Глава 30

Моё сердце замерло — казалось, в этот момент мир рухнул.

Я опоздала.

Лев продолжал озадаченно смотреть на Вику, даже не пытаясь повернуться ко мне. Его ладонь всё ещё держала мою руку, но хватка медленно ослабевала.

— Но это ещё не всё, — усмехнулась Скворцова, тяжело вздохнув. — Руслан был в курсе всего. Несколько недель назад, когда я хотела рассказать тебе, почему эта стерва устроилась в компанию, он заставил меня замолчать. Но сейчас, когда я узнала, что она легла под тебя, я не собираюсь спускать всё на тормозах.

— Лев, пожалуйста, — проблеяла я, не отрывая растерянного взгляда от мужского затылка. — Давай мы спокойно поговорим. Позволь мне всё объяснить…

— В твою ложь больше никто не поверит, птичка, — она снова вернулась к моему школьному прозвищу. — Лучше исчезни с наших глаз, пока я не выдрала твои жидкие пакли.

Вика продолжала плеваться ядом, но я не слышала её. Сейчас для меня существовал один человек, который, кажется, из-за потрясения забыл, как дышать.

— Садись в машину, — хрипло произнёс Лев, отпустив мою руку.

Родной голос снова стал слишком холодным, даже колючим. Наверное, стоило сразу подчиниться, сев на пассажирское сиденье, но я продолжала стоять рядом, обессиленно хлопая ресницами.

— Садись в машину, я сказал! — он повысил тон, повернувшись ко мне. — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты пришла в чувства?!

Робко кивнув, я скрылась в автомобиле. Лев всё ещё стоял на улице, импульсивно о чём-то споря с Викой. Но я даже не пыталась вслушиваться в их разговор, пытаясь унять накрывающую тревогу. Паническая атака непрошеным гостем подступала ближе, вызывая потливость в ладонях и давление в груди. Но я не могла сдаться сейчас, поэтому, чтобы окончательно не уйти в свой внутренний мир, я стала глубоко дышать и медленно считать про себя.

Сконцентрировавшись на своих ощущениях, я не заметила, как Лев сел рядом и завёл мотор. Он задумчиво молчал и за всю дорогу так не проронил ни слова.

— Всё, что сказала Вика — правда? — тихо спросил Малиновский, когда мы остановились рядом с моим подъездом. — Ты действительно устроилась в нашу компанию только для того, чтобы соблазнить меня?

— Да, — я решила наконец-то быть с ним честной. — Изначально я хотела разрушить жизнь твоей жены, вынудив вас развестись.

Повисла немая тишина. Казалось, мои слова острым лезвием прошлись по мужскому сердцу, вынуждая его медленно истекать кровью.

— Но зачем, Лера? — в голосе Льва слышалось разочарование. — Что могло побудить разумного человека, играть судьбами других людей? Я и Нина были для тебя разменной монетой, пешками, чувствами которых можно было пожертвовать для достижения высшей цели? Неужели ты настолько жестока?

Последний вопрос задел уже меня. Повернувшись ко Льву, я смотрела в родные глаза, голубизну которых заволокла серость отрезвления. Сейчас в нём я не видела любящего мужчину, лишь безликий манекен, чувства которого разбились о скалы моей тайны.

— Шестнадцать лет назад после развода родителей я перевелась в новую школу. Там я познакомилась со Скворцовой, её подругами и Даричевым, который с первого дня привлёк моё внимание. Сначала всё было сносно — все, кроме Руслана, который пользовался моей успеваемостью, делали вид, что меня не существует. Но потом всё изменилось. Скорее всего, в Вике взыграла ревность — её драгоценный парень, пусть даже ради выгоды, обратил внимание на такую серую мышь, как я.

Каждое слово давалось мне с трудом, но я должна была выговориться.

