Глава 11
— Дашка! Ура! Я тебя нашёл! — слышу позади себя знакомый голос и от неожиданности проглатываю кусок бутерброда не жуя.
В горле больно, я быстро делаю глоток, помогая себе, а Ефремов, как ни в чём не бывало, плюхается напротив. В столовой я уже два дня обедаю в гордом одиночестве. Галя объявила мне бойкот. А ещё и слухов про нас с Ильёй пустила. Теперь косятся все, кому не лень и перешёптываются за спиной. Даже сейчас я чувствую на себе парочку недобрых взглядов с соседнего столика.
Зато Ефремов ничего не замечает. Протягивает мне тетрадь и рассыпается в благодарностях:
— Спасибо, выручила! Держи вкусняшку в знак благодарности, — вынимает из кармана шоколадку. — У тебя сколько пар осталось?
Вытягиваю два пальца перед лицом, делая ещё один глоток.
— О, у меня тоже! Хочешь, подкину тебя до дома после занятий? Мне как раз по пути.
— Ром, ты чего? — раздаётся елейный голосок с соседнего столика. — Тоже первоклассного минета захотелось?
Ефремов недоумённо поворачивается, а я давлюсь от неожиданности и начинаю дико кашлять.
— Чего? — переспрашивает одногруппник.
Вот и мне хочется спросить: «ЧЕГО?», но я продолжаю кашлять до слез из глаз.
— А ты что, не знал? Миронова у нас берёт уроки у самого Тихонова. Как правильно заглатывать. Прямо в институте, представляешь? Их видели под лестницей.
— Ты охренела? — выдавливаю сипло, победив наконец-то кашель.
— Ой, а чего ты кипятишься-то? Подумаешь, спалили!
Девчонки противно смеются, а я краснею хуже варёного рака. Так вот значит, какие слухи распускает про меня Галька?! Тело действует раньше, чем включается мозг. Я соскакиваю с места и выплёскиваю содержимое своего стакана на смеющуюся кучку студенток. Поднимается визг на всю столовую. Та, что вслух сказала про меня гадости, резко поднимается и толкает меня в грудь. Я не теряюсь, намереваясь дать сдачи, но тут между нами вклинивается Ефремов:
— Эй-эй, спокойнее девчонки!
— Уйди с дороги, Ром! — требует рассерженная выскочка. — Она мне кофту испортила! Знаешь, Миронова, сколько стоит эта вещь? Всё барахло, что на тебе надето, её не окупят!
— Полегче, говорю! — Ефремов продолжает стоять стеной между мной и обидчицей, не давая ей ко мне прикоснуться.
— Ром, я сама!
— Мы уходим, Даша, — не уступает он, хватая меня за руку и утаскивая подальше от любопытных наблюдателей ссоры.
У меня не получается его перебороть, приходится повиноваться. На выходе мы сталкиваемся с кучкой студентов. Ромка благополучно проныривает между ними, а вот я врезаюсь в самого высокого. Поднимаю глаза, встречаясь с взглядом знакомых красивых глаз, и моментально стопорюсь.
— Миронова, овца борзая, ты попала! Встретимся после занятий! — летит в спину угроза.
Рома дёргает мою руку, вынуждая ускорится, а Тихонов хватает за другую.
— Что с тобой? — спрашивает недоуменно, не давая пройти.
Выкручиваю кисть из крепкой хватки и отталкиваю от себя Тихонова. Я настолько зла, что не контролирую себя. После того, как мы с ним начали работать вместе, меня буквально преследуют неприятности. Бесконечные допросы, излишнее внимание, гнусные сплетни, ревность англичанки! Всё из-за него!
— Не лезь ко мне, — выговариваю сквозь зубы.
Едва брови местного принца взлетают от удивления, я проскакиваю мимо, равняясь на шаг Ефремова.
— Ну ты даёшь, Дашка! — ворчит он на меня, оглядываясь на застывшего в проходе Илью. — Ты хоть знаешь, на кого кофе опрокинула?
— На стерву с длинным языком! — продолжаю бесноваться. — Я ей ещё устрою!
