Глава 24

Гелендваген мчит по заснеженному шоссе. Крупные хлопья спадают на землю, образуя гололёд на дороге. Смотрю в окно и представляю, что душа Джона нашла своё упокоение на том свете, а этот кристально белый снег: его сигнал для нас…

Водитель держит путь домой. Мы с Адамом молча сидим на заднем сидении, каждый погружён в свои мысли.

Мы едем с похорон.

С похорон Джона…

Повторяю, про себя по несколько раз, чтобы самой в это поверить. До сих пор в голове не укладывается, что его больше нет с нами… Отчего Бог так не справедлив? Почему молодой, добрый и жизнерадостный парень так рано нас покинул? Ведь у него были мечты, он строил планы на будущее. Жизнь и так наказала Джона, оставив сиротой на всём белом свете. Единственный человек, что у него был, это — Адам, самые близкие друг для друга. Мне больно представлять, что у Джона могла быть своя семья и куча маленьких, таких же, как он: озорных и непоседливых детишек.

А ещё, мне невыносимо горько смотреть на Адама. Самое страшное, что он закрылся от меня и не показывает своих чувств. Не делится тем, как ему плохо, держит всё в себе. Каждый раз мои попытки поговорить с ним и облегчить душевную боль заканчиваются тем, что он молча уходит, избегая разговора.

Я даже не представляю, какая агония творится у него в душе, ведь Джон был самым близким для Адама человеком. Хильда ведь тогда говорила это, да я и сама видела. Они были, как два брата, соратника, всегда прикрывающие спины друг друга. Джон вёл большую часть дел Адама. Сможет ли он теперь кому-то доверить управление этим всем? Вряд ли, такого, больше нет…

Я постоянно задаюсь вопросом, кому нужно было убивать Джона, ещё и таким жестоким способом? Это не просто случайность! А что, если на его месте, должен был быть Адам, или они оба? Боже, при мыслях об этом, по телу проходят мурашки.

— Ты знаешь, кто это сделал? — не выдержав спрашиваю Адама. Он поворачивает ко мне своё осунувшееся лицо, под его глазами залегли тёмные круги, от тяжёлых бессонных ночей. Не смотря на уставший внешний вид, его взгляд от моего вопроса мгновенно становится звериным… Какое-то время Адам задумчиво смотрит, словно обдумывает стоит ли мне знать правду.

Молча кивает в ответ.

Знает.

Что будет с этими людьми я не спрашиваю, мне и так понятно, что они трупы. Если ещё нет…

Оставшуюся дорогу мы преодолеваем в молчании. Когда машина останавливается на подъездной дорожке, на закрытой территории дома, Адам не торопится выходить из машины. Заметив мой недоумевающий взгляд говорит:

— Буду позже.

Я понимающе киваю, со стоящей позади машины выходят заплаканные Хильда и Аннет, они тоже были на похоронах. На прощании присутствовало очень много людей, такого огромного скопления народа я не видела ни на одних похоронах. Даже Максимилиан и Ариэла прилетели из Лос-Анджелеса. Джона любили многие, но враги отняли его у нас… Как я заметила Адам, Максимилиан и Артём не просто поддерживают друг друга в своих криминальных кругах, но и довольно-таки очень близко общаются между собой. Меня немного успокаивает мысль, что они были рядом с моим мужем и поддерживали его. Не смотря на его напускную собранность и жёсткий внешний вид, я знаю, что ему больно, от меня Адам не сможет это скрыться за маской.

Бедняжка Хильда очень тяжело перенесла похороны, я волнуюсь, что ей может стать плохо. В каждом из нас, на всю жизнь останется огромный шрам на сердце, который никогда не заживёт.

