Глава № 58. Артем

Голова и без того болит целый день, так еще и Анжела пытается добить меня своими духами.

В малом количестве и при нормальных условиях, допускаю, что этот запах приятный. Но сегодня она не просто частит с визитами в мой кабинет по любому вопросу, а такое ощущение, что ищет, нет ли возможности приткнуть где-нибудь ее стол.

И главное, что вопросы, с которыми она ко мне обращается, раньше вполне решала сама. Может, это весна? Делаю скидку на то, что на нее так влияет смена погоды, потому что в ином случае скоро придется подумывать о замене такого специалиста.

— Кстати, — осеняет меня, когда я вижу ее раз в пятый в своем кабинете, — вы же хотели найти себе в команду помощника. Это еще актуально? Я могу свести вас с хорошим специалистом по поиску кадров.

За всей суетой удивительно, что вспоминаю об этом только сейчас. Даше не помешал бы еще один заказ. Зарплаты у нас хорошие, а за ее услуги я могу выбить деньги вперед.

— Нет, — отвечает Анжела, а заметив мой взгляд, поясняет. — В том смысле, что я связалась по тем контактам, в визитке, и теперь просто провожу собеседования.

— Может быть, увеличите шансы? — киваю на папки, с которыми она ко мне прискакала. — Пусть сотрудника поищет еще один специалист своего дела.

— Не стоит, — с непривычной для нее улыбкой и мягкостью в голосе, будто боясь меня обидеть отказом, отвечает Анжела. — Мы нашли общий язык с директором рекрутингового агентства, и мне не хотелось бы что-либо менять. В этом вопросе.

Я оставляю без комментария не только весь монолог, но и последнюю фразу, которая была рассчитана на то, чтобы пробудить во мне интерес.

— Как хотите, — пожимаю плечами, — но, надеюсь, что на сегодня с вопросами, которые вы можете решить без меня, мы закончили.

Несмотря на мой тон, женщина спокойно считывает все между строк, понятливо кивает и даже, — о, чудо! — собирается уходить, чтобы я мог спокойно поработать над действительно важной темой.

Головная боль так сильно сдавливает обручем, что я все же выпиваю таблетку, отхожу к окну и, не взирая на кондиционеры, распахиваю его. Хочется вдохнуть свежего, пусть и горячего воздуха, к тому же, на улице как раз разливается приятная серость. Пожимаю плечами, чтобы чуть их размять, делаю глубокий вдох, но вопреки ожиданиям, в нос ударяет не запах улицы и прощальной весны, а женских духов.

Повернув голову, с удивлением замечаю, что Анжела никуда не ушла. Более того, стоит у меня за спиной и медленно опускает руки под моим жестким взглядом.

— Что-то еще? — добавляю в голос холода, на который она реагирует адекватней.

— Нет, просто я… я хотела…

Она выдыхает, опускает глаза, и уже готовится сознаться в том, в чем ее уличили, но это лишнее.

— Вы свободны.

Она потирает ладони, которыми хотела прикоснуться к моим плечам, но вместо того, чтобы все понять и уйти, продолжает стоять.

— Анжела, — окликаю ее, чтобы привести в чувство.

Она вздрагивает, как будто я дал ей пощечину, резко разворачивается, и уже направляется к двери, но неожиданно опять застывает. Бросает взгляд на фотографию Даши у меня на стене, выдыхает, на что-то снова решаясь и, не оборачиваясь, роняет:

— Я просто очень хочу, чтобы вы не ошиблись. Очень хочу, чтобы у вас открылись глаза, и вы поняли…

И только после этого наконец-то уходит.

Слава Богу, не хлопнув дверью, иначе бы моя голова взорвалась.

Перевожу взгляд на фотографию, с которой на город задумчиво смотрит светловолосая девушка, и чувствую, как боль медленно отступает.

Кто бы подумал, что эта девушка с фотографии и есть моя Даша? Кто бы предположил, что эта Ромашка однажды сама будет тянуться к моим рукам лепестками?

Но такое ощущение, что она тянется ко мне не только физически, но и мысленно, потому что в эту минуту я получаю от нее сообщение. И у него настолько сильное притяжение, что я не хочу смотреть на гору документов, которыми нужно в срочном порядке заняться сегодня.