— Даже думать не смей! — строго говорит Ромка. — Это Житьева Наташка. Знаешь кто её папа? Дядя с большой буквы! Дочку свою единственную очень любит, пылинки с неё сдувает и, если сочтёт нужным, такой скандал тут раздует, что тебя выкинут из института и забудут, как звали. Понятно?
— Ты-то откуда знаешь?
— Имел неосторожность познакомиться с ней в прошлом году поближе, — Ефремов кривится, будто это самая жуткая история в его жизни. — Кое-как потом отвязался. Так что послушай мой совет и не вздумай с ней связываться.
Кровь кипит от несправедливости и оттого совет Ефремова принимать совсем не хочется. Молчу, шагая за однокурсником к лестнице.
— Ты, правда, теперь с Тихоновым? — осторожно спрашивает Ромка.
— Что?!
— Ладно, понял, — примирительно кивает он. — Просто любопытно стало.
Припечатываю любопытного злым взглядом и сбегаю на очередную пару. В аудитории оглядываюсь в поисках Гальки. Та на привычном для себя месте — на галёрке. Что-то задумчиво рисует в тетради и в ус не дует. Она-то мне и нужна!
Подлетаю к «подружке», захлопываю тетрадь, причём так, что ручка пулей вылетает у неё из рук. Галька моргает и отшатывается.
— Миронова, ты сдурела? — тянет она ошалело.
— Сдурела ты, когда выдумывала сплетни про меня и Тихонова!
Она виновато отводит взгляд.
— Я не говорила того, что болтают. Сказала только Аньке, что мы с тобой поругались, из-за того что ты с Ильёй под лестницей уединилась. Они нами навыдумывали…
— Уединилась?! Галь, ты нормальная?!
— А что надо было сказать? Что вы целовались?
— Могла бы ничего не говорить! — рявкаю я. — Я бы именно так и поступила! Но ты — просто пустоголовая дура!
— Вот и общайся с умными. А ко мне не лезь! — Одногруппница обиженно отворачивается, на щеках пробивается румянец.
В этот момент в аудиторию входит преподаватель и мне приходится уйти на место. Кое-как высиживаю оставшиеся пары, слушаю, записываю, но ничего не соображаю. В голове стреляет злость, мешая мне сосредоточиться. А едва нас отпускают, я вылетаю из аудитории первая. Сегодня у нас с Тихоновым занятия, но я совершенно не горю желанием на них присутствовать. Быстро надеваю пуховик и выхожу из института. Хватит мне на сегодня «познаний». Телефон вибрирует в кармане, но я игнорирую. Иду на остановку, стараясь ни на кого не обращать внимания, как вдруг, меня резко дёргают за капюшон. По инерции заваливаюсь назад и едва не падаю.
— Куда так спешишь, первоклассная соска? — раздаётся позади ехидное.
За репликой следует дружный хохот. Я резко разворачиваюсь, пытаясь спихнуть чужие руки с куртки, и цепенею от шока.
Передо мной та самая выскочка из столовой и кучка её верных подружек. Лица у девушек полны предвкушения, будто каждая из них только и мечтает прокатить меня мордой по асфальту. А я… к сожалению уже успела позабыть о брошенной мне в спину угрозе, иначе бы воспользовалась предложением Ефремова и уехала домой с ним…
— Руки убери, — стараюсь говорить негромко, чтобы не выдавать панику, что охватывает меня с головой.
— А то что? — дразнится Наташа, а её подружки снова хихикают. — Задолжала ты мне, Миронова. Придётся теперь расплачиваться!
Хмурюсь, обдумывая как выйти из сложившейся ситуации достойно. Может, стоит вцепиться ей в волосы первой? Так сказать дезориентировать. Ведь не зря говорят, лучшая защита это нападение! А дальше… будь что будет.
— Идём, поговорим, — девица вновь дёргает меня за пуховик, пытаясь утянуть меня к жилым дворам, что за универом.
Я со всей силы бью её по руке. Слышу, как звенит молния капюшона, а крепкий захват исчезает. Мне удаётся освободиться. В следующий миг я первая совершаю рывок к своей обидчице, но снова чувствую, как меня хватают. В этот раз за локоть.