Мы втроём входим в дом, каждый расходится по своим делам в гнетущем молчании. Я иду в зал и ложусь на диван прямо в пальто, свернувшись в клубочек, всё тело знобит, как от жуткого мороза. Вспоминая своё первое знакомство с Джоном, когда меня похитили, я ведь сразу почувствовала, что ему можно доверять, что Джон свой! Так и вышло, он сразу расположил меня к себе своим открытым поведением, будто мы давние приятели.

Смотрю на соседний диван и перед глазами появляются наши с ним улыбающиеся лица при просмотре «Тёмного Рыцаря», я словно подглядываю за нами, в тот вечер со стороны. Воспроизвожу в памяти то, как мы смеёмся, держась за животы, с шутки понятной только нам двоим, как едим пиццу на этом самом месте. По щекам текут слёзы, как больно осознавать, что я больше никогда не смогу поговорить с Джоном и беззаботно посмотреть наше любимое кино. Думаю, я вообще теперь не смогу спокойно смотреть этот фильм, ведь при каждом просмотре мне будет невыносимо больно…

Не в силах больше мучить себя, нащупываю за спиной пульт и включаю телевизор, чтобы заглушить мысли. На первом возникшем канале, девушка репортёр стоит у массивных ворот на кладбище Грейсленд. Вверху экрана горит красная надпись: «Прямой Эфир». Палец замирает на кнопке, но я не решаюсь нажать на неё и переключить канал.

«— Сегодня состоялись похороны бизнесмена — Джона Грей. Напоминаем, что позавчера вечером, мужчина был зверски расстрелян в центре Чикаго, во время открытия нового Ресторана его компаньона и по совместительству, близкого друга — известного ресторатора Адама Коулмана, — брюнетка держит микрофон у лица.

— Во время самого процесса панихиды, на территорию кладбища не пропускали репортёров и незнакомых людей. Однако количество приближённых к усопшему, которым было позволено попрощаться составило огромное количество людей. Как сообщают наши источники, тело было настолько изувечено, что хоронили в закрытом гробу, — она делает трагическую паузу и кадр приближается ближе к самим воротам.

— Как вы видите поток желающих попрощаться, не заканчивается и люди всё продолжают прибывать. Полиция Чикаго уже ведёт активное расследование, предположительно мотивом убийства послужили конкуренты молодого и перспективного предпринимателя…»

Репортёр продолжает говорить, но я выключаю телевизор швырнув пульт на пол.

Джон… просто не верится! Я до сих пор, до конца не ощутила его уход! Ведь гроб действительно был закрыт, и я не видела его лица, поэтому в моей памяти он всегда будет живым…

Он больше никогда на назовёт меня «белкой», не обнимет заботливо, чтобы успокоить. У меня не было братьев и сестёр, но Джон словно заполнял эту пустоту всё сильнее, каждым своим присутствием. Он больше не заступится перед Адамом за меня, и не приедет к нам с пиццей. Мы не поедем с ним в охотничий домик и не будем в обнимку стоять у обрыва скалы. Он никогда больше не накинет на меня своё пальто, сам оставшись в одной рубашке, главное, чтобы я не мёрзла… Я никогда больше не услышу его подколы над Адамом. Я вообще больше никогда его не услышу…

Я ненавижу тех, кто это сделал. Нельзя так думать, но я искренне надеюсь, что звери, убившие Джона — будут страдать в агонии и поплатятся за содеянное!..

Всхлипы вырываются из моей груди превращаясь в неконтролируемые рыдания. Бью себя в грудь, чтобы унять эту тупую боль.

— Ну-ну девочка, не плачь… — прибежавшая Хильда на мои завывания, пытается усадить меня и успокоить, а у самой глаза красные и полные слёз. — Джон бы не хотел, наших страданий. Он не любил слёзы и хорошенько отругал бы нас сейчас за разведённую сырость.

— Это так не справедливо, Хильда! — всхлипываю и прижимаюсь к ней. Вошедшая Аннет присоединяется к нам садясь рядом. Мы плачем, обнимаясь втроём и не сдерживая свои слёзы…

***

Признаться, честно я думала, что Адам, как обычно исчезнет, закопавшись в работе и не приедет ночевать. Но я ошиблась.

