Глава 26
— Девочки! Что вы снова задумали? — услышали мы восклицание, произнесенное до боли знакомым тоном, когда дошли до лестницы.
Матушка обнаружилась возле дверей наших с Танияром покоев. Она держалась за ручку, будто намеревалась войти, но под нашими взглядами руку убрала и направилась к нам с сестрицей. На лице ее застыла строгость, но румянец, приметный даже в свете свечей, зажженных на ночь, выдавал смущение ее сиятельства. Должно быть, она стучалась, однако не услышав ответа, хотела приоткрыть дверь и послушать.
— Доброго вечера, — скрыв улыбку, произнесла я. — Вашему сиятельству не спится?
— Да, что-то не идет сон, — сказала графиня, но быстро вспомнила, кто тут может спрашивать, негодовать и поучать, потому потребовала ответ: — Куда это вы направляетесь в столь поздний час, и почему не лежите в ваших постелях?
— Наших супругов вы тоже спросите об этом? — полюбопытствовала я, так напомнив, что мы давно не дети.
— И с них спрошу, если потребуется, — тут же ответствовала матушка. — Что же это за мужья, коли отпускают своих женщин поздней порой бродить в одиночестве?
— И вправду, — теперь я улыбнулась уже, не скрываясь. — Какой муж отпускает свою жену? Вот его сиятельство, граф Тибадский, тоже не слишком суров с супругой.
— Отчего же? — послышался голос батюшки. Сам он выступил из тени и одарил жену чуть насмешливым взглядом и продолжил: — Я как раз ищу свою супругу. Удивительное дело, дорогая, выслушав ваши уверения, что вы идете почивать, я не обнаружил вас, выйдя из кабинета. Не только в спальне, но и во всех покоях. А тем не менее, вы уверяли, что возьмете себя в руки и не станете тревожить наших гостей.
— Вы удивительно сухой и бесчувственный человек, ваше сиятельство, — парировала графиня. — Как можно вообще было просиживать над документами, когда завтрашний день… — Прервав себя, она отвернулась, но вскоре продолжила: — И позвольте обратить ваше внимания, что наши гости вовсе не спят. Более того, дамы, оставив своих мужей, направляются, отнюдь, не в покои, а в сторону от них.
— Так идемте с нами, — вставила я. — Ночь чудесна, мы хотим пройтись по парку.
— И мужья наши вовсе не против, — вставила Амбер, и матушка всплеснула руками:
— И после этого вы станете упрекать меня, ваше сиятельство? Иные мужья вовсе не бранят своих жен, не обнаружив их на предписанном законом месте. За что же отчитываете меня вы?
— Лишь за то, что дамы слишком легко одеты, — ответил отец, — особенно госпожа Таньер в ее положении. А потому я требую от всех вас одеться, и сам буду сопровождать. Если уж иным мужьям и в голову не пришло, что женщине в ночи бродить одной не только неприлично, но и опасно, то я стану вам защитой.
— Не сомневалась в вас ни единой минуты, мой дорогой, — улыбнулась матушка. — Ожидайте, у меня хватит теплых плащей для всех.
— Как скажете, ваше сиятельство, — согласились мы с сестрицей.
Вскоре родительница вернулась с тремя женскими плащами и одним мужским, о супруге ее сиятельство тоже позаботилась. А спустя еще несколько минут мы уже брели по ночному парку, освещенному фонарями и лунным светом. И пусть это был не парк в нашем поместье, и над головами не сияло дневное солнце, но мы будто бы вернулись на много лет назад. Будто бы барон и баронесса Тенерис гуляли с дочерью и воспитанницей, и жизнь их была проста и безоблачна. Еще не случилось в нашей жизни короля, и не было реформ, не было взлетов и падений. И Белого мира тоже не было… Не было ничего, что стало причиной сегодняшней поздней прогулки по парку графского имения в Тибаде.
