Глава 25

Откинувшись на спинку кресла, я потерла виски. После прикрыла глаза и некоторое время сидела так, приводя мысли в порядок. Я уже была близка к завершению чтения, и то, что открывал мне Шамхар, требовало осмысления. Всё это было занимательно, невероятно, и все-таки являлось фактом…

— Устала?

Я разомкнула веки и встретилась с ласковым теплым взглядом моего возлюбленного. Улыбнувшись ему, я кивнула, и Танияр протянул ко мне руки:

— Иди ко мне.

Дайн отложил свою книгу, взятую в дворцовой библиотеке, и когда я приблизилась, усадил к себе на колени. Я обняла мужа и прижалась щекой к его щеке.

— Тебя не радует то, что ты читаешь, — произнес Танияр, поглаживая меня по спине.

— Вряд ли здесь уместно это выражение, — улыбнулась я. — Радовать может день, событие, человек. А это прошлое, и как бы мы не относились к нему, оно уже свершилось.

Танияр повернул ко мне голову. Мгновение смотрел, а после прижался к моим губам в недолгом поцелуе. Я не ответила. Не потому что не хотела, просто смаковала соприкосновение наших губ и его томительную нежность…

— Я наблюдал за тобой, — отстранившись, продолжил дайн. — Ты хмурилась, и я подумал, что слова адана тебе не нравятся.

Теперь я задержала на нем взгляд, вдруг ощутив любопытство. Отчего-то до этой минуты я не задумывалась, а теперь захотелось понять:

— Почему ты сам не читаешь книгу?

— Ты хочешь отдать мне ее? — с иронией спросил дайн. — Ашити выпустит из когтей добычу и будет ждать, пока я научусь ее читать?

— Нет, разумеется, — тут же ответила я и рассмеялась.

Ответ был очевиден. Танияр знал, как ревностно я отношусь к любому делу, которым занималась. И уж точно помнил мои жалобы на его брата, когда Архам своей помощью довел меня до белого каления.

— Я прочитаю ее однажды сам, — с улыбкой сказал мой супруг. — Пока я слушаю тебя, и ты говоришь мне всё, о чем узнала. Так почему ты хмурилась?

Ответить я не успела, разве что открыла рот, но стук в дверь прервал меня. Поднявшись с колен мужа, я отозвалась:

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Элдер Гендрик. Он показался мне немного рассеянным, даже взволнованным. Однако, решительно тряхнув головой, его сиятельство произнес:

— Шанриз, могу я пригласить вас с мужем в наши комнаты? Мне хочется показать вам кое-что…

— Да, разумеется, — с ноткой удивления ответила я и обернулась к Танияру.

Он поднялся на ноги, приобнял меня за талию, как делал обычно, мало заботясь о правилах приличий моего мира, и повел к выходу. Кстати, матушка смирилась с вольностями зятя. Даже больше, кажется, находила в них некую «первозданную» прелесть. «Восхитительный дикарь» — так ее сиятельство однажды шепнула мне, следя взглядом за моим супругом, и это был комплимент. Да, зять моим родителям все-таки пришелся по душе.

С тещей Танияр был галантен и предупредителен, с тестем учтив. Слушал с интересом, отвечал охотно, мог быть остроумным и дозволенных рамок не переступал. Что воплне объяснимо, правила хорошего тона дайн знал из моих рассказов, и даже приятно изумил мою матушку отточенным поклоном. Дайн особо не тренировал его, просто быстро запомнил, а природная грация придали действу великосветского лоска.

— Чувствуется ваша рука, дитя мое, — похвалила меня родительница.

Я улыбнулась и… не стала ее разуверять. Заслужить похвалу матушки всегда было приятно, ибо «несносное дитя» я слышала чаще, чем «вы моя гордость». Последнее по большей степени доставалось Амберли, ну а мне злополучная О. Так что открывать, что вся наука состояла лишь в рассказах и была усвоена моим мужем, благодаря хорошей памяти и сметливости, я не стала. Умница, значит, умница.

Но вернемся к Элдеру. Заинтригованные, мы последовали за супругом Амбер. Впрочем, у меня были подозрения, зачем его сиятельство позвал нас. Он мало появлялся за всё время, что мы были в Тибаде. Был часто рассеян, а порой с пристрастием расспрашивал о Белом мире и его обитателях. И, памятуя о том таланте, которым обладал граф, я полагала, что он занимался рисованием. Правда, набросков не показывал, да и Амбер, когда я однажды спросила о том, чем занят ее муж, отмахнулась:

— Элдер всегда чем-то занят.