— С того момента моя жизнь перевернулась. Крысы в портфеле, выкинутые в помойку обеды, разорванная школьная одежда — они смеялись надо мной, пакостничая по мелкому. Когда я устала это терпеть, собралась с силами и отправилась к классному руководителю. Она долгое время отмахивалась от меня, твердя, что это всего лишь глупые шутки — детский розыгрыш. Но я не хотела так просто сдаваться и пригрозила дойти до директора. Тогда Антонина Петровна струсила и позвонила родителям Вики. После этого начался ад. Невинные забавы сменились жестокой расправой — несколько раз на физкультуре мне в нос прилетал мяч, на химии она подожгла мне волосы, а на уроках технологии чуть ли проколола палец.

От болезненных воспоминаний становилось сложно дышать, но я продолжала рассказывать свою историю, чтобы хоть немного оправдать гнусный поступок.

— Но самым мучительным стал тёплый майский день, в который меня затащили в женский туалет. Сначала облив ледяной водой, а потом медленно избивая, они глумились надо мной, записывая всё происходящее на видео. И я бы всё вытерпела, потому что до окончания школы оставалось совсем немного, если бы к ним не присоединился тот, кого я безумно любила. Перед тем как Вика оставила на моей коже эти ужасные отметины, Руслан пытался меня совратить. Я до сих пор помню отвратительный запах табака, перемешанный с его терпким парфюмом. В какой-то момент забава из ревности переросла в искреннее желание причинить мне боль.

Слёзы стали душить, поэтому, не выдержав накала эмоций, я отвернулась. Неспешно спустив пальто, я оголила плечо, на котором впервые за долгое время снова горели шрамы.

— Злорадный смех, улюлюканье и призывы не останавливаться никогда не сотрутся из памяти. Не знаю, как я смогла добраться до дома, наверное, моё состояние поддерживал адреналин. Но я никогда не забуду лицо матери, которая в пьяном угаре рассмеялась, увидев меня. Любой нормальный родитель на её месте отвёз бы ребёнка в больницу, но она просто закрыла меня в квартире, оставив умирать от боли.

Ладони дрожали, а в горле пересохло — казалось, эти воспоминания всю жизнь будут теплиться в моём сердце, вынуждая сгорать от обиды и ненависти.

— А через несколько дней, когда я немного пришла в себя и решилась подать заявление в полицию, мама связалась со Скворцовым, выудив из него кучу денег за наше молчание. Наверное, я бы не поддалась на её уговоры и всё равно пошла бы в ва-банк, постаравшись упечь эту тварь за решётку… Но моё тело и разум были настолько слабы, что пришлось отступить. И тогда впервые появились мысли о самоубийстве…

Я продолжала рассказывать, а Лев молча слушал. По выражению его лица я не могла понять, что он чувствует, но сейчас это было неважно — решившись раскрыть ему правду, я медленно освобождала душу от грязи, копящейся в ней пятнадцать долгих лет. Это была настоящая исповедь грешницы, которая из-за своей ненависти решила разрушить жизнь не только своей обидчицы, но и ни в чём не повинного человека.

— Когда я только встретилась с тобой, тоже думала, что ты такой же, как она, поэтому вначале не испытывала ничего, кроме презрения. Но потом, узнав тебя лучше, я поняла, как сильно ошибалась. Но уже было поздно. Ты стал моим орудием мести, способным не только разрушить счастье Вики, но и спасти меня. Рядом с тобой я снова научилась дышать, жить и верить в то, что ещё ничего не потеряно. Я впервые за долгое время захотела любить и быть любимой.

— Почему сразу не рассказала об этом? — голос Малиновского всё так же был холоден. — Зная, какую боль причинила мне Вика, продолжала играть в эту жестокую игру?

— Я боялась, — всхлипнув, вытерла слёзы. — Боялась, что после всего ты не захочешь меня видеть. А отказаться от тебя уже не могла…

Я не смотрела на Льва, чувствуя холод, обдающий обнажённое плечо, не решалась даже пошевелиться. Это был страх. Настоящий животный страх, спрятаться от которого не представлялось возможным.