Впрочем, разница все-таки имелась. Прежде мы с Амберли шли впереди, держась за руки, а за нами шествовали родители. Матушка держала под руку отца и время от времени, прервав негромкую беседу, непременно делала нам… мне замечания, потому что сестрицу в такие минуты упрекнуть было не в чем. А сегодня ее сиятельство держала под руку меня с одной стороны, а с другой так же держалась Амбер. Глава нашего семейства остался позади нас в одиночестве.
Разговоров как таковых не было. Воспоминания не лились безудержным потоком, мы молчали, каждый сохраняя в душе свои чувства. Лишь иногда кто-то нарушал тишину вопросом:
— А помните?
И тогда следовали ответы и негромкие смешки, а после вновь воцарялось молчание, чтобы спустя некоторое время быть прерванным тем же вопросом, но уже произнесенным кем-то иным. А потом исчезли и эти обрывки прожитых моментов, и тишина окончательно сковала графский парк. Никто не нарушал ее, лишь чуть сильней становилось давление пальцев на моих руках, подвластные мыслям, в эту минуту блуждавшим в головах моих родных.
А потом сестрица опустила голову мне на плечо и протяжно вздохнула. Я улыбнулась и потерлась щекой о ее макушку.
— Как же мне хочется вернуться в нашу юность хотя бы на полчаса, — произнесла Амбер. — Хотя бы еще разок дрожать в предвкушении выволочки, но идти на поводу твоих выдумок.
— Ох, дорогая, — отозвалась матушка, — и мне бы хотелось смотреть из окна на ваши проказы и делать вид, что не замечаю, как вы возмутительно валяетесь на траве и визжите так, что, должно быть, слышали все соседи. Но это было так забавно — наблюдать за вами.
— Стало быть, вы подглядывали за нами? — спросила я, и батюшка опередил супругу, ответив:
— Подглядывала, а после рассказывала с деланным возмущением, — он усмехнулся: — Да, признаться, и я сам бывал неприметным сторонником ваших чудачеств. Впрочем, я не возмущался, иначе пришлось бы немало выслушать о попустительстве. Вы свою матушку знаете, мне пощады ждать не приходилось.
— Да я попросту тиран какой-то! — возмутилась родительница. — Только и занималась тем, что всех отчитывала и бранила.
— Воспитывали, родная моя, воспитывали, — ответила я. — И воспитали достойно. Какой бы чудачкой я не казалась вам, но ваша наука выручала меня многократно в обоих мирах. А поглядите на сестрицу. Разве же не слывет она образцом для иных великосветских дам? Нет, матушка, вы с батюшкой дали нам прекрасное образование, вложили сердце и душу, и всё, о чем стоит сейчас сожалеть, так это о желании Амбер. И мне бы хотелось оказаться нашей чудесной юности хотя бы на часик.
— Всего лишь на часик? — спросила ее сиятельство. — Мне бы и вовсе хотелось вернуться в то замечательное время, когда вы обе были рядом с нами. И из всех забот — только ваши ссадины и испорченные прически.
— И тогда бы вы лишились ваших прелестных внуков, — возразила я с улыбкой. — И ваших очаровательных воспитанников, которых вы любите не меньше, чем любили нас с сестрицей. Мы проехались по нашим учреждениям, и я видела, сколько души вы в них вложили. Школы и училища продолжают развиваться, что не может не радовать. Это ваша заслуга, родная моя. Процветает и Тибад, а это уже заботами батюшки. Оглянитесь, сколько людей благоденствуют ныне, благодаря вам. Это вы подарили им надежду и веру в более счастливое будущее, чем могло быть у них, останься всё по-прежнему.
— Но мы остались одни… — вздохнула родительница.
— Вовсе нет, — отмахнулась я. — Вы с батюшкой есть друг у друга. Это первое и главное. Что до нас, ваших детей, то, так или иначе, но нам было предначертано покинуть отчий дом. Однако же у вас есть Амберли и ее малыши, которых вы видите каждое лето…
— Только летом, — чуть ворчливо заметила матушка, разом показав, что скучает по сестрице и ее детям.