И вот он позвал нас с Танияром. Был взволнован, что недвусмысленно указывало на причину — Элдер Гендрик написал новую картину. И я преисполнилась любопытства и предвкушения, потому что из-под кисти его сиятельства выходили шедевры. Быть может, он еще придержал свою маленькую тайну, но утром мы покидали родной мне мир…

Да, магистр сумел открыть портал. Через первый он прошел сам: из своих комнат в столовую, куда нас как раз пригласили на обед. Мы еще не приступали к трапезе, ждали мага, и вот он явился, лучась самодовольством. Я восторженно захлопала в ладоши — наконец, у Элькоса получилось! А это означало, что до возвращения в Айдыгер осталось совсем немного.

Танияр с улыбкой чуть склонил голову, так отметив достижение нашего первого и единственного придворного мага, пока еще в глаза не видевшего новый дом. Ришем поаплодировал Элькосу, поздравив его с успехом.

— Благодарю, — с достоинством ответил маг.

Из всех только моя матушка казалась недовольной, даже сердитой. За всю обеденную трапезу она ни разу не посмотрела в сторону магистра, а после разговаривала со всеми, кроме него. Знатоку этикета было прекрасно понятно — Элькос вызывает в хозяйке дома резкое неодобрение, и будь она менее воспитана, то могла бы и вовсе указать на дверь.

Впрочем, подобная реакция вряд ли кого-то могла удивить, а уж магистр даже и не думал обижаться на ее сиятельство. Отношение графини Тибадской к скорому отбытию ее дочери было известно каждому, посвященному в мою тайну. Мы даже как-то повздорили с родительницей из-за ее позиции и нежелания выпустить вновь обретенную дочь из цепких материнских объятий.

— Зачем? Зачем вам рисковать вашим ребенком и уходить, будучи в тягости? — вопросила тогда меня матушка. Ныне ее излюбленным аргументом стало мое положение, что, признаться, несколько раздражало, хоть я понимала ее чувства. — Останьтесь, родите, окрепните, а уж после пусть супруг и заберет вас. Кто лучше меня сможет о вас позаботиться? К тому же наша медицина способна творить чудеса, а в этом вашем Айдыгере сплошная дикость. Что если вам потребуется помощь?

— Матушка, Орсун — прекрасная знахарка, — ответила я с улыбкой. — Вы зря недооцениваете Белый мир.

— Знахарка! — с пафосом фыркнула графиня. — Именно, что знахарка. Что она может понимать?

— Достаточно, чтобы лечить людей до их полного выздоровления, — ответила я. — К тому же есть Ашит, а ей подвластны силы, кои недоступны простому смертному. Еще и Элькос. Уж ему-то вы доверяете?

— Он же мужчина! — с возмущением воскликнула ее сиятельство. — Не позволите же вы мужчине принимать у вас роды!

— Отчего же? — теперь фыркнула я. — Его к королевам допускали…

— И что с ними сталось?! — сердито воскликнула матушка. После выдохнула и продолжила: — К тому же магистр ожидал, когда понадобится его помощь, а не лез государыням под юбку.

— Возможно, мать нынешнего короля была бы жива, если бы Элькос принимал роды, а не ожидал своей очереди, чтобы заняться ею, — отмахнулась я. — Что до покойной супруги упомянутого монарха, то она и сейчас могла бы здравствовать, если бы не ее супруг.

— Что вы хотите сказать, дитя?

— Только то, что вины в смерти королев Камерата на магистре нет, — ответила я. — Но если уж вы переживаете о том, что он мужчина, то Ашит мужчиной никак не назовешь. Вы можете ей довериться. Она и женщина, и маг в некотором роде. И знахарское дело знает не понаслышке.

— Но портал!

— Я уже проходила через портал будучи в тягости, когда вернулась в этот мир, — парировала я. — К тому же переход был вовсе не милосерден, я упала в тот портал и вывалилась на пол в гостиной в Аритане. Теперь же пойду не только собственными ногами, но и при поддержке супруга. И, смею напомнить, рядом будет Элькос, а на той стороне встречать нас будет Ашит. Так что я защищена со всех сторон, за это можете быть спокойны…

— Вовсе не могу, — прервала меня родительница. — Как же я могу быть спокойна, доверяя вас людям, которых совершенно не знаю? Шаманка, знахарка… Даже звучит, будто из какой-то легенды про дикарей.

