Глава № 26. Артем

У меня возникает ощущение, как будто я стою на высокой горе, где нет точки опоры, и вдруг начинается камнепад. Пока не двигаюсь — просто за ним наблюдаю. А сделаю шаг — и меня собьет с ног.

Перечитываю сообщение, но слова не меняют заложенной сути. Это по-прежнему ультиматум и попытка содрать часть кожи с той части тела, которая все еще ноет, не может зажить.

Даша меня боится. Совершенно очевидно — боится. Потому и уводит от своего района, назначает встречу в оживленной точке, чтобы было легко затеряться. Просто шагнуть — и пропасть.

И, тем не менее, она назначает мне встречу.

Понятия не имею, что ее подтолкнуло к этому. Может, ей и правда нравилось наше общение? Может, она действительно такая, какой мне и казалась?

Не знаю, выдумка эта Ромашка или реальность, искренняя она или играет с разными масками, но те минуты, когда мне казалось, что она настоящая, стоят часа езды на бешеной скорости ради последнего разговора.

Скорее всего, последнего, хотя вживую он будет первым.

Я бросаю взгляд на часы, и понимаю, что времени на раздумья нет, но так даже к лучшему.

Времени нет даже на то, чтобы заскочить домой и переодеться, поэтому я снимаю рабочую одежду и облачаюсь в то, в чем приехал. Джинсы, толстовка с капюшоном, жилет, растоптанные кроссовки. Не самый подходящий вид для свидания, но тоже неплохо.

Заодно и узнаю, лгала ли Ромашка, когда говорила, что внешность для нее не имеет значения.

Ее сообщение — как вызов, и оно заставляет шевелиться внутри меня те камни, которые давно там осели.

Мозг сверлит мысль, что пока она ждала моего звонка, моего сообщения, я сам решил за нее, что это конец и строил планы, как купить и уложить в постель незнакомку, позировавшую для Макса.

Может, отчасти поэтому мне хочется, чтобы Даша увидела меня таким, как сейчас. Чтобы не питала иллюзий. Хочется, чтобы на первом фоне не были машина, дорогие костюмы, фирменная одежда, очевидная финансовая стабильность. Она ведь назначила встречу не им. Пусть и увидит только меня. Без всего, что меня окружает обычно.

И даже без капюшона, если ей хочется именно этого.

Выйдя на улицу, я останавливаюсь. Мелькает какая-то смутная мысль, какое-то предчувствие.

— Босс, огоньку? — окликает Пашка.

И это как выстрел, который отправляет меня на старт.

Качаю головой, сажусь в машину и, отбросив все мысли, еду на встречу, которая вряд ли продлится хоть десять минут. Что она там нафантазировала? Каким представляла меня себе?

Думаю, я превзойду ее худшие ожидания.

Но это лучше и гуманней, чем оторвать еще один лепесток. Возможно, подействует, как прививка — чтобы лепестки с ромашки больше не осыпались.

Не осень сейчас — весна, в самую пору любить, не бояться и не ждать неизвестности, которая может не оправдать трату времени.

Закуриваю сигарету, включаю музыку на такой громкости, чтобы забить свои мысли, которые уверяют, что я еду не потому, что хочу дать девчонке урок, не потому, что она меня разозлила своим приглашением, с условием одного шанса. Не потому, что хочу удовлетворить ее любопытство и поставить жирную точку.

А потому, что сам хочу увидеть ее. Сам хочу еще раз услышать голос, который был со мной в сумерках.

Увидеть, услышать, а потом уже отпустить к тому, кто не сделает больно.

Я столько курю, что, несмотря на открытое окно, пожалуй, дымом пропитался не только салон, но и одежда. Может, и к лучшему — перебьет запах железа и масла. Это тоже часть моей жизни, так что все по-честному, только разве что без прикрас.

И, тем не менее, уже подъезжая к вокзалу, я выскакиваю из салона, едва заметив цветочную лавку.

У меня остается всего пять минут — девушка не должна ждать мужчину. Мне наспех сооружают букет, с которым я практически выбегаю.

На вокзале хорошая транспортная развязка, но огромные проблемы с тем, чтобы найти, где припарковаться.

Две минуты…

Ничего не остается, как прижать потертое старенькое авто советского производства с приспущенным колесом, и припарковаться параллельное ему.

— Эй, мужик! — ко мне спешит какой-то тощий чудак в очках, пытается доказать, что я неправ, и должен отъехать, потому что сейчас приедут его родственники, и…

Одна минута…

Не дослушав, достаю из бумажника деньги и отсчитываю пару крупных купюр.

— Я минут на пятнадцать максимум, — говорю.

Не знаю, что убеждает мужика успокоиться — мое обещание, деньги, на которые он сможет купить новое колесо или то, что он успевает рассмотреть мое лицо под накинутым капюшоном, но он оставляет меня и машину в покое.

У меня в запасе секунд тридцать, не больше…

Издали я пытаюсь рассмотреть, есть ли у выхода Даша, но, видимо, только что пришел поезд, потому что в толпе разобрать ничего невозможно. Несколько девушек без чемоданов, но, судя по виду, кого-то ждут. Одна говорит с кем-то по телефону — эта вообще вряд ли кого-то ждет, как будто оказалась случайно.

Когда до вокзала остается метров пятнадцать, я достаю телефон, чтобы набрать Ромашку, и по той девушке, что ответит, понять, где она. Но едва оказавшись в ладони, экран начинает светиться и издает писк, известивший о сообщении.

На ходу открываю, чтобы стереть очередную рекламу такси, понимаю, что сообщение от Щавеля — видимо, все-таки нашел телефон своей немодели. Ну да, точно, после приветствия идет поток извинений за то, что так долго. Усмехнувшись, я уже думаю закрыть сообщение, прочитать его позже, потому что все равно сейчас звонить девушке не планирую, но…

Мой взгляд цепляется за первые цифры и самовольно скользит по другим.

Усомнившись, проверяет, нет ли ошибки, и убеждается — все четко и точно.

Но мне проще поверить, что Макс взломал телефон, увидел в вайбере мою переписку и теперь решил приколоться, чем признать существование таких совпадений.

Я делаю пару шагов, поднимаю голову — теперь уже видно лица людей, и, возможно, я догадаюсь, кто же из них Ромашка, и пришла ли она вообще.

Но так и замираю у лестницы, глядя на светловолосую девушку, которая общается по телефону и осторожно при этом осматривается по сторонам.

— Блядь… — выдыхаю я, глядя как ветер пытается спрятать ее лицо от меня.

Но она упрямо откидывает назад длинные волосы, а потом устремляет взгляд не в сторону, не на кого-то, а на меня, и медленно опускает руку со своим телефоном.

— Просто… мать твою… блядь… — выдавливаю из легких рваные фразы.

Других слов тупо нет.

Но совершенно точно в этом мире есть дикие совпадения.

Потому что это девушка с фотографий Щавеля. Потому что эта девушка — Даша.

Она смотрит настороженно, неуверенно и с опаской, как будто ей непривычно и страшно было выйти из фотографии у меня на стене и шагнуть в реальность. Но это правильно, это верно, потому что мысленно я уже сдираю с нее это платье. Не думая о том, сколько при этом отлетит лепестков.

Хочу подойти к ней, и не могу.

И этим взглядом, и неловкой улыбкой, и тем, что делает нерешительный шаг ко мне, несмотря на то, что ветер сбил с моей головы капюшон, она словно бьет своими острыми каблуками по панцирю, к которому я привык.

А это больно… это, мать твою, больно…