— Так съездите к ним зимой сами, — ответила я. — За столько лет, что вы управляете Тибадом, он превратился в хорошо отлаженный механизм. Есть управляющие, директора, градоначальники, в конце концов, и старосты. Если уж его светлость мог позволить себе покинуть Ришем не на несколько месяцев, а на годы, то отчего же вам не навестить приемной дочери? Что до меня, то я ведь могла выйти замуж за мужчину, который мог служить в посольстве, и тогда бы мы не виделись долгие годы…
— Но обменивались письмами…
— Возможно, мы и теперь сможем это сделать, а Элькос станет нашим почтальоном. Главное, помните, что ваша дочь живет и здравствует, пусть и где-то за пеленой Мироздания, что она любит вас всем сердцем и думает с теплотой и нежностью, на которые только способна. И она счастлива. В другом мире, но она любит и любима, и что немаловажно, может заниматься тем, к чему была всегда так охоча — меняет закоснелые устои под покровительством Высших Сил и с одобрения супруга. А еще рожает вам внуков, которых, я верю, вы обязательно увидите, хотя бы однажды.
— Как вы с Танияром назовете вашего первенца? — ожила молчавшая до этого Амберли.
— Да, любопытно, — поддакнул ей батюшка.
Матушка просто повернула в мою сторону голову, и я ответила:
— Отец дает имена детям. Никто не выбирает заранее, как назвать дитя, считается, что младенец сам говорит отцу, как к нему обращаться.
— Мило, но сомнительно, — вынесла вердикт ее сиятельство. — Выходит, мужчина решает, как будут звать ребенка.
Рассмеявшись, я кивнула:
— Выходит так. Но если в общение с отцом нашего первенца я не стану вмешиваться, пусть уж мужчины сами сговариваются, то попрошу спросить у последующих детей, не будут ли они против имен, таких как: Альан…
— Что это за имя?
— Элиен, матушка, но в привычном для Белого мира произношении, — охотно пояснила я, и меня больше не перебивали, потому я продолжила: — Айвыр или, к примеру, Амберлей.
— Как забавно звучат наши имена, — хмыкнула сестрица, — но мне нравится. Если одну из твоих дочерей будут звать Амберлей, то я буду безмерно рада.
— Айвыр… хм, — усмехнулся его сиятельство граф Эйвер Тибад, урожденный барон Тенерис из рода Доло. — Айвыр, так Айвыр, и я не против.
— Будто я возражаю против Альан, — сказала матушка. — Но все-таки любопытно, что нашепчет ваш первенец своему отцу.
— Дадут Боги, мы все об этом узнаем, — улыбнулась я и зябко повела плечами. — Однако становится прохладно.
— Да, стоит вернуться во дворец, — согласился отец, а сестрица вздохнула: — Не хочу еще прощаться на ночь.
— Идемте в золотую гостиную, там чудесная крытая веранда, и вид на пруд. Прелестный пейзаж.
— И камин! — подвел итог его сиятельство. — Идемте, дамы.
До утра мы так и не разошлись, и рассвет встретили в золотой гостиной.
* * *[1]
Мы стояли посреди единственной гостиной, служившей также и столовой, в охотничьем домике. У графа Тибадского тоже были охотничьи угодья, но во много раз меньше королевских, да и находились в лесу, который рос неподалеку от дворца. Это было тихое уединенное место, и в доме проживал только сторож, он же смотритель, но когда появлялся его сиятельство, честный служащий уезжал в соседнюю деревеньку к родным.
Когда мы прибыли, сторожа уже не было. Он получил уведомление от хозяина загодя. Потому к моменту нашего появления, охотничий домик был уже пуст. Впрочем, охотиться никто не собирался, отсюда мы намеревались перейти в Белый мир. Кроме меня с супругом и Элькоса, конечно же, пришли сюда и мои родные, и герцог Ришемский. А вот выйти должны были не все.
И не только наша троица путешественников сквозь пространство миров, но и дядюшка с тетушкой покидали Тибад с минуты на минуту, разумеется, как и пришли — через портал. А пока переход не открылся, мы прощались. Его сиятельство, взяв меня за руки, глядел с улыбкой, в которой уже не было прежней печали. Сегодня наше прощание вовсе не было похоже на то, что произошло перед отправкой в Каменную пустошь с Нибо Ришемским. Мое сердце не разрывалось, да и дядюшка был спокоен. Должно быть, мы попросту уже тогда пережили тот тонкий момент, а теперь, вновь встретившись, не ощущали горечи разлуки, она и без того стала данностью.
— Я горжусь вами, дитя мое, — сказал дядюшка. — Горжусь всеми женщинами нашего рода. Боги оказались щедры к нам, одарив целой россыпью бриллиантов. — Его взгляд скользнул мне за спину, где стояли матушка и Амбер. — Каждая из вас оказалась бесценным сокровищем, но вы, Шанни, сияете ярче всех. И я горд, что помог запылать тлеющей искре. — Матушка тихо фыркнула, но на это не обратили внимания ни я, ни глава рода. — Я верю, что вы с честью исполните свое предназначение, где бы ни находились, а мы сбережем ваше дело здесь, как я уже говорил. Можете мне поверить, Шанни.
— Кому же мне верить, как не вам, дядюшка, — ответила я, и родительница снова тихо фыркнула себе под нос, и вновь ее недовольство осталось незамеченным.
Матушку переделать было невозможно, да и желания такого не имелось. Как сказал его сиятельство, каждая из нас — бриллиант, и наши грани уже отполированы. Элиен Тибад-Тенерис-Доло была слишком хороша, чтобы что-то в ней менять. Что до ее упрямства… у каждого может быть свой маленький недостаток, который в иных обстоятельствах становится достоинством. И если уж говорить об упрямстве моей родительницы, то оно уже много раз служило на пользу дела нашего рода.
— Ваше Величество, — дядюшка выпустил мои руки и посмотрел на дайна: — Уж простите, но называть вас по имени я уже не смею. Еще несколько минут, и вы вновь станете тем, кем вам предназначено быть Богами. Я безмерно счастлив, что сумел познакомиться с супругом Шанриз, о чем вовсе не смел мечтать. Наше знакомство было для меня честью. Желать девочке иного супруга было бы кощунством, и я рад, что судьба распорядилась именно так, а не иначе. Шанни нашла место, где нужна, и где сможет достичь тех высот, о которых мечтала. Со своей стороны прошу лишь одного — оберегайте нашу девочку. Она сильна характером, но нежна душой. Будьте защитой и опорой, а уж она не предаст вас ни словом, ни мыслью, ни поступком. Надежней плеча вам не сыскать. Поверьте, я знаю, о чем говорю.
— Клянусь, — ответил Танияр и, прижав ладонь к груди, склонил голову. — Эта женщина — свет моей души, и я сберегу каждый ее блик.
— Благодарю, — ответил дядюшка, а после склонился в церемонном поклоне, каким кланяются лишь монарху.
А вместе с ним присела в глубоком реверансе и тетушка, выказав моему избраннику почесть, сообразно его положению. Его сиятельство вновь обернулся ко мне, и я шагнула ближе.
— Будьте счастливы, дитя мое, — сказал дядюшка. — А если сумеете, то навещайте нас хотя бы изредка. Если же нет, то знайте, мы любим вас, будем вспоминать и молиться о благополучии вашем и вашего семейства.
Прижав ладонь к груди, я склонила голову, повторив жест мужа. А когда распрямилась, граф поцеловал меня в лоб, но вдруг обхватил мою голову руками и расцеловал в щеки.
— Я не стану говорить «прощайте», — сказал он, все-таки расчувствовавшись, — потому что всегда буду ожидать от вас весточку.
— Ох, дядюшка, — судорожно вздохнула я…
Его сиятельство, как и в Бриле, отступил от меня и обернулся к магистру:
— Друг мой, открывайте портал, мы готовы уйти.
Элькос, рисуясь и пользуясь новым ресурсом, изящно склонился и щелкнул пальцами, открыв портал без накопителей и черчения символов на полу. Воздух не плавился, как бывало ранее, напротив, он будто бы застыл, став кристально чистым. На миг подернулся искрами инея, а после «лед» истаял, и за ним открылся вид на маленький садик, за которым была хорошо приметна черепичная крыша небольшого дома.