— Матушка, — сухо позвала я и укоризненно покачала головой, предостерегая от необдуманной грубости.

Она на миг отвернулась, но уже вскоре нашла новый аргумент:

— А звери?! Вы сами говорили, что рядом с вами живут хищники! Что если они забыли вас или приревнуют к младенцу? Что если они набросятся на вас?

— Вовсе чушь, — отмахнулась я. — Мои рырхи видят во мне мать. Чтобы найти и защитить меня, они пробежали половину таганов. И именно рырхи стали проводниками воли Создателя, когда привели меня к кристаллу, открывшему портал в этот мир. Матушка, — я смягчилась и, приблизившись, обняла родительницу за плечи: — Вам не стоит беспокоиться, мне покровительствуют Боги, — я улыбнулась, — в этом нет повода для сомнений. Я воочию видела Белого Духа, Хэлл был рядом со мной даже в те минуты, когда память оставила меня. Разве же можно не доверять Высшим Силам? Оказаться в Белом мире — мое предначертание, я ведь рассказывала вам. Весь мой путь здесь вел туда, и сюда я вернулась по воле и милости Создателя, чтобы успокоить вас. Теперь вам известно, что ваша дочь жива, что счастлива, и что рядом с ней лучший мужчина, о каком только можно было мечтать. И, заметьте, он тоже любимец и избранник Белого Духа. Что же дурного может случиться с теми, кому благоволят Боги?

Матушка обняла меня и, прижав мою голову к своему плечу, некоторое время гладила по волосам. Однако это не было нежностью, так ее сиятельство спрятала свои чувства. Это я поняла, потому что на всю мою тираду спустя пару минут последовал ответ:

— И все-таки вам лучше остаться, Шанни. Вот родите, окрепните…

Ощутив прилив негодования, я отстранилась. После и вовсе отошла от родительницы, пытаясь усмирить рвущийся наружу гнев. Да, я прекрасно понимала ее чувства, хотела, чтобы матушка была спокойна за судьбу своей дочери. В конце концов, именно ради этого я просила Создателя отпустить меня. Но!

— Это вовсе невыносимо, — не выдержала я и обернулась к ее сиятельству. — Совершенно безответственно и жестоко. — Графиня открыла рот, чтобы возмутиться в ответ, однако я подняла руку, останавливая ее: — Я понимаю и принимаю ваше желание удержать меня, потому что вы моя мать и хотите видеть свое дитя рядом. Вам тяжело отпускать меня. Но отчего же вы отказываете мне в праве быть счастливой? Прожив с мужем много лет, меня же вы намереваетесь обречь на разлуку с возлюбленным. Вновь на разлуку! — повысила я голос. — А если портал более не откроется? Наследник и единственная женщина дайна останутся в недосягаемой дали от него?

— Элькос…

— Только два перстня дают ему силу в этом мире! — воскликнула я и шумно выдохнула. Повышенный тон — не то, каким стоило разговаривать. — Что будет с той стороны, мы пока не знаем. Более того. Маска однажды исчерпает свое ресурс. Она и сейчас держится только за счет того, что напитали ее величайшие маги нашего мира, и они, — поспешила добавить я, — не знают дороги к Белому миру, а потому не помогут мне. Да и не захотят. Так вот, когда маска перестанет скрывать мой лик, что прикажете делать? Запереться в покоях или спрятаться в подземелье? Или же унести свое дитя в чащобу, чтобы Ивер Стренхетт не прознал про нас? Однако, что бы я ни сделала, скрыться мне уже не удастся.

Во дворце нос в тайну сунут слуги, и вы не сумеете закрыть им рты. Значит, поползут сплетни. И всегда найдется тот, кто захочет выслужиться перед королем, а уж добраться до него несложно. Каждое лето он здесь, а всего лишь намек на мое возвращение, и он примчится к вам требовать ответа. И если он посчитает нужным, то подвергнет вас или батюшку магическому допросу. После него на разум, стало быть, и на то, что сможете и дальше любоваться дочерью и внуком, можете не рассчитывать. Впрочем, меня заберут в любом случае. Но долго ли я проживу после этого? Сказать, что дальше будет? Дальше будет уничтожен наш род, несмотря на все деяния. Стренхетт в ревности и злобе не простит вероломства, даже тем, кто не подозревал о моем возвращении. И это касается только этого мира.

