Глава № 55. Артем

Я редко жалею о том, что делаю или говорю, но в данном случае сомневаюсь: может, и стоило промолчать. Даша настолько глубоко погружается в свои мысли, что всю дорогу молчит.

Наверное, когда очевидное находится у тебя под носом, его труднее всего заметить. Не даром говорят: хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место.

Я тоже долго не замечал, что любимая женщина больше не любит, упустил момент, когда она полюбила другого, и им оказался мой друг. С Линой, казалось, изначально было все очевидно, просто я не учел рамок вседозволенности, которые она установила сама для себя.

Так и с подругой Даши.

Она знает, что у нас отношения, и настойчиво в них влезает. Один раз — случайность. Случайность, повторенная дважды — частный случай закономерности.

Поначалу я тоже подумал, что эти частые встречи — попытка поскорее отвлечься и забыть Щавеля. Но хватило нескольких дней, чтобы я понял, что у Ольги цель совершенно иная. Она хочет, чтобы наши отношения с Дашей закончились так же, как и ее.

После их долгих прогулок Даша выглядит изможденной, как будто из нее высосали энергию. И когда мы встречаемся, проходит какое-то время, прежде она вновь оживает. И это не усталость от того, что они много ходили, потому что она с удовольствием соглашается пройтись вечером по скверу, посидеть на лавочке и покормить птиц или морально поучаствовать в приготовлении ужина.

Но после этих прогулок с подругой Даша тянется ко мне особенно сильно, как будто долго хотела пить, но источника не нашла. Ее прикосновения в эти моменты не просто нежные, а какие-то трогательные, она часто и с удовольствием гладит мое лицо и так проникновенно смотрит в глаза, как будто мысленно отметает что-то, что в нее заложили, пока мы не виделись.

Она никогда не вдается в подробности, чем именно они занимались на встрече с подругой. Так, поболтали, прошлись, пробежались по магазинам, посидели в кафе…

И я бы тоже в последнюю очередь думал об Ольге, если бы не замечал ее взгляды.

Не в мою сторону. На меня ей по-прежнему смотреть неприятно, и при встрече со мной она ведет себя так, как будто я предложил ей вступить в свой гарем, а она отказалась из-за высокой морали.

Но ее взгляды на Дашу, когда та отворачивается, и Ольга уверена, что никто не заметит… Так не смотрят на человека, за которого рады. Так не смотрят на человека, который тебе безразличен или наоборот — очень дорог и о котором ты очень волнуешься.

Так смотрит бессильная зависть. Слишком перченое чувство, чтобы держать маску, когда есть уверенность, что все равно никто больше не видит. Но не даром оно ослепляет: Ольга не учла зеркала.

Зеркала в машине, когда мы отъезжаем, и она в силу гордости и неприятия остается одна.

Не знаю, что именно зародило в девушке это чувство, недавно оно в ней зреет или долго маскировалось. Но ее зависть по отношению к Даше достигла высокого уровня.

Может быть, дело во внешности? Человек, который сам зациклен на этом, не может не замечать очевидного. Да, в этом она уступает подруге, и сильно. Но я знаю не один пример девушек, которые берут не красотой, а харизмой, юмором и характером, причем настолько тебя закрутят, что будешь свято уверен, что сохнешь как минимум по принцессе.

Или здесь что-то другое? Упоминание Костика в баре, когда мы за ней приезжали. Что отражали ее эмоции? Ясно помню обиду, непонимание, а было ли что-то еще, без понятия.

То, что Костик — прошлое Даши, понятно без объяснений, потому я и выбросил о нем любые воспоминания. Но сейчас, под тихое шипение колес и под присмотром серой дороги, в абсолютной тишине, разбавляемой лишь дыханием Даши, вскрываю слой забытья, чтобы еще раз как наяву услышать слова Ольги:

«— Нет, он что… он правда, что ли… такой, и… с тобой… но ведь раньше… Костик, к примеру… он же такой красивый, что дух захватывает, он же…»

Дух захватывает…

Хм, может быть, в этом ключ к этой разгадке? Но тогда почему она так расстроена, что Даша и тот, от кого просто захватывает дух, разошлись? Наоборот. Все дороги открыты.

Или нет?

Нет, понимаю мгновенно.

Оттого и Даша поначалу была сама не своя, оттого и казалась цветком, по которому потоптались.

Теперь я знаю имя того кукловода.

Но главное совершенно другое.

Я помню, что ответила Даша подруге. Это то, что память бережно сохранила и вытаскивала для меня время от времени:

«Мне плевать на твоего Костика!» — заявила она.

Твоего — то есть, Ольгиного. Но уже не ее.

Значит ли это, что Даша осознает, что она уже только моя? Или признает это, но неосознанно?

— Я верну тебе деньги, — говорит неожиданно Даша.

— А я разве тебе занимал? — взглянув на нее, пытаюсь понять, о чем речь.