— Позвольте откланяться, господа, — склонил голову граф, — дамы, до скорых встреч. — А после он подставил локоть супруге: — Дорогая…
И я опомнилась:
— Дядюшка!
Его сиятельство обернулся. Вытащив из рукава письмо, я поспешила к главе моего рода.
— Дядюшка, я обещала Фьеру написать. Не сочтите за труд…
— Разумеется, дитя мое, — улыбнулся граф, — завтра же ваше письмо будет у барона Гарда.
Вот теперь я, наконец, произнесла то, что должна была и желала еще с предыдущего прощания:
— Я люблю вас, дядюшка.
— И я вас, дитя мое, — улыбнулся его сиятельство. — Безмерно.
Бросившись ему на шею, я на миг прижалась к моему мудрому наставнику и учителю, к обожаемому родственнику и просто любимому дядюшке. Он крепко обнял меня в ответ, а затем отступил и, прочистив горло, повторил:
— Идемте, дорогая.
— До скорых встреч, дорогие родственники, ваша светлость, — произнесла тетушка, и они с супругом вошли в переход.
Спустя мгновение посреди охотничьего домика не было ничего, что напоминало бы о портале. Мы еще на шаг стали ближе к Белому миру, и, медленно выдохнув, я развернулась к моим родителям и сестрице с мужем. Я прекрасно знала лицо каждого, но сейчас скользила взглядом с одного на другого, стараясь запомнить до мельчайших подробностей.
Губы Амберли дрожали. В глазах застыли слезы, но она всё еще пыталась сдержаться. Однако проиграла и, воскликнув:
— Сестрица! — бросилась ко мне.
Обняв ее, что есть силы, я спрятала лицо на плече Амбер и сама попыталась сдержать слезы, чтобы запомниться родным с улыбкой на устах. Но и я проиграла. И спустя минуту мы уже рыдали в объятьях друг друга. А спустя еще мгновение к нам поспешила матушка, обняла обеих, и уже втроем мы сошлись в стремлении затопить охотничий домик в безудержных потоках слез.
Кажется, мы что-то говорили друг другу, целовали по очереди щеки, мало разбираясь, кому именно они принадлежат. Кто целовал, кого, что говорил… Вряд ли кто-то из нас сумел бы вспомнить в точности, да и слов разобрать не было никакой возможности, потому что они тонули во всхлипах и судорожных вздохах. Даже воспитание великосветской дамы сейчас не имело значения, потому что никому из нас и в голову не приходило плакать тихо и красиво. Это были самые обычные причитания, на которые так охочи простолюдинки.
Да и одергивать нас было некому, потому что еще через несколько минут нас троих обнял уже батюшка. Он не всхлипывал и не рыдал, просто молчал и сильней сжимал объятья, пока матушка не возмутилась плаксивым голосом:
— Вы нас сейчас раздавите, медведь.
— Да что же вы душу-то мне рвете! — воскликнул Элькос, и наш кружок увеличился еще на одного человека.
Привычная, знакомая с детства компания. Только обычно мы смеялись, оказавшись впятером, а не плакали. Не знаю, сколько бы могли так простоять, но конец этому положил Нибо, чей голос неожиданно вклинился в наш маленький мирок:
— Если здесь никто не желает, чтобы маленький дайн покинул чрево матери прежде времени, думаю, вам стоит ослабить хватку. Или же его мать задохнется от тесных объятий… Что? — прервался герцог, когда в его сторону устремились пять пар глаз. — Я лишь желаю лучшего, однако не смею мешать и лучше попрощаюсь с Танияром, к нему хотя бы можно прорваться.
Он и вправду приблизился к моему супругу, но о чем говорил, я не слышала, потому что вновь была втянута в круговерть родственных объятий. Впрочем, слова его светлости возымели действие, и круг распался. Элькос и вовсе отошел в сторону.