В Белом мире наступят смутные времена. И хоть вам он безразличен, но мне дорог. Так вот дайн, имея наследника, возможно, никогда его не увидит. Жениться снова он не может, даже любовницу завести ему уже не позволено, потому что он дал клятву Создателю, которой было немало свидетелей. Стало быть, наследника ему придется выбирать, но сколько человек посчитают себя в праве на престол дайната? Значит, смута и борьба.

Более того! Со мной остается книга Шамхара. Танияр не заберет ее, потому что я хочу прочитать ее до конца. И, думаю, не заберет, чтобы иметь предлог вернуться. Предлог для Создателя. Отец ведь желал, чтобы прошлое открылось Его детям. Но если не сможет вернуться? Тогда Белый мир продолжит свое разрушение. Однажды илгизиты завоют таганы и племена, и верные дети Белого Духа поклонятся его мятежному брату. Духи предначертали вернуть своему миру прежнее величие, а не разрушить его окончательно. Я верю в это всей душой, потому что не вижу иного объяснения всех произошедших событий.

— Ох, — вздохнула матушка и, закусив костяшку указательного пальца, отвернулась.

В этот раз молчание длилось дольше пары минут. Родительница прошлась по кабинету, где происходил разговор, после развернулась ко мне и вымученно улыбнулась:

— Вы правы, дитя мое, вы во всем правы. Я эгоистична в своих желаниях, но я так люблю вас…

— Матушка, — простерев к ней руки, я впорхнула в раскрытые навстречу объятья.

— Вам и вправду уготовили непростую, но великую судьбу, — сказала ее сиятельство. — Мне остается лишь утешиться и гордиться тем, что вы моя дочь. И муж вам достался такой, что иного желать было бы грехом. Хорош собой, умен, благороден и любит вас, что видно сразу. А еще вы правы, что теперь мне известно: моя дочь не погибла, и она, наконец, обрела счастье, чего я желала ей с самого рождения. А потому я буду просто надеяться, что разлука нам предстоит не навсегда. И что задержитесь рядом с нами вы подольше.

Но вот прошло всего несколько дней, и магистр явился в столовую через портал. Разумеется, ее сиятельство вознегодовала. Матушка моя была женщиной упрямой, и потому, даже осознавая, насколько важно мне покинуть родной мир, все-таки тяжело отказывалась от собственных устремлений. Она и из королевского дворца пыталась вытащить меня не один год, как и уговорить выйти замуж, хоть и понимала, сколько губителен будет этот шаг.

Впрочем, графиня взяла себя в руки довольно быстро, а потому говорить о первом портале и матушкиных чувствах более нечего. Чтобы не разбивать сердце моей матери и не печалить отца с сестрицей, мы задержались еще на неделю, и завтра утром это время истекало. Но вернемся ко второму переходу. Его, как Элькос и намеревался, он открыл в столицу — в собственный дом. Оттуда явился к графу Доло. А спустя еще два дня, которые потребовались на подготовку недолгого исчезновения, дядюшка с тетушкой явились в Тибад уже через третий портал, чтобы познакомиться с моим супругом, а после проводить нас.

Заодно дядюшка и герцог Ришемский использовали новую встречу, чтобы продумать историю загадочной четы Таньер и своего участия в их путешествии до мелочей, учтя и Тибад. Даже написали друг другу несколько писем, которые стали будущими доказательствами, если они потребуются, конечно. И даже Танияра усадили за стол, вручили бумагу и чернила, чтобы иметь и послания господина Таньера его светлости. Впрочем, дайн письмом, хоть и успел овладеть, но хуже, чем языком, потому писала я левой рукой, избегая всяческих завитушек, к которым имела пристрастие. Вышло немногим лучше, чем у супруга, и, в результате, письма писал Элдер. Он умел менять почерк, что и пришлось кстати.

Так окончательно выяснилось, что знакомство герцога и господина Таньера состоялось из-за брата последнего, которого освободили из плена степняков. Такое случалось нередко, потому опровергнуть или подвергнуть сомнению данную часть истории было сложно. А благодарственное письмо, полученное Ришемом, в наличии имелось. Не подкопаешься.