— Нет, — возражает она и заверяет с горячностью. — Я бы у тебя не взяла! Даже если бы они были мне сильно нужны! Просто я узнала, что ты заплатил за Ольгу в том баре…

— Ей я тоже не занимал, — обрываю поток чепухи.

И, пожалуй, делаю это резко, потому что Даша опять в себе замыкается, но меня кое-что слишком царапает в ее речи, чтобы и дальше молчать. Кое-что, о чем я сам мог бы и раньше подумать.

— Даша, — дожидаюсь, пока она взглянет на меня, — если вдруг тебе понадобятся деньги, пообещай, что не постесняешься обратиться ко мне.

Она упрямо молчит, отворачивается к окну. Хочу попросить ее взглянуть на меня, но замечаю, что ее щеки алеют смущенным румянцем.

— Конечно, в долг, — предлагаю вариант, который смягчит предложение, — под проценты из поцелуев.

Она не оборачивается, нет. Прижимает ладони к щекам, но я ловлю в зеркале ее улыбку, и выдыхаю.

Кто бы подумал, что девушка из чата, которой я спонтанно написал сообщение, начнет для меня столько значить? И что более чем щедрого предложения с сексом без обязательств мне окажется катастрофически мало.

Но попытка свести отношения к большему, с треском проваливается. Несмотря на простуду и плохое самочувствие, Даша мгновенно отвергает мое предложение остаться в квартире.

До сих пор помню, как поспешно она подскочила с кровати и начала собираться, как будто ее бабушка достала розги и угрожала наказать за малое опоздание. И самое паршивое, что в ее глазах была паника, она до чертиков боялась, что я настою на своем и заставлю ее отлежаться.

Провести со мной вечер и ночь — это да. Провести со мной утро за завтраком — тоже пожалуйста. Провести день без меня на своей территории — тоже ноль претензий или каких-то капризов.

А остаться на день в квартире, в которую все равно вечером возвращаться — это почему-то за гранью.

Она страшится того, что наши отношения выйдут на новый уровень, и я пока совершенно не представляю, как подвести ее к мысли, что для ее страхов уже слишком поздно.

— Может, пройдемся? — предлагает она, когда я паркую машину у дома.

Мы идем за продуктами, хотя в холодильнике столько всего, что нам не съесть за неделю. Бродим по скверу, держась за руки, как будто подростки, которые не могут показаться родителям. Дышим уходящей весной, которая скоро уступит лету. И бросаем друг на друга такие жаркие взгляды, что можно сгореть, но сгореть с удовольствием.

— Я знаю Ольгу одиннадцать лет, — прорываются откровения в Даше, когда мы уже сворачиваем к тропинке, что ведет к дому. — В институте нам завидовали все одногруппники — мы как-то быстро нашли общий язык и сдружились. И смогли не потеряться потом. И, честно говоря, если и завидовать кому-то из нас, то именно Ольге. У нее все стабильно, спокойно, устроено, а я…

Она улыбается, прижимается к моему плечу, как бы ища поддержки, и продолжает с улыбкой:

— Не поверишь, я даже смотрела в инете: не родилась ли я в понедельник. Думала: может, поэтому у меня частенько все кувырком и до сих пор многое под большим знаком вопроса.

— И как результат?

— Ну… — вздыхает. — Списать все на день недели не удалось.

Она так искренне переживает, что не получилось найти отговорку каким-то неприятностям, которые случались с ней раньше, что я не могу удержаться от смеха. Нет, поначалу стараюсь, особенно когда замечаю подозрительный взгляд Даши, но все же сдаюсь.

И так же сдаюсь, когда мне хочется в этот момент обнять причину веселья. Светлую, до боли наивную, которая до последнего пытается разогнать мои тени.

— Она хорошая, правда, — бормочет она, обнимая меня и прислоняясь к груди, как будто хочет впитать в себя смех, поймать его в момент зарождения. — И у нее нет повода мне завидовать. Правда. Просто если бы ты знал все… то есть, если бы знал ее больше…

Обхватываю ладонями ее лицо, заставляю взглянуть на себя и поверить, что я не услышал ее оговорки. 152e1bc

Не знаю, что это «все», и что она пытается скрыть. Но маскироваться так ловко, как у подруги, у нее не выходит. Что-то есть — глаза выдают.

Но суть в другом.

Я понимаю, что ничего она не осознает, и что надеяться на внезапное просветление практически бесполезно. Но и сказать в лоб нельзя, только дать подсказку, которая не спугнет.

— Ты не Ромашка, тебе нужно сменить аватарку, — шепчу в ее приоткрытые в немом приглашении губы. — Ты ежик. Мой личный ежик в тумане.

А потом склоняюсь и пью туман.

Сладкий, но с толикой легкой горечи страха.

Дурманящий.

И, как я теперь знаю, способный вызвать зависимость, которая не лечится сексом.