— Если сможешь, пиши нам, — всхлипывая, попросила сестрица. — Мы будем ждать и… — она прерывисто вздохнула, — и скучать. Я буду скучать, непременно буду. Я всегда по тебе скучаю, ты же знаешь.
Улыбнувшись, я снова обняла ее, после поцеловала во влажную и соленую от слез щеку, а затем отступила и кивнула:
— Я тоже буду скучать, дорогая, и ждать новой встречи. Матушка…
Родительница прижала меня к себе и затихла ненадолго, а потом я расслышала:
— Мое дорогое дитя, моя милая девочка…
— Родная моя, — ответила я и подняла взгляд: — Помните, что я любила и буду любить вас всегда. Вы — моя обожаемая матушка. Не печальтесь, молю вас, не грустите о своей дочери. Она с вами, даже если находится далеко.
— Ну что же вы со мной делаете, Шанни… — ответила ее сиятельство, разом согрев мне душу фразой, которую я слышала тысячу раз.
Родительница поцеловала меня, еще на миг задержала в объятьях и отпустила. Но это был лишь краткий миг свободы, потому что тут же матушку сменил батюшка. Он мягко привлек меня к себе, прижал мою голову к своей груди и тихо вздохнул.
— Главное, вы живы, дитя мое, — сказал его сиятельство. — Главное, что вы есть, и мне достаточно уже этого знания, но все-таки, как и ваши родственницы, я буду ждать вестей. А лучше вас саму, но буду рад и посланию. Будьте счастливы, дитя мое, о том и буду молить Богов. О вашем здравии, вашего супруга и наших внуков.
После поцеловал меня в лоб, благословляя, и отступил. И вновь я оказалась в объятьях. Уже не столь тесных, но искренних. Элдер Гендрик сжал мои плечи ладонями и заглянул в глаза:
— И в моей жизни вы оставили яркий след, Солнечный луч, — с мягкой улыбкой произнес мой свояк. — Когда-то вы оказались мудрей меня и тем сделали счастливым, подарив жену — женщину, с которой моя душа полна умиротворения и света. А потому я желаю и вам того же. Впрочем, знаю точно, что теперь вы встретили мужчину по себе, и иной судьбы у вас быть не может. Желаю лишь, чтобы путь ваш был менее тернист. Пусть Высшие Силы и далее останутся к вам щедры и милостивы, а мы будем радоваться за вас и ждать вестей. Помните, что в этом мире для вас и ваших близких всегда найдется гостеприимный кров и любящие сердца.
— Благодарю, Элдер, — улыбнулась я, а затем, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку, в который раз презрев всякие условности.
Он опешил, но вновь улыбнулся и ответил столь же невинным, но искренним поцелуем в щеку. А затем ко мне приблизился Нибо. Он сжал пальцами свой подбородок и окинул меня взглядом дельца:
— И что бы мне стребовать с вас на новую встречу? — задумчиво произнес его светлость. — Моя корыстная натура требует барышей, а я никак не могу придумать, каких именно. И вы представить себе не можете, как же моя душа страдает от этого. Вроде бы должна быть выгода, а в чем…
Я порывисто обняла его, и герцог замолчал, кажется, растерявшись. Чуть помедлив, обнял в ответ и сказал негромко:
— Теперь и вовсе не знаю, что сказать.
— Ничего не говорите, — ответила я, не спеша отстраниться. — Просто берегите себя, друг мой. Мне будет гораздо приятней жить, зная, что и вы живете за пеленой Мироздания.
— Стало быть, друг?
Теперь я подняла на него взгляд и увидела улыбку. В ней не было иронии и на толику. На меня смотрел настоящий Нибо Ришемский, такой, каким я узнала его за время нашего путешествия к танрам. И я улыбнулась в ответ:
— Друг, — сказала я. — Мы прошли с вами разные стадии. Были соперниками, врагами…
— Я никогда не был вам врагом… Даже поступив подло, я не был вам врагом, но того поступка стыжусь и по сей день.