В общем, в столице госпожа Таньер оказалась по рекомендации герцога, а граф Доло, в свою очередь, рекомендовал ей посетить Тибад. И в подтверждение этого имелось письмо, переданное с госпожой Таньер. Что до платья дочери Левит, то его дала тетушка его светлости, что последняя, несомненно, должна была подтвердить, если возникнут вопросы. Как вы, должно быть, помните, тетушка Нибо была старшей сестрой в ришемском Доме Левит. Именно туда когда-то была отправлена Селия, и ее надзирательницей стала любящая родственница нашего плута, пока бывшая герцогиня Ришемская не вышла замуж во второй раз. Так что тут и сомнений не было, что она во всех красках расскажет, как познакомилась с женщиной, порученной ее заботам племянником.

Что до магистра, то он познакомился с госпожой Таньер в доме его сиятельства, когда был призван из-за недомогания графа. Виделся и общался довольно часто, даже испытал симпатию к любознательной женщине, потому что своим интересом она напомнила ему пропавшую бедняжку Шанриз. И хоть сходство было лишь в этой черте, но для Элькоса, столько времени тщетно искавшему следы своей любимицы, госпожа Таньер стала отдушиной.

А потом, когда он закончил со своими изысканиями в столице и решил отправиться на практической работы, то зашел попрощаться с графом и его гостьей. Там он и узнал, что госпожа Таньер была передана герцогу Ришемскому, который везет ее навстречу с супругом, а после в Тибад. Услышав про последнюю цель путешествия, магистр не устоял. Он давно скучал по своим друзьям, и решил навестить их, а уже после заняться тем, чем намеревался. В дороге нагнал, ибо знал направление, и уже дальше путники ехали все вместе. Но после того как гости графов Тибадских отбыли, уехал и Элькос. Куда? Говорил о Халландских предгорьях и о Лаворейе. Ищите, господа, ищите, если это кому-то будет нужно.

Однако я вновь сильно отвлеклась, но мне хотелось рассказать о том, что произошло за прошедшее время, но теперь пора вернуться к визиту Элдера. Тем более мы приблизились к покоям их сиятельств четы Гендрик. Граф толкнул дверь и первым вошел внутрь, чем еще раз показал свое волнение. Он был не менее воспитан, чем его жена или ее родственники, но позволил себе неучтивость и вряд ли заметил это.

Элдер подошел к мольберту, сейчас занавешенному куском красного полотна, вздохнул и сдернул его…

— Боги, — прошептала я, застыв в восхищении перед портретом.

Нет! Не верно, это был не портрет, хоть на нем и были изображены люди. На полотне его сиятельство запечатлел беседку у пруда. На ее бортик присел Танияр. Одну ногу он подтянул к груди, вторая свисала вниз. Дайн откинулся на каменную колонну, служившую поддержкой для округлого свода крыши. На лице его застыла едва приметная улыбка, а в синих пронзительных глазах легко угадывалась лукавинка и толика иронии. И пусть это была неучтивая поза, но мой супруг позволял ее себе довольно часто, и замечаний никто и не думал делать.

Впрочем, и моя поза была довольно фривольной. Я расположилась рядом с мужем, чуть откинувшись на него, и супруг обнял меня за плечи, как делал это множество раз. На моем лице не было маски, и волосы пылали огнем, как и прежде. Я улыбалась зрителю без всякой иронии. От всего моего образа будто шло тепло, которое можно было ощутить кожей. Истинно солнечный луч…

На ту же колонну, к которой привалился спиной дайн, но с другой стороны облокотился его светлость. Он скрестил на груди руки, чуть изломил бровь, и в глазах Нибо застыла так присущая ему хитринка. Однако на лице ясно читалось благодушие. Именно таким и был наш герцог. Несмотря на его склонность к интригам, на коварство и корыстолюбие, он оставался добродушным человеком, который был способен на многое для тех, кто был ему дорог.

А за столом, стоявшим посреди широкой беседки, сидели мои родители и Амбер с самим Элдером. Сестрица уместила головку на плечо супруга и казалась невероятно нежной и трогательной. Сам граф запечатлел себя привычно серьезным, но вовсе не казался печальным или суровым, скорей, задумчивым. Впрочем, таким он обычно и бывал.