— На сегодня вы свободны, можете ехать, — он возвращается домой через пару часов и отпускает Хильду и Аннет с работы. — На пару дней можете взять отгул, оплачиваемый естественно.

Мы коротко прощаемся, и они уходят. С грустью представляю, как останусь совсем одна в этом доме в ближайшие дни. Что я буду делать…

Ужинать мы садимся в тишине, но к еде ни один из нас даже не притрагивается. Я просто ковыряюсь вилкой в тарелке, а Адам смотрит в одну точку откинувшись на спинку стула. Одинокая слеза падает с моих глаз, следом ещё одна, образуя лужу на столе.

— Буду в кабинете, — Адам резко встаёт, от чего стул со скрипом проезжается по кафелю.

Просидев ещё, какое-то время за столом в оглушающей тишине, встаю и достаю открытую бутылку вина. Помню Хильда, как-то использовала его для приготовления пасты. На кухне стоит полумрак, наливаю полный бокал и зажмуриваясь начинаю залпом вливать в себя жидкость. Впервые в жизни я пробую алкоголь, мне так сильно хочется забыться и отпустить все мысли, что я нахожу самый простой и действенный способ — напиться.

После первого глотка, вино кажется мне настолько омерзительным, неприятным и непонятным на вкус, что я начинаю захлёбываться, продолжая его глотать в отвращении к алкоголю и самой себе. Красные струйки жидкости текут изо рта к шее и оставляют алые пятна на блузке. Придерживая рот одной рукой, бегу к раковине и выплёвываю недопитое содержимое. Какая гадость! Может не стоило пить вино залпом? Нюхаю бокал, нет вроде не испорчено. Хотя откуда мне знать, как оно должно пахнуть?

К горлу подкатывает тошнота, бросаю бокал в раковину, зажимаю рот двумя руками, блевать в кухонную раковину не хочется, поэтому сдерживаюсь насколько могу и бегу в ближайшую уборную. Распахнув еле как дверь, падаю на колени перед унитазом. Я не ела со вчерашнего дня, поэтому из меня выходит только вино и желчь. Рвотные позывы продолжаются, и я просто дёргаюсь над унитазом в немых конвульсиях.

Не знаю сколько времени проходит, пока я сижу скрученная над унитазом. Когда более ли менее меня отпускает, подхожу к раковине умываюсь и споласкиваю рот. Затем ковыляю на кухню и делаю уборку, насколько мне позволяет на это состояние. Загружаю посуду в посудомоечную машину и ухожу наверх. Ноги совсем не слушаются, подняться по лестнице становится целым испытанием. Держась за перила, еле нахожу в себе силы подняться на второй этаж. Останавливаюсь сделать передышку, и слышу, как из кабинета по всему этажу разносится громоподобный голос Адама:

— Доставьте мне их! Насрать, как вы это сука будете делать! — замираю, прижимаясь к перилам и невольно продолжаю подслушивать, как яростно он орёт. — Нет. Такой расклад меня не устраивает! Я собственноручно перережу их глотки!

Не сложно догадаться, что речь идёт об убийцах Джона. Живя в этом, доме, я месяцами, словно находилась в замке собственных иллюзий. Я не задавалась особо вопросами о том, чем конкретно занимается Адам, помимо прикрытия ресторанным бизнесом. Мысли то возникали, но, чтобы прям углубляться и выяснять — нет. Что он делает, когда сутками пропадает вне дома? Какую деятельность ведёт человек, нажив себе врагов вокруг до такой степени, что они убивают его «правую руку»? И самое главное кто они и сколько их?

Вздрагиваю от звука хлопнувшей двери. Я настолько сильно погрузилась в свои мысли, что не заметила, как Адам вышел из кабинета.

— Подслушивала? — строгим голосом спрашивает он, направляясь ко мне. Его движения резкие и размашистые.

— Случайно вышло, — честно отвечаю мужу. — Я остановилась передохнуть и услышала обрывки фраз.

— Чё случилось? — подойдя вплотную Адам поднимает моё бледное лицо за подбородок, чтобы я смотрела в его глаза.

Сейчас совсем не то время, когда хочется врать или увиливать, но и беспокоить его своим глупым поступком, тоже нет желания. Однако гипнотизирующий взгляд, заставляет меня выкладывать всё на чистоту. Если совру, всё равно поймёт, ведь Адам знает меня, как никто другой.

— Я хотела напиться и меня стошнило…

Становится так стыдно от своего поступка, что моё лицо начинает полыхать. Стыдно не то, что я хотела выпить, а из-за последствий глупого поведения. Не умеешь пить, зачем берёшься?

— Иной раз хочется вышвырнуть тебя в окно, — Адам тяжело вздыхает и крепко прижимает меня к себе, проводя рукой по волосам. — Уверена, что тошнило из-за этого? — он с подозрением щурит глаза, сканируя меня с головы до ног.

— Да … — пару секунд колеблюсь стоит ли вдаваться подробности, — я просто стала залпом вливать в себя вино.

— Кто вином то напивается, — качает головой, а затем подхватывает меня на руки, инстинктивно прижимаюсь к его надёжной широкой груди. Мы поднимаемся на третий этаж в спальню. — Джон бы научил тебя накидываться так, чтоб в космос улететь, — Адам ухмыляется своим словам.

— У него была девушка? — спрашиваю, когда муж усаживает меня на постель и садится рядом. Он ставит локти на колени и опускает голову на свои ладони. — Сейчас понимаю, что совсем ничего не знала о его жизни…

— Джон любил только одну, — задумчиво протягивает Адам хриплым голосом, и словно нехотя добавляет следом, — её убили девять лет назад.

— Что? — я ошарашенно смотрю на мужа. — Какой ужас… как… как он смог пережить это? — слова непроизвольно застревают в горле.

— Не знаю белка, — Адам протягивает руку и прижимает меня к себе. — Я б, наверное, не вынес, если с тобой чё случись.

— Как её … убили? — моя и без того раненная душа не хочет знать подробности, но я почему-то всё равно спрашиваю. Просто проведя столько времени с рядом Джоном, я даже не догадывалась о том, что творится у него на душе… Я волновалась только о своей шкуре и совершенно не интересовалась, окружающими меня людьми.

— Девушку звали Эмили. Она была жуть, какая добрая, тащила в дом всяких бездомных зверушек, — Адам начинает задумчиво рассказывать, погружаясь в свои воспоминания тех лет. — Мы с Джоном тогда на пике были, только начали рубить большие бабки. Сопляки дорвались до красивой жизни, чё. Тут она появилась и его понесло: любовь — все дела. Взаимно у них всё было, он её в Париж повёз, предложение там даже сделал, — я взволновано слушаю, представляя это всё в своей голове. — Мы в то время серьёзным дядям дорогу перешли, о последствиях не думали, а Эмили оказалась слабым звеном. Её убили на наших глазах… — он делает паузу тяжело выдохнув, — мы пытались спасти её, но там вообще без вариантов было. Теперь, сука, на моих глазах убили Джона.

— Это не могли быть… одни и те же люди? — спрашиваю первое, что приходит в голову. Ведь убийцы Эмили могли и отнять жизнь Джона.

— Невозможно, — Адам, отрицательно качает головой. — Их давно уже нет в живых.

Что-то подсказывает мне, что к этому приложил свою руку Адам, то, как он уверенно это сказал…

Рассказ того, что они пережили, оставляет неизгладимое впечатление в моей душе. Смотря на мужа, теперь я ещё лучше понимаю, что творится у него на сердце.

— Ты винишь себя! — слишком громко восклицаю, как будто вселенскую тайну разгадала. — Адам вина за их смерть не на твоей совести. Ты не смог бы спасти Джона и Ребекку, даже если выбежал к ним на дорогу в тот вечер! Ты спас меня! Слышишь? Я не сидела бы сейчас рядом с тобой, если бы ты не заставил меня пригнуться и не прикрыл собой сверху!

— Чуял, что творится, чё — то не ладное! Должен был предугадать! — он поднимает на меня отрешённый взгляд. Впервые, я вижу его таким опустошённым.

— Ты не всевидящий, — беру горячую ладонь своими холодными пальцами и целую в запястье, где пульсирует вена. — Прошу, не вини себя! Уверена Джон и Эмили сейчас воссоединились на том свете и смотрят на тебя с небес с улыбкой.

— Иди ко мне, мозгоправ, — Адам взъерошивает мои и без того лохматые волосы и целует в лоб. — Ложись спать, — Он встаёт, оставляя меня одну сидеть на кровати и выходит из комнаты бросая по пути, — мне набрать кое-кого надо.

Оставшись в комнате в гордом одиночестве, расправляю постель и укрываюсь тёплым одеялом, натянув его до самой шеи. Боль слегка отдаёт в желудке, сон никак не идёт, от непрекращающегося мозгового штурма. Теперь я понимаю поведение Джона, ведь говорят же, что за человеческим весельем и улыбкой скрывается всепоглощающая боль. Всё эти годы он прятался за маской, пряча своё раненное сердце. Эти его шуточки и подколы… он просто не хотел показаться слабым! Что же творилось с его душой все эти годы? Только поистине сильный человек, смог пережить потерю любимой, что убили на его глазах. Я бы, наверное, сума сошла на его месте, если бы с Адамом случилось подобное… Даже представлять, что он пережил: страшно!

Вот почему Джон и был таким ловеласом, он менял девушек, как перчатки, потому что боялся привязаться к одной. Потому что, боялся снова потерять! Какая тяжёлая у него была судьба… По щекам текут слёзы, Джон не заслужил смерти, но надеюсь там, он обретёт свой покой…

Если мне сейчас так больно, то что же чувствовала бабушка после смерти единственной дочери?! Как она смогла выдержать такое горе? Как нашла в себе силы вырастить меня и не сойти при этом сума? Я мало помню себя в том возрасте, но в моей памяти бабушка всегда была собранной и уверенной в себе. Видимо, всю боль она держала внутри и ни с кем ею не делилась!..

Беру свой сотовый телефон с тумбочки, в безумном желании поговорить с Мередит. Разблокировав телефон захожу в контакты, нахожу её номер и с замиранием сердца нажимаю кнопку вызова. Мимолётно появившаяся надежда на то, что бабушка разблокировала меня мгновенно угасает. Быстрые гудки в трубке говорят о том, что она всё ещё злится на меня. Что если позвонить с телефона Адама? Мгновенно пришедшая идея тут же угасает, думаю, смысла это делать нет, услышав мой голос она сразу же сбросит звонок. Только больнее себе сделаю…

Не знаю, когда сон успел взять вверх и я незаметно уснула.

Утром, просыпаюсь я на удивление рано, когда Адам ещё спит рядом со мной. Несмотря на вечернее происшествие, я чувствую себя сносно. Даже во сне лицо и тело мужа, выглядит напряжённым. Приподнявшись на одном локте, протягиваю ладонь к его щеке. Трёхдневная щетина щекотно колется о мою нежную кожу, но руку я не отдёргиваю и продолжаю гладить большем пальцем подбородок мужа. Сон Адама всегда чуткий и готовый к подвоху, поэтому напрягшись, он мгновенно открывает глаза от моих прикосновений.

— Прости, не хотела тебя будить, — тихо шепчу. От произошедшего, теперь я до боли: так сильно боюсь потерять его!

Хочется быть рядом, обнимать крепко-крепко, любить и никуда не отпускать! Ценить, каждый совместно прожитый миг, перестать ссориться по мелочам и завести детей, как продолжение нашей любви…

Я поняла одно: ты никогда не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг. Само слово смерть, кажется таким далёким, и ты живёшь не думая, что возможно сегодня, твой последний день на этой земле.

Мы совершенно не ценим жизнь, не радуемся тому, что имеем. В погоне за деньгами, властью, хорошим положением в обществе: мы совершенно забываем жить! Именно жить, а не существовать! Постоянно переживаем о том, что о нас подумают другие, что они скажут, осудят. Всё это совершенно не должно нас заботить. Мы должны наслаждаться, ведь человеческая жизнь настолько хрупка!

— Сколько время? — Адам берёт с прикроватной тумбочки свои часы. — Шесть утра, почему не спишь?

— Думаю, — пожимаю плечами. Сонный Адам это — как отдельный вид искусства. — Я тебя так сильно люблю, ты ведь знаешь это?

— Ваши чувства взаимны, миссис Коулман, — он тянет меня на себя, и я падаю на его обнажённую, мускулистую грудь. Муж фиксирует мою шею и целует в губы, нежно, невыносимо ласково.

Не сдержавшись, из моего горла, вырывается сдавленный стон, от чего Адам рычит и углубляет поцелуй. Я так сильно нуждаюсь в нём, в этой близости! Знаю, что сейчас совсем не время для этого, но страх потерять Адама, берёт вверх над разумом и я перехватываю инициативу в свои руки, забираясь на него сверху.

— Ты мне нужен… — сбивчиво шепчу в губы мужа, оторвавшись от поцелуя.

Больших слов для действий, говорить Адаму нет необходимости, он буквально срывает с меня атласный топ, следом летят и мои шорты, под которыми нет нижнего белья. Приподняв бёдра, он помогает мне нетерпеливо стянуть с него штаны вместе с боксёрами, освобождая уже возбудившегося мужа. Наши быстрые движения сопровождаются тяжёлым от возбуждения дыханием. Вернувшись в исходное положение, нависая над его телом, нетерпеливо опускаюсь на каменный член, он мгновенно заполняет меня, растягивая. Из лёгких, как будто весь воздух выбило, я откидываю голову назад от пронзившего всё тело удовольствия.

— Чёрт, — сквозь зубы рычит он. — Мне всегда будет тебя мало! — я двигаю бёдрами, упираясь ладонями в его накаченный пресс. Адам оставляет мощный шлепок на моей ягодице, затем обхватывает крепко талию приказывая, — двигайся быстрее малышка, иначе я переверну тебя!

Я ускоряюсь насколько это позволяет стянувшийся внизу моего живота тугой спазм, грозящийся в любую секунду взорваться. С каждым быстрым толчком, я всё ближе приближаюсь к заветному освобождению, но такой темп Адама не устраивает, поэтому, не церемонясь он переворачивает нас и оказывается нависающим сверху надо мной, крепко схватив раздвигает мои ноги пошире.

Провожу острыми ноготками от его шеи ниже к груди, не сдерживаясь Адам начинает вколачиваться в меня, не жалея сил.

Мощно, быстро, страстно.

Из моего горла только и успевают доноситься сдавленные стоны, вперемешку с его тяжёлым дыханием и звуками слияния наших тел. Рука сама тянется вверх, и я провожу по его тёмным, густым волосам,

— Я так… боюсь… тебя… потерять… — слова, обрывками вылетают из моего рта, озвучивая самый большой страх.

— Никогда не потеряешь! — яростно отвечает он, сжимая мою талию, до хруста костей. — Слышишь меня? Из-под земли тебя достану, но всегда буду рядом!

— Клянёшься?

— Клянусь своей жизнью!