— Прости, но думаю, сейчас нам лучше какое-то время не встречаться, — хрипло прошептал Лев. — Чтобы между вами с Викой не произошло, ты не должна была так поступать со мной. Если бы ты сразу рассказала правду, сейчас всё бы было иначе. Твоя чёртова месть вывернула мою душу, изранив её острыми осколками ненависти и злобы. Теперь вместо неё у меня решето. Не знаю, когда я смогу простить тебя… И смогу ли вообще…

Это было больнее ожогов, оставленных Скворцовой на моём плече. Я второй раз в жизни позволила себе полюбить, и, кажется, второй раз проиграла битву за чувства.

Наши, изначально построенные на лжи, не имели будущего. Я прекрасно осознавала это, но глупо верила, что, узнав причину моих поступков, Лев проявит сострадание и попытается понять меня.

Идиотка.

— Пожалуйста, давай не будем рубить сплеча, — я повернулась ко Льву, желая прикоснуться к его руке. — Я возьму отпуск за свой счёт и позволю тебе принять мою историю, чтобы понять — я не врала, когда говорила о своих чувствах. Мы попробуем начать всё заново — с чистого листа. Ведь я люблю тебя.

— Не трогай меня, — он отвернул лицо влево, брезгливо сжав губы. — Не думаю, что тебе стоит оставаться в компании, поэтому прошу, завтра же напиши заявление на увольнение. Так, в этой ситуации будет лучше для всех нас.

Разочарование. Я никогда ещё не испытывала такого жгучего разочарования. Оно смертоносной змеёй стянуло сердце, впустив в него губительный яд, который должен был убить мои чувства. Прощаться со своей несбыточной мечтой настолько больно, что я не смогла сдержать слёз.

Медленно поправив блузку, я взялась за сумочку, словно за спасательный круг и открыла дверь. Ступить на холодную землю было страшно, но я пересилила себя. Сделав шаг, я оказалась на улице. Холодный апрельский ветер, несущий серые тучи, рьяно трепал волосы, небрежно прикасаясь к оголённому плечу.

Сейчас мне было неважно, что могут подумать соседи. Медленно приближаясь к подъезду, я не разбирала дороги — слёзы мутной пеленой застилали взгляд. Единственное, что я чувствовала в этот момент — опустошение и дикий холод, стянувший кожу.

— Ну почему ты такая глупая?! — спросил Лев, неожиданно подбежав сзади. — Что, если заболеешь? Так трудно поправить пальто?! Лера!

Но я не ответила. Закрыв глаза и запрокинув голову, тяжело вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Так хотелось обернуться, обнять его, прижавшись к широкой груди. Но я не могла. Моя любовь была бессмысленной. Лев, так же как и я, никогда не сможет забыть обман, в котором мы утопали последние несколько недель.

Мои жадность, ненависть и ложь были основой этих внезапно вспыхнувших чувств. Но разве они могли подарить счастье двоим? К сожалению, поняла я это только сейчас.

— Пожалуйста, скажи, что происходящее — дурной сон, и я в любую секунду могу проснуться, — Лев крепко обнял меня сзади, положив подбородок на плечо. — Скажи, что я всё ещё могу любить тебя, надеясь, на счастливый финал нашей истории?

— Не могу, — я ревела вместе с ним. — Не могу… Поэтому отпусти. Ты прав, только наше расставание принесёт спокойствие. Я завтра же уволюсь, продам квартиру и уеду из города, больше никогда не побеспокоив тебя. Не может любовь, вспыхнувшая на ненависти, длиться долго. Рано или поздно в ней сгорят двое. А я больше не хочу ранить себя… Я не феникс, который может бесконечно возрождаться из пепла, я — всего лишь девушка, жизнь которой пятнадцать лет пошла не по тому пути… Пора уже это исправить, распрощавшись с прошлым. Но это будет невозможно, пока рядом ты.

Глупая любовь всё ещё теплилась в сердце, вызывая крупную дрожь от болезненных прикосновений, но я должна была оставаться сильной, чтобы наконец-то обрести своё счастье.