А вот мои родители не соприкасались даже плечами. И вовсе не потому, что были холодны друг к другу. Напротив, между матушкой и отцом присутствовала теплота и нежная забота друг о друге, но они были ярыми поборниками этикета, и эту строгость художник показал очень отчетливо. Однако лица их были приветливыми. Батюшка улыбался, а на лице ее сиятельства можно было легко угадать до боли знакомое «несносное дитя» — упрек, в котором не было раздражения. Но то состояние, когда родительница была растрогана и скрывала это за ворчанием.

Кроме всех нас присутствовал на картине и магистр. Он, как и мы с Танияром и Нибо, был более расслаблен. Элькос, склонившись, оперся ладонями на спинку стула моего батюшки и смотрел на зрителя со знакомой добродушной улыбкой. Казалось, еще мгновение, и он произнесет нечто вроде: «Ну что же вы застыли, душа моя? Или же забыли, как я прикрывал ваши шалости?»

— Просто невероятно, — прошептала я. — Восхитительно…

— Будто живые, — произнес Танияр. — Кажется, я слышу голос каждого.

— Это мой дар вам, — чуть смущенно ответил его сиятельство. — Примите на добрую память о нас. Если уж Боги не дадут более свидеться, то хотя бы так вы сможете перенестись в Тибад и вспомнить людей, искренне любящих вас.

Развернувшись к нему, я прижала ладони к груди, растроганная до глубины души, но граф уже повел рукой в сторону:

— Это еще не всё.

На кресле стояла еще одна картина, и она тоже была скрыта полотном. Элдер направился к ней, однако прежде, чем открыть, обернулся и сказал:

— Эту я оставлю себе, но хочу, чтобы вы увидели и ее, — а после стянул ткань.

На это раз был действительно портрет — семейный портрет, на котором граф запечатлел нас с Танияром. Фона как такового не было. Он казался темным маревом, среди которого стояли мы с супругом, окруженные едва приметным сиянием, будто зажженная свеча во тьме. Застыв в объятьях в пол оборота к зрителю, мы смотрели спокойными внимательными взглядами. Не было улыбок, но ощущалось нечто таинственное, и безумно хотелось разгадать, что за секрет хранит эта пара.

И вновь я была рыжей, но с венцом каанши на голове. Описание его, как и описание платья Элдер как-то выспрашивал у меня. Да и Танияр был изображен в своей одежде — одежде Белого мира. Тут расспрашивать не пришлось. По просьбе моих родных дайн как-то надевал ее, даже заплел косицы на висках, как делал дома. И ленген тоже был при нем. Зрелище вышло впечатляющим.

— А корона? У вас есть корона, дорогой свояк? — спросила тогда Амберли. — Как она выглядит?

— Короны пока нет, — ответил Танияр. — Я — первый дайн в нашем мире, и венец мы еще не придумали.

— Но непременно его создадим, — заверила я, уже даже зная, что именно я закажу Урзалы для супруга.

Элдер так и написал образ дайна, каким увидел его в тот день. И косицы были, и наряд был передан точно, как и мое одеяние, которое его сиятельство не видел, но по описанию представил верно.

— Постойте, — охнула я, наконец, вынырнув из восторженного созерцания, — вы ведь изобразили ту реальность, которую создал для нас Белый Дух, верно?

Элдер, стоявший за нашими спинами, приблизился и, сжав пальцами подбородок, некоторое время смотрел на картину. После кивнул и ответил:

— Да. Я помню, вы говорили, что будто оказываетесь в том же месте, где перешли в другую реальность, но очертания предметов кажутся смазанными, плывущими. Я не стал создавать какую-либо обстановку, но хотел показать именно эту таинственность места… его нереальность.

— Вам удалось, — отозвался Танияр, впервые оторвав взор от портрета. — Зачаровывает. Очень красиво.

— Да, — согласилась я. — Какое верное слово ты нашел, жизнь моя, именно зачаровывает. Околдовывает, нет сил отвести глаз. Но, — я обернулась к графу, — не опасно ли это будет? Если кто-то увидит…

— Не увидят, — ответил его сиятельство, — не раньше, чем нынешний король потеряет зубы. Пока портрет будет висеть в нашем столичном доме. Там, куда не заходят гости и моя родня. Потом, когда опасаться будет нечего, я повешу его на видное место. Впрочем, я писал его не для любопытствующих или ценителей. Я писал его для себя, для нас с Амберли. Вчера она не отходила от портрета весь вечер. Села на полу и смотрела. И мечтала, — на устах графа мелькнула улыбка, — что однажды она сможет увидеть вас таких воочию. Не в вашей нереальной реальности, но в Белом мире. Признаться, и я бы желал там побывать. Но если этой мечте не дано будет сбыться, то с нами останется кусочек неведомой земли, и вы оба.

— Если Отец будет милостив, однажды мы вновь встретимся, — вновь растрогавшись, ответила я. — И где бы это ни произошло, свидание будет желанным и непременно радостным.

— Я буду в это верить, — сказал Элдер. — Хотите взглянуть на иные зарисовки? Я делал их в карандаше, но если вы скажете, что мое видение оказалось верным, то напишу и в красках.

— Боги, вы еще спрашиваете! — воскликнула я. — Я жду этой минуты с того мгновения, когда увидела в ваших руках блокнот еще в день нашего приезда. Покажите же, покажите скорей!

— Присаживайтесь, — улыбнулся его сиятельство.

Танияр еще мгновение смотрел на портрет, после перевел взор на первую картину, где мы были все вместе, а уже после сел рядом со мной на диван.

— Это и вправду красиво, — негромко произнес дайн, пока Элдер отходил. — Теперь я вижу, как ты была права, расхваливая его. Жаль, что в нашем мире нет таких художников.

— Они были, милый, — ответила я. — Савалар Отца был расписан с похожим мастерством. И значит, гении могут появиться снова. Я — дурной художник, но знаю приемы и правила рисования, меня обучали. Мне несложно передать их, а истинный мастер, усвоив, напишет шедевр. Такой найдется, я верю. Мы возродим искусства, любовь моя. И нам нужно развивать науку. Когда наступит лето, пригласи к нам халима Фендара, я готова поделиться с ним знаниями…

— Ты вновь пылаешь, свет моей души, — улыбнулся Танияр. — Потерпи, скоро ты продумаешь и скажешь, что нам нужно вначале, а что после. Я всё выслушаю и приму решение, а пока отдыхай.

Улыбнувшись в ответ, я кивнула, согласная с мужем. Придет еще время, когда мы будем полны забот, а пока надо было наслаждаться последним днем, когда рядом родные. Впрочем, я и без того эту последнюю неделю только вечером бралась за книгу Шамхара. Днем же отдавала себя родителям и сестрице. Мы много общались и прежде, но эту неделю я посвятила им полностью.

Дядюшка по прибытии сам держался особняком. Не избегал, вовсе нет, но не желал вызвать неудовольствие графини Тибадской, отчаянно ревновавшей дочь к главе рода. Его сиятельство предпочитал общество магистра, а его супруга просиживала рядом с ними, продолжая осваивать роль не только жены, но и соратницы. Скучала, зевала, но держалась стойко. Что до Танияра, то его окончательно захватил в плен Нибо Ришем.

— Я всё больше жалею, что Айдыгер находится не рядом с Ришемом, — неожиданно признался герцог. — Кажется, по Танияру я буду скучать даже больше, чем вам, дорогая. Никогда и ни с кем я еще не был настолько открыт и искренен, как с ним. Рядом с вашим супругом я не чувствую себя ни господином, ни слугой. Мы на равных, и это, признаться, приятно. Жаль, что у этой дружбы нет будущего, мне будет его не хватать.

— А я вам говорила, — с улыбкой заметила я.

— И я признаю себя болваном, — усмехнулся Нибо. — Совершеннейшим болваном.

Появление Элдера вернуло меня из приятных воспоминаний в гостиную их покоев с Амберли. Его сиятельство передал Танияру папку и сел на свободное кресло. Супруг передал папку мне, и уже я раскрыла ее. И первое же изображение сорвало с моих уст восторженный вздох — на меня смотрела Ашит. Рисунок был несколько неточен, все-таки граф не видел ее вживую, а описать человека не совсем то же самое, что отделку и крой платья. И все-таки это была мама.

— Вещая, — произнес Танияр. — Очень похоже.

— Вы говорили, что татуировки на ее лице — это символы, которые напоминают животных, если обладаешь воображением, — сказал Элдер. — Я не видел этих символов, потому нарисовал произвольную вязь, но она складывается так, что можно увидеть и схематичных зверей.

— Да, действительно, — улыбнулась я. — А выглядит в жизни она несколько старше, вы даже омолодили ее. Но вам обязательно надо показать этот потрет моей матушке. Возможно, увидев пожилую женщину, она окончательно успокоится. Однако в остальном очень похоже. И взгляд… В нем ощущается мудрость.

Следующим был портрет ягира. Не кого-то конкретного, передать черты Берика или Юглуса было еще сложней, чем Ашит. У шаманки в лице имелось больше особенного, и я говорю вовсе не про татуировки, но возраст подчеркнул многое, что сглаживала молодость моих телохранителей. Потому воина Элдер нарисовал без какой-либо привязки к конкретному человеку, но образ ухватил верно. И помимо портрета ягира, был еще рисунок в полный рост, и даже на сауле.

Животных его сиятельство тоже нарисовал. Рырха я поправила, словесно, конечно. А Танияр указал на некоторые неточности в изображении саула и его сбруе. Кстати, на одном из рисунков на сауле сидел мой супруг, на другом я. На третьем ягир. И турыма Элдер тоже нарисовал, он вышел замечательно.

— Я хотел нарисовать Духов, — сказал его сиятельство, — но подумал, что это будет кощунственно. Вы говорили, что видели их изображения в храме, однако их писали те, кто верил в Богов Белого мира. Им было позволено. Я же чужак, а потому пусть они останутся лишь в моем воображении.

— Как вам угодно, Элдер, — ответила я. — Впрочем, истинный лик Белого Духа не видел никто, каждому он показывается по-своему. Потому, как бы вы не нарисовали Создателя, думаю, были бы правы и неправы одновременно. А Илсым прекрасна.

— Должно быть, вы сейчас похожи на нее, — улыбнулся Элдер.

Я в изумлении приподняла брови, а после поняла — Илсым на всех изображениях была беременной. Только вот волосы ее не горели пламенем. В саваларе Великая Мать была написана брюнеткой. Впрочем, какого бы цвета ни были ее волосы, ликом она была прекрасна, как сама жизнь. Вряд ли я могла бы потягаться с ней красотой, и все-таки мне вдруг стало приятно.

— Пожалуй, на Илсым похожа Амберли, — чуть смущенно заметила я. — На то изображение в храме.

— Правда?

Сестрица шагнула в гостиную, и я поняла, что она всё это время подслушивала, должно быть, не желая мешать. Однако осознав, как выглядит столь неожиданное появление, потупилась:

— Простите, я не подслушивала, просто услышала…

— Тогда иди к нам, чтобы слышать лучше, — легко рассмеялась я.

Амбер зарделась, но вздернула подбородок и приблизилась к нам.

— Вот еще, — Танияр поднялся с дивана и подошел к Элдеру, забрав с собой набросок с ягиром, — здесь не хватает знака…

Мужчины занялись обсуждением наброска, а я, взяв сестрицу за руку, усадила ее рядом с собой. Амберли уместила голову на моем плече и вздохнула:

— Так не хочется отпускать тебя. Вроде бы и виделись после совершеннолетия нечасто, а в последние три года не виделись вовсе, но даже мысль, что ты уйдешь, тяготит.

— Это только кажется, — ответила я. — Минуты расставания всегда тяжелы, но как только портал за нами закроется, жизнь вернется к своему привычному течению. Однако на душе будет легко, потому что это всего лишь разлука, но не прощание. Увидимся мы ли мы еще или нет, но в нас будет жить уверенность, что отныне всё хорошо. Пусть не рядом, пусть разделенные пеленой пространства, но мы продолжаем существовать. Это знание много приятней, чем забвение или горечь потери. Что ответишь, дорогая?

— Что ты мудра, сестрица, — сказала Амбер.

— Помнишь, как мы смотрели с тобой из окна на вечерний сад? — спросила я. — Тогда мы были юны, и закоснелые правила велели нам не покидать своих комнат в это время.

— Помню, — улыбнулась сестрица. — Ты жутко злилась из-за этого.

— Теперь нет повода злиться, — я улыбнулась в ответ. — Мы повзрослели и можем осуществить свою мечту. Пройдемся?

Амберли бросила взгляд на супруга. Она была хорошей ученицей, потому должна была испросить дозволения супруга. Однако она была еще и моей наперсницей, а потому так и не спросила. Просто кивнула, и мы дружно поднялись на ноги. Ни Танияр, ни Элдер не окликнули нас, кажется, полностью поглощенные обсуждением, но я знала — попросту нам достались умные мужчины. И, взявшись за руки совсем как в далекой юности, мы покинули покои.