Глава 24

Заканчивалась третья неделя нашего гостевания в имении моих родителей. За это время лето успело подойти к своему завершению, и началась осень, пока особо незаметная, и все-таки легко ощутимая. Сад благоухал созревшими яблоками, и я с огромным удовольствием рвала их прямо с веток и с упоением хрустела сочными плодами. В эти минуты мне казалось, что нет ничего более примечательного, чем яблоки. Даже было как-то страшно представить, что вскорости я останусь без них, потому что в Белом мире не было яблонь.

— Душа моя, мы принесем с собой саженцы, — заверил меня Элькос, хрустевший яблоками с тем же удовольствием, что и я.

— Надеюсь, что мы сумеем это сделать, — ответила я. — Мне бы хотелось пользоваться книгами нашего мира. Не во всем я сведуща, а собрать библиотеку, где будет находиться насущное, было бы весьма недурно.

— Думаю, Отец, открыв эту дверь, позволит нам воспользоваться ею еще не раз, — сказал на всё это Танияр и подал мне следующий плод. Ему яблоки тоже пришлись по вкусу.

В это хотелось верить. И не только ради создания будущей библиотеки, но и потому, что не хотелось терять связи с родным миром окончательно. Здесь оставались мои родители, чета Гендрик, дядюшка с тетушкой, Нибо Ришем и, конечно же, Фьер Гард. Мне безумно хотелось познакомить главу рода и своего друга с моим мужем, но у магистра пока не получалось выстроить портал в столицу.

Элькос продолжал свои тренировки и уже достиг определенных результатов. Он приучался объединять старые приемы и новую силу, даже порадовал детей Амберли отменной иллюзией, хоть и зарекался более никогда не тратить магию на «всякую чушь». Однако оказалось, что иллюзии более всего помогают обучению. Приемы их создания позволили магу ощутить движение потоков и выстроить их в необходимом порядке. После этого дело пошло быстрей. Впрочем, сейчас магистру не приходилось опасаться исчерпания ресурса, потому что рядом были мы с Танияром, а вместе с нами и вся энергия Белого мира.

— Ах вот где вы спрятались!

Мы дружно обернулись на голос — к нам направлялся его светлость. Да, Нибо всё еще оставался с нами. Он сразу обозначил намерение покинуть Тибад только после того, как уйдем мы.

— Желаю проводить вас, — сказал тогда герцог. — Кто знает, свидимся ли мы еще когда-нибудь, а потому я задержусь еще немного. Раз уж ваш Айдыгер не развалится, то и мой Ришем подождет своего хозяина.

Его светлость умел быть легким и приятным в общении, к тому же был знаком хозяевам и гостям имения, потому его обществом не тяготились. Батюшка полюбил вести с Ришемом беседы, матушка смеялась над его остротами. Амберли румянилась от комплиментов герцога, впрочем, никогда не переходивших грань, когда их можно было назвать флиртом. Потому Элдер принимал эти комплименты в адрес своей жены с благоволением.

Что до нашего семейства, то здесь мало что изменилось. Мы с Нибо могли привычно обменяться шпильками или дружески поболтать, а с Танияром его светлость и вовсе сошелся близко. И пока я просиживала в благостной тишине родительского поместья в работе над трудами Шамхара, герцог Ришемский утаскивал у меня из-под носа дайна Айдыгера.

Занимались они разным: от верховой прогулки до поединка. За эти три недели Танияр чуть ли не лучше моего выучил Тибад, побывал в нескольких городках, в одном из которых негодяй Нибо затащил моего супруга в трактир. Вернулись они, хоть и в изрядном подпитии, но все-таки в разуме, однако мне подобное не понравилось. Я понимала, что Ришем попросту развлекается и знакомит дайна с родным миром его жены, да и мужу я доверяла, но попросила более этого не делать.

— Как скажешь, свет моей души, — ответил Танияр и, как обычно, слово сдержал.

Тем более, кроме трактиров, было чем заняться. Теперь мой супруг овладел огнестрельным оружием, и они порой с Нибо соревновались в меткости, как это бывало на Большой королевской охоте. Из не особо полезного, но занимательного, дайн познакомился с игрой в карты. Вечерами он играл со всеми, а днем всё с тем же Нибо, и в их игре имелись ставки. Нет, не деньги — искусство ягиров. С момента первого поединка, затеянного Ришемом еще вначале гостевания в Тибаде, его светлость обнаружил, что техника Танияр, хоть и лишена изысканности, но весьма действенна.

— Вы непременно должны меня обучить вашим приемам! — воскликнул герцог, взирая из поверженного положения уже в третий раз.

— Это великая тайна моего народа, — с пафосом ответил дайн. — Если я обучу вас, то вам придется стать ягиром или умереть, чтобы не выдать ее нашим врагам.

— Но, позвольте! — возмутился Нибо. — Как же я выдам ее вашим врагам, если они там, а я здесь?

— Откуда мне знать, — заупрямился Танияр. — Я не должен быть беспечным. Да и кто же выдает великие тайны просто так? — глаза супруга сверкнули лукавством.

Ришем, стремительно поднявшись на ноги, широко ухмыльнулся:

— А ваша супруга уверяла меня, что в вас нет корысти. Есть, стало быть?

— Своей женщине я дам, что она попросит, — ответил дайн. — Между нами не может быть корысти, она не солгала.

— Но я не ваша женщина, — справедливо заметил герцог.

— Хвала Создателю, — согласился Танияр.

— И потому от меня вы ждете что-то взамен своим секретам, — продолжил Нибо.

Мой супруг не ответил, но продолжил смотреть на его светлость с нескрываемым интересом. Тот потер подбородок и объявил:

— Взамен я обучу вас приемам нашего фехтования.

— Слишком мало, — тут же решительно отозвался дайн. — Пока вы меня ничем не поразили. Кроме того, вашему фехтованию обучают повсеместно, а у нас в каждом тагане есть свои секреты мастерства.

— Вот уж не соглашусь… — начал Нибо, но Танияр его прервал:

— Вы полагаетесь на магию и огнестрельное оружие, когда магии не хватает. У нас же исход боя решает ленген. Кто лучше им владеет, тот и победит. Пушек у нас пока нет, как и ружей, зато клинками можем стихи слагать. Ищите, ваша светлость, быть может, и отыщите, — закончил дайн, сверкнув улыбкой.

Он развернулся и направился ко мне, наблюдавшей за поединком из уютной тени, и тогда герцог воскликнул:

— Я буду выигрывать у вас уроки! Во что угодно: в карты, в ружейном турнире, в скачках. Но как только выиграю я, вы открываете мне ваши тайны, согласны?

Танияр развернулся к нему и склонил голову:

— Да будет так.

— Дорогая, будьте свидетелем! — крикнул мне Ришем.

— Слово дайна тверже камня, — ответила я с улыбкой. — Свидетель не нужен.

С тех пор и начались их дневные игры, да и уводил герцог моего супруга не только чтобы развлечься, но и ради состязания. Думаю, и в трактир затащил с той же целью, но этот вид соперничества я запретила, остальному не мешала. Вот и сейчас он явился с требованием:

— Дорогой мой должник, вот уже сутки прошли с вашего проигрыша, а нового урока так и не было. Я жажду быть вновь посвященным в великую тайну, уж не откажите в любезности, верните должок.

— Вы гадкий, Нибо, — фыркнула я. — В кои-то веки я выбралась с мужем на прогулку, и вновь его у меня крадете.

— Не краду, дорогая, не краду, — назидательно ответил его светлость, — а призываю исполнить обещанное, ибо слово дайна тверже камня, а долг чести свят. Ваш супруг проигрался вчера, стало быть… — он развел руками, а после добавил: — В конце концов, дайн с вами на всю жизнь, а мне он достается ненадолго и путем немалых стараний. Не жадничайте, жадность — дурное качество.

— Да вы мне и вовсе не оставляете супруга, — возмутилась я. — Я вижу его только ночью.

— А это и есть главное время в супружеской жизни, — подмигнул Ришем, и я смутилась, однако заставила себя не отводить глаз и потребовала:

— Жизнь моя, иди и накажи его светлость.

— Как скажешь, свет моей души, — улыбнулся Танияр. Обожаю покладистость супруга!

Поцеловав меня, дайн последовал за своим «кредитором». Ветер донес до нас обрывки фраз и негромкий смех. Я с улыбкой смотрела вслед мужчинам и думала, что, живи они в одном мире, то меж ними могла бы сложиться крепкая дружба. Хоть они были совершенно разными, но имели и некоторое сходство в характере. Могли быть легки в общении и споры на выдумки, как могли быть серьезны и отважны, когда того требовали обстоятельства. Думается мне, что супруг мой не скучал в обществе герцога Ришемского, и это вызывало некоторую ревность. Впрочем, данное чувство не имело под собой серьезного основания, да и проявлялось лишь тогда, когда Нибо уводил Танияра, тем лишив меня его общества. Однако, как верно заметил его светлость, муж был со мной на всю жизнь, а герцог мог завладеть его вниманием совсем ненадолго.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что дайн так складно говорит на нашем языке, — вдруг оборвал мои размышления магистр. — Я помню, душа моя, что вы обучали супруга, но ведь недолго, а он, если бы не акцент, говорит так, будто родился в Камерате.

— Это уже не моя заслуга, — улыбнулась я. — Танияр и вправду немало продвинулся в наших занятиях. Я и сама поражалась, как быстро он обучается, однако ошибок в его речи хватало. И в падежах, и в склонениях. Да и некоторые слова давались ему нелегко.

— Но как же тогда? — с искренним недоумением вопросил Элькос.

— Друг мой, известно ли вам, что единственный, кто до сих пор не знает ответ на данный вопрос — это вы? — полюбопытствовала я и получила еще один недоуменный взгляд. Рассмеявшись, я приобняла мага за плечи и пояснила: — Дело в том, мой дорогой, что батюшка спросил об этом Танияра еще в первый вечер, когда мы прибыли в Тибад. Вы тогда сослались на усталость и удалились за пару минут до этого вопроса. Так вот мой супруг ответил, что пришел таким в этот мир. Отсюда я делаю вывод, что он получил дар, как и я когда-то. Впрочем, кто именно одарил его, мы вряд ли поймем. Высшие Силы — да, но Белый Дух, Хэлл или Верстон — это навсегда останется загадкой. Однако я благодарю Богов, независимо от того, кто был столь щедр к дайну, ибо теперь язык нашего мира ему подвластен, как и родной. Вот и весь секрет, — закончила я с улыбкой.

— И стоило интриговать, — фыркнул Элькос, я звонко поцеловала его в щеку, и маг проворчал: — Ну, будет-будет, я не сержусь. Благодарю за пояснения, а теперь оставлю вас и немного позанимаюсь. Время отдыха прошло, и я вновь готов продолжать. А вы? — он посмотрел на меня: — Собираетесь продолжить чтение или же желаете еще погулять?

Чуть подумав, я ответила:

— Пожалуй, я еще немного погуляю. Поброжу по аллейкам, подышу свежим осенним воздухом, пока он еще теплый. Да и вам, друг мой, не мешало бы насладиться уходящим летом, вернемся мы в зиму.

— Девочка моя, — магистр улыбнулся, — в моей жизни было безмерно много лета, а потому лучше продолжу изыскания.

— Дело ваше, — не стала я спорить, и Элькос, поклонившись, удалился в сторону дворца.

А я осталась. Прикрыв глаза, я втянула носом воздух, шумно выдохнула и улыбнулась. Хорошо! После вновь посмотрела на свое уже надкусанное яблоко и неспешно побрела дальше, продолжая грызть сочный плод. Мысли мои, свободно витавшие среди верхушек деревьев, где листья запестрели редким пока золотом, постепенно свернули к книге Шамхара. Но если быть более точной, то к разговору о ней с мужем. Произошел он пару дней назад.

Уже был вечер, и Танияр только что вернулся после прогулки с моей матушкой и Амберли, на которую они сами пригласили его. Элдер, как и я, много времени проводил в своих комнатах. Его сиятельство, должно быть, рисовал, я читала, магистр приручал новую силу, а мой батюшка был занят делами графства. Вот и выходило, что дамам оставались дайн и герцог. Правда, Нибо, если не состязался с моим супругом или же не вытрясал из него искусство ягиров, то мог исчезнуть, чтобы развлечься, как ему нравилось. А как ему нравилось, не нравилось Танияру, а главное, мне, потому теща и свояченица без всяких сомнений выбирали зятя. Он не отказывал, потому что на таких прогулках он сближался с обеими моими родственницами, рассказывал, что они желали знать и слушал что-то новое обо мне.

Вот и в тот вечер дайн вернулся после прогулки с улыбкой на устах, разжившись очередным рассказом о моих детских шалостях. Я, находясь под великим впечатлением от прочитанного, успела походить по покоям, а после растянулась поперек кровати. Взгляд мой был устремлен в потолок, но его я не видела. Мысли мои витали в Белом мире, в древних его временах, о которых потомки сейчас даже не подозревали.

Танияр прилег рядом, подпер щеку ладонью и посмотрел на меня, явно желая поделиться своими открытиями, однако я вовсе не готова была слушать о себе.

— Тагайни никогда не существовало, — сказала я, так и не дав супругу раскрыть рот.

— А кто же тогда я? — с ноткой иронии вопросил дайн.

Я повернