Глава 12

Отчаянье, смешанное с горечью и злостью, бежит по венам, бьет в голову, заставляя сатанеть от боли. Разумом все понимаю, а сердце надрывно воет. И чтоб не захлебнуться в этом отравляющем коктейле, я заглушаю его вином и выпускаю, отчаянно двигаясь в такт музыке. Впервые примерная Юля поддалась эмоциям, которые уже затапливали все внутри, требуя выхода. Поддалась, испытывая отчаянное желание их выплеснуть, поэтому и попросила Фролова отвезти туда, где я смогу безопасно от этого избавиться. Я заметила Дмитрия, когда ожидала Машку, заметила, также с кем он встречался, и прекрасно понимала для чего. В этот момент меня снова мысленно вернуло к Аносову и его Катеньке. Кадры, увиденные в его кабинете до сих пор, стояли перед глазами, болезненно вспарывая грудную клетку. И меня накрывало. Единственное, чего не ожидала, что Фролов вмешается в назревающий конфликт и, взяв все на себя, загасит его в зародыше. Как же давно для меня никто ничего не делал…

И вот теперь я отчаянно отдавалась танцу, в «Эре», а Дмитрий сидел на диване и смотрел на меня, и к собственному удивлению мне это нравилось. Было что-то в его взгляде, что совпадало, что звучало в унисон с тем, что было у меня внутри, понимание, смешанное с какой-то собственной горечью, отзывалось, сливалось с собственными эмоциями, вызывая доверие. Доверие мне несвойственное. Я слепо верила Петру, но никогда не верила другим мужчинам, а тут пара встреч, а ощущение, будто знаю этого человека не один год.

***

Громкая музыка, толпа людей, алкоголь, вип-столик на балконе и Юлия, заходящаяся в танце, а я сижу на диване, потягивая заказанный виски со льдом, и смотрю на нее и с каждой секундой, чувствуя ее боль все более явно. В каждом ее движении выплескиваемая горечь, обида и боль от полученных ран, ран которых никто не видит, которые глубоко внутри. Словно обрядовый танец, с таким хоронят свои чувства, отчаянно и душу на разрыв, на излом, в клочья. Главное, чтобы хватило сил воскреснуть, возродиться и продолжить жить.

Трек меняется, и она останавливается, делая шаг к столу, делает глоток коктейля со своего бокала и снова возвращается к танцам, на губах улыбка, в прикрытых глазах тоска и боль. Ее образ завораживает, есть в нем что-то дьявольски красивое. Белокурые волосы, обычно собранные в тугой низкий хвост или идеально уложенные, сейчас распущены и в легком беспорядке, что ей очень идет. Жакет сброшен, а черное платье без рукавов обтягивает ее фигуру как вторая кожа. Сексуальная дикая кошка. Аносов слепой или просто идиот? Как можно даже посмотреть на какую-то среднестатистическую блядь, когда рядом такая женщина. Таким не изменяют, таких до конца жизни любят. А если и изменяют, то один раз, первый и он же последний, потом эта пантера виртуозно вспорет тебе брюхо и пока ты будешь захлебываться кровью, с наслаждением сожрет твою печень на твоих же глазах. Если бы она не была воплощением всего, что я избегал в женщинах после развода, я бы повелся, рискнул бы попробовать. Как минимум на пару ночей точно. Да любой бы повелся. На всех переговорах, в которых участвовала Аносова, мужики всегда пускали слюни, но только издалека, потому что ближе их никто не подпускал. Она всегда держала дистанцию и рамки. А сейчас я был свидетелем, как эти рамки с треском и кровью ломались.

Юлия, разгоряченная танцем, тяжело дыша опускается рядом впервые за все время, что мы тут находимся и, забрав у меня бокал с виски, делает глоток, а меня снова обволакивает запахом ее духов.

– Поехали к тебе, Фролов? – произносит внезапно и я, улыбнувшись, забираю свой бокал из ее рук и делаю глоток виски. – Что? Не подхожу? Прости, не умею флиртовать. Разучилась за столько лет. Не бита, не крашена, один хозяин, пробег тридцать четыре годика. Тут жирный минус. Вы же мужчины все помоложе любите, – и на этих словах горькая усмешка скривила ее губы. Она потянулась к своему бокалу, оставленному на другом конце столика, и залпом его опустошила. Видел, как на ее губах проскользнула болезненная усмешка. Понимал, отчего она возникла. Вообще, многое происходящее в ней понимал. Притянул к себе, так что она от неожиданности уперлась одной рукой в диван, а второй в мою грудь, заглядывая в глаза. И я тонул в этом взгляде, до странной дрожи вдоль позвоночника, впервые за столько лет я утопал в глазах женщины. Заправил за ухо упавший ей на лицо локон.

– Никогда не принижай себя ни в чьих глазах и тем более в собственных. Ибо всегда найдутся люди, пожелавшие втоптать твое самоуважение в грязь. Не позволяй. Никогда. Ты шикарная женщина, – в моих словах ни грамма лжи, стопроцентная искренность.

– По моему самоуважению уже прошлись кирзовыми сапогами, – произнесла с горечью в тихом голосе, окончательно разбивая для меня свой образ ледяной королевы, неожиданно ее серые глаза, заблестели от влаги, и она в попытке это скрыть сжала на мгновение веки, одна слеза покатилась по щеке. Потянула руку, чтоб смахнуть влагу с лица, но я оказался быстрей, провел большим пальцем по щеке, ощущая под пальцем чертовски шелковистую нежную кожу.

– Ты же понимаешь, что сейчас я…

– Понимаю, – прервал, наперед зная, что услышу. Знал, потому что сам через это проходил. Через все этапы, через все уровни внутреннего ада, через все его круги. Зарылся пальцами в ее волосы, и она прижалась к моему плечу, утыкаясь в него лбом. Обнял. Чувствуя тепло ее тела, такое манящее тепло и искренность, которую уже давно ни в ком не встречал.

– Ты просто мой красный флаг. Почти во всем. После развода я обхожу всех миниатюрных блондинок стороной, особенно тех, у кого яйца больше моих, – тихо на ухо и Юлия громко рассмеялась, отстраняясь и снова заглядывая в мои глаза.

– Но на один раз-то прокачу? – и ее губы растянулись в улыбке, идеальные губы, от которых невозможно было оторвать взгляда, секунда, вторая и я, не выдержав, посылая к чертям все гребаные правила, впился в них поцелуем.