Завтра.

Все завтра.

А сегодня — Ромашка, которой меня не хватает.

Как назло, я опять попадаю в городские пробки, но именно они заставляют задуматься: может пора прекратить эти пустые поездки? Квартира, в которой мы встречаемся с Дашей, вполне может стать пригодной для жизни. Если Даше так нравится город. И если она готова смириться с худым котом, который не простит ей редких встреч только по выходным, когда мы будем выбираться с ней за пределы камней и бетона.

Мысль о том, чтобы не отпускать Ромашку каждое утро, так согревает, что головная боль отпускает совсем, да и машины, словно почувствовав, как я спешу, рассасываются по другим улицам.

— Привет, — звоню Даше за пару минут до того, как подъеду. — Выходи.

— Сейчас? — удивляется она.

— Конечно, — не могу удержать улыбки от того, как остро она всегда на меня реагирует. — И поторопись, пожалуйста, потому что мне тебя тоже очень, безумно так не хватает.

В трубке раздается какой-то подозрительный звук, как будто Даша всхлипывает. Но я считаю, что это фантдопущение, ровно до тех пор, пока спустя буквально минуту Ромашка не выбегает из парадного и не садится в машину.

Ни слова, ни полуслова.

Разворачивается ко мне, склоняется и целует в губы так отчаянно, с таким удовольствием и так долго, словно мы не виделись не день, а неделю.

Но провести меня не удается, и когда она отстраняется, чтобы вдохнуть, я провожу подушечками пальцев под ее покрасневшими глазами. Она прикрывает ресницы, пытается спрятаться, и чуть склоняет голову, предлагая продолжить, перебраться к ее шее, ушам, вискам. Обратить внимание на что угодно, кроме того, что меня взволновало.

— Соринка попала или поделишься, что случилось?

Она молчит, и внутри меня сжимается какой-то комок — сотни предположений, что могло ее так расстроить. И кто мог обидеть ее, пока меня не было.

— Даша, — обнимаю ее лицо ладонями, чуть поглаживаю — не столько, чтобы ее успокоить, а чтобы самому успокоиться. — Даша, скажи мне. Пожалуйста.

И, наверное, я впервые, как вышел из детства, верю, что это волшебное слово, потому что Ромашка открывает глаза. Но вместо того, чтобы все рассказать, снова тянется к моим губам, снова берет меня в плен, надеясь, что я забуду вопрос.

Сладкая горечь. Изумительный вкус, который заводит сильнее, и мне хочется не просто узнать имя обидчика, а стереть его в порошок.

— Даш… — повторяю с нажимом, когда мы отрываемся друг от друга и снова врываемся в реальность, где ей больно, а я не знаю причины.

— Я… — она прерывается, прочищает горло, пытается отстраниться, вырваться из моих рук, но когда понимает, что не пущу, выдыхает признание. — Я закрыла заказы для «Лако-нест» и… мне предложили работу.

— Хорошую?

— Да. Очень. Даже слишком хорошую, о таком предложении можно только мечтать, но я…

— Так это же хорошо, Даш, — улыбаюсь глазам, которые смотрят на меня настороженно и с грустью, которая не отражает суть сообщения. — Это же хорошо. И если работа тебя устраивает, предлагаю это отметить!

Облегченно выдохнув, что все обошлось, отпускаю Дашу, как она и хотела, но только моя рука прикасается к рулю, как поверх нее ложится ладошка Ромашки.

— Дело в том, — говорит она медленно, словно в трансе, — что мне предложили работу не в этом городе.

И как только ее слова проникают в мое сознание, заполняют собой, заставляют принять то, что я не ослышался, обруч боли, который весь день давил мою голову, застревает в груди.

Ей предложили работу, о которой можно только мечтать… Слишком хорошую, чтобы ее упускать…

— Ты готова уехать? — взглянув на нее, выбиваю из горла вопрос. — Готова оставить все здесь?

Она пожимает плечами, долго молчит, всматриваясь в меня, кусает губы, которыми меня целовала, а потом тихо скребет по обручу боли ответом:

— У меня в этом городе мало что есть.