Глава 39

Четверг. Зал суда. И я, безотчетно сжимающая руку Дмитрия. На скамье подсудимых, огражденной стеклом, – Аносов. На его лице недельная щетина, уже нет прежнего лоска и уверенности в себе, на собравшихся он не смотрит, взгляд устремлен в пол или на собственные руки. Кто-то бы сказал, что весь его вид говорит о раскаянье, но я знаю, что никакого сожаления в нем нет, там внутри лишь злость и злоба на всех, я жила с этим человеком многие годы и не раз наблюдала все эти реакции. Было ли мне его жалко? Нет. Но и полностью равнодушно я не могла относиться, все же, я прожила с этим человеком четырнадцать лет. Странная смесь чувств бушевала внутри, с одной стороны, облегчение, что эта история, наконец, закончится для меня, а с другой стороны, сожаление, что все повернулось именно так. Когда судья зачитывал приговор, Петр поднял глаза и, окинув зал, нашел меня взглядом. Схлестнулись, обоюдная ненависть волной прокатилась по коже, в его взгляде обещание расплаты, в моих – торжество превосходства. Аносову, помимо 327 статьи инкриминировали еще 217-ю с отягощением: причинение крупного ущерба. Шесть лет и наложение штрафных санкций. И я сжала руку Дмитрия сильней, от мысли, что я могла быть сейчас на той же скамейке подсудимых рядом с Петром. Да была готова, да, поднимая все дерьмо, отдавала себе отчет, что сама могу изрядно испачкаться. Тогда я была готова ко всему. Сейчас же под моим сердцем бьется другое сердце, маленькое и беззащитное, и я хочу лишь одного – счастья для себя и своего ребенка и за него я буду биться до последнего.

Мы вышли из здания суда. Снег огромными пушистыми хлопьями падал с неба, кружился на ступенях и тротуаре, а на душе впервые за все это время царила тихая радость, от того, что все закончилось. По крайней мере, я хочу в это верить.

– Все хорошо? – спрашивает Дима, и я поднимаю на него взгляд.

– Да.

***

Знакомство с родителями Дмитрия было, конечно, колоритным, он не раз предупреждал меня насчет своей мамы, но я думала, что он изрядно преувеличивает. Оказалось, что нет. Ирина Олеговна была словно персонаж из комедийного сериала про свекровь, я даже негативно реагировать на нее не могла. Но почему Дима с ней старается не общаться и почему у нее не сложились отношения с предыдущей невесткой, я прекрасно поняла.

– Юля, за Димой надо смотреть, чтобы он одевался теплее, у него горло слабое.

– Мам, – одернул ее тут же Фролов, – прекрати.

– Ну что я опять не так сказала. Я ведь о тебе забочусь. Толь, скажи ему, – обратилась она к отцу Дмитрия. Анатолий Павлович же был по сравнению с ней довольно адекватным и спокойным мужчиной.

– Ир, сядь уже за стол, хватит суетиться, – бросил Анатолий Павлович, она же все что-то нарезала и ставила на стол, который и так уже ломился от закусок и блюд.

– У нас для вас еще одна новость, – Дима сделал глоток чая и отставил чашку, беря меня за руку. – Вы скоро станете бабушкой и дедушкой. Юля беременна. Мы ждем ребенка.

– Ох, – театрально всплеснула руками Ирина Олеговна и наконец-то села на стул.

– Вот это удивили, – одобряюще улыбнулся Анатолий Павлович.

– Юлечка, если нужна будет помощь с ребенком, ты только скажи, я всегда готова. Какая радость-то, – и Ирина Олеговна снова засуетилась у стола.

– На помощь мамы не соглашайся даже под дулом пистолета, – произнес Дима, когда мы садились в машину, – если будет необходимость, найдем няню. Иначе мне придется планировать переезд на другой конец страны. – И я рассмеялась в голос. – Я серьезно. Ты просто еще не осознаешь масштаб катастрофы.

Увы, масштаб катастрофы я примерно представляла, поэтому ничего подобного не планировала.

Спустя неделю мы подали заявление в ЗАГС и почти сразу улетели в Краснодар к маме. И это была самая лучшая поездка в моей жизни, самая теплая и сердечная.

Мама с теплотой приняла Диму.

– Хороший мужик. Надо брать, – заговорщически шепнул мне Николай Андреевич, улучив момент, когда я осталась одна в доме.

– Считаете?

– Определенно, – я улыбнулась и, прихватив тарелку со свежими овощами, пошла к мангалу, возле которого мама накрывала небольшой стол, а Дима колдовал над мясом.

– Юль, не замерзнете на улице-то? Может, в доме лучше?

– Не замерзнем, мам, мы же недолго. Потом в дом пойдем. Воздуха свежего хочется.

– Это правильно. Тебе полезно, – она улыбнулась, и я ответила ей тем же.

Мама была очень рада моим изменениям в жизни, а от новости, что она станет бабушкой, и вовсе расплакалась, это были слезы радости, слезы сквозь улыбку.

– Хороший выбор, дочь. Намного лучше, чем Аносов, – произнесла она, когда мы пошли за тарелками в дом. – Но если, что-то пойдет не так, не скрывай больше. Звони сразу.

– Спасибо, мам. Я надеюсь, что в этот раз я не ошиблась.

– Я тоже очень на это надеюсь. У Димы глаза добрые, а это очень важно. И как он за тобой ухаживает, мне нравится. Если мужчина добрый, то и в отношениях будет мир. Знаешь, сколько мужчин за мной ходили после смерти твоего отца? А выбрала я Николая, потому что он единственный из всех меня спросил, есть ли у меня обувь теплая на зиму, я тогда в осенних ботинках на встречу к нему пришла, а в этот день как раз снег выпал. Он единственный, кто такие простые бытовые вопросы мне задавал, единственный, кто в первую очередь о моем удобстве думал. И во взгляде у него тепло и доброта была. И ведь не ошиблась я.

– А остальные что спрашивали?

– А остальных волновало, только есть ли у меня своя квартира, машина, да какая зарплата, секс и наличие детей. Ерунда это все. Замуж надо за тех выходить, кто о тебе думает, а не о нулях на твоем счете.

Не знаю, была ли права мама в своей прикладной философии, но ее одобрение меня окончательно успокоило.

Мы пробыли в Краснодаре неделю, и мне до ужаса не хотелось уезжать. Мама с Николаем Андреевичем пообещали прилететь к нам на свадьбу и на рождение внука, только это меня и успокоило. Вообще, странно изменяется психика во время беременности, я никогда не была маминой дочкой, я всегда стремилась к самостоятельности и полагалась лишь на себя. Я была из тех, кто звонит маме раз в неделю, и то если не забудет. Сейчас же мне хотелось проводить с ней все свое свободное время, рассказывать и обсуждать все на свете.

– Не расстраивайся так, – улыбнулась мама, видя, что я не хочу уезжать, – время быстро пролетит, и не заметишь. Соскучиться не успеешь, и мы приедем. Постараемся на подольше.

– Я бы осталась, но есть вопросы, которые нужно решить.

– Тебя не тронут? – серьезно спросила мама, имея в виду уголовное дело «Амвида».

– Нет. Открестилась.

– Это самое главное. Все давай собирайся, – кивнула мама в сторону чемодана. – Тебе же к врачу во вторник, ты сама говорила. И к свадьбе готовиться надо.

Ее объятья и на душе сразу становится теплей.