Ну всё, мне крышка. Но я хотя бы попыталась…
— Стоять!
Знакомая команда, как и голос. Резко поворачиваюсь и вижу, что в этот раз меня поймал Тихонов. Он пробегает по мне внимательным взглядом, а затем переводит его на Наташу.
— И что у нас тут за сбор? — спрашивает он, прищурившись.
Компания растерянно стихает. Больше никто не смеётся. Слышно только моё частое и шумное дыхание, вызванное всплеском адреналина.
— Мы сами решим свои проблемы, Илья. Спасибо, — доброжелательно произносит моя обидчица.
— Мне, кажется, Наташ, или проблемы у тебя с моей девушкой? — с вызовом уточняет Тихонов, утягивая меня ближе к себе.
На этот раз в кругу студенток наступает грабовая тишина. Потому что даже моего дыхания больше не слышно. Я в полном ступоре. Растерянно таращусь на Тихонова, но он и бровью не ведёт.
— Девушкой? — выдержав внушительную паузу, удивлённо тянет Наташа, будто ушам не верит.
Вот и мне кажется, что я ослышалась.
— Тебя что-то смущает?
— Нет… то есть… — выскочка окончательно теряется, теряя былую спесь. — Ты… ты хоть знаешь, что сделала твоя девушка?
— Понятия не имею, — невозмутимо отвечает Илья, обнимая меня за плечи, и дарит мне непривычно нежный взгляд. — Что ты сделала, Даш?
Я не в состоянии ответить. Безмолвно роняю челюсть.
— Она вылила на меня кофе! — отвечает за меня Наташа. — Испортила любимую кофту!
— Да ну? Просто так вылила?
— Неважно. За свои поступки нужно отвечать!
— Как и за свои слова, — парирует Тихонов жёстко. — И отвечать за них тебе придётся передо мной. Давай, Наташ, я жду. Повтори то, что сказала моей Дашке. Мне очень интересно послушать.
Моей Дашке… Я точно схожу с ума и ловлю галлюцинации!
Девушка моргает, совсем теряясь. Отходит на шаг, поближе к своей группе поддержки. Только верные подружки молчат как рыбы, отчего-то не желая выяснять отношения с Тихоновым.
— Это вообще-то не мои слова, — начинает оправдываться выскочка примирительным тоном. — Просто повторила, что услышала от других.
— Ну так и мне повтори. В чём проблема?
В ответ тишина. Илья приободряющее сжимает моё плечо, и при этом не спускает глаз с Наташи. Весь внимание, ждёт. А ещё мне кажется, он злится. Причём очень сильно. И чувствую это не только я, но и вся компания.
— Ерунда всё это, — сдаётся, наконец, студентка. — Недопонимание вышло.
— Недопонимание, значит, — Тихонов невесело ухмыляется, качая головой. — Так давай всё проясним, Наташ, чтобы впредь подобного не происходило. Кто обидит мою девушку — обидит и меня. Суть ясна?
Ответом служит взгляд в пол и короткий кивок.
— Вот и отлично, — уже мягче произносит мой «парень», хватка на плече исчезает, а вот ледяные пальцы сжимает его горячая ладонь. — Идём, Даш.
Продолжая пребывать в немом шоке, я подчиняюсь на автомате. Дохожу с Тихоновым до его машины и сажусь в ещё непрогретый салон. Дрожь внезапно бьёт по телу, и я не могу толком понять от чего — то ли от последствий «приятной» встречи, то ли просто от холода. Илья молча устраивается в кресле водителя. Плавный поворот ключа и машина начинает глухо рычать, обещая скорое тепло. Я смотрю на Тихонова и только сейчас замечаю, что его пальто нараспашку, а длинный шарф наспех накинут на шею. Словно он торопился…
В какой-то момент ловлю его внимательный взгляд и мой ступор, наконец, отступает. На смену немой растерянности приходят очередная паника вперемешку со смущением, и первым, после долгого молчания, я задаю вопрос:
— Что это сейчас было?!