунвесской.

Я, словно детеныш куролиска, совершенно пустым взглядом уставилась на протянутые Морэном письма. Тот, что причитался Морэну Неррсу, — в левой ладони, а бабушкин — в правой. Тоже запечатанный. Даже моими чарами скрепленный.

— Перед тобой выбор, я прочитаю лишь одно письмо. Какое ты позволишь?

Думала я недолго.

— То, что предназначалось тебе.

— Молодец. То, что происходит внутри семьи, должно оставаться среди ее членов.  Хвалю за верный выбор и поощряю возвратом сразу двух писем, — с наигранным пафосом произнес он, складывая конверты в стопку.

— А выбери я другой конверт? — спросила, но не спешила забирать этот внезапный подарок, чувствуя подвох.

— Я бы сказал что-то вроде: «Молодец, что бережешь чувства начальства», — и все равно отдал бы оба.

— То есть ты прочитал и то, и другое письмо? — с подозрением уточнила я.

— А ты сама как думаешь? — хитро улыбнулся Морэн.