— Я вас простила, — ответила я. — Я доверяю вам не потому, что просчитываю, насколько вам невыгодно предать меня, а потому что вы оказались человеком, которому могу доверять лишь потому, что вы мне друг.
— Как Фьер Гард? — он склонил голову к плечу, и я кивнула:
— Да, как Фьер.
Ришем чуть помолчал, а после вновь прижал меня к себе и шепнул:
— Спасибо.
Я отстранилась, провела по его щеке ладонью и отступила:
— Будьте счастливы, друг мой.
— Будьте счастливы, мой друг, — ответил его светлость.
— Ашити.
Обернувшись, я увидела, что Танияр уже держит в руках шубку, приготовленную матушкой. Он сам, и магистр уже были одеты. Элькос как раз натянул поглубже шапку.
— Да, пора, — шепнула я и направилась к нему.
Матушка надела на меня меховую шляпку и сама завязала тесемки, как делала это в детстве. Затем она отошла и закусила костяшку пальца. Моя дорогая родительница старалась сдержать подступающие слезы. Я улыбнулась ей и надела лучшую шубку ее сиятельства, которую она подобрала мне для возвращения в Белый мир, где сейчас всё еще царила зима.
— Рукавички! — охнула сестрица и поспешила ко мне.
Мой взор снова закрыла влага, но я рассмеялась и порывисто обняла Амбер. После забрала у нее рукавицы, надела их и посмотрела на супруга. Он улыбнулся мне и развернулся к моим родным:
— Дорога имеет начало, но не имеет конца, — произнес Танияр. — И на ней всегда много поворотов. Однажды она вновь свернет в эту сторону, и мы придем. Духи мудры и справедливы.
После прижал ладонь к груди и склонил голову. Мужчины склонились в ответ, а матушка и Амберли присели в глубоких реверансах, как и дядюшка с тетушкой, отдав дань почтения правителю государства.
— Вы готовы, государь? — спросил магистр.
— Да, время пришло, — ответил дайн.
И я не выдержала, вновь устремилась к дорогим мне людям. Обняла каждого в последний раз, а потом, пятясь, прижала ладони к груди:
— Я люблю вас, — срывающимся голосом произнесла я. — Я так сильно вас люблю…
— Дитя, — всхлипнула матушка, а после улыбнулась сквозь слезы: — Будьте счастливой.
— Непременно, родная моя, непременно, — пообещала я.
Наконец, подошла к мужу и, стянув с одной руки рукавицу, сжала протянутую мне навстречу ладонь. Перстни зажглись белым светом, засияли столь ослепительно, что я зажмурилась. А потом в лицо ударило холодом. Белый мир ворвался в охотничий домик студеным воздухом и хрустальным перезвоном. А затем послышался слаженный изумленный вздох, и я распахнула глаза.
В воздухе летали редкие снежинки, но не они вызвали восторг — с той стороны портала была пещера Белого Духа. Разноцветные переливы инея в ледяной пещере заворожили, кажется, каждого, кто находился рядом с нами. Элькос посмотрел на Танияра, и тот кивнул. Магистр взял мой саквояж, в котором лежало всё, что я собрала с собой: книги, краски, бумага, карандаши и прочие мелочи — и первым шагнул в переход.
Дайн, взяв картину, которую нам подарил Элдер, улыбнулся мне и направился к порталу. Уже с той стороны он обернулся, и я поспешила за ним. Однако прежде, чем войти, я снова посмотрела на моих родных:
— До встречи, — произнесла я, но, кажется, так и осталась неуслышанной, потому что взоры всех, включая Нибо, были прикованы к сказочно-прекрасному сиянию савалара.
Улыбнувшись, я поспешила к мужу. И как только перешла грань портала, он закрылся, оставив где-то далеко-далеко мою семью. Я коротко вздохнула…
— Ноги к полу примерзли, или ждешь, что Отец на руках вынесет?
Обернувшись на голос, я расплылась в широкой улыбке:
— Мама!
— Вернулась домой, наконец-то, — проворчала Ашит, как всегда стараясь скрыть, что ей приятно.
— Вернулась, — кивнула я и добавила с чувством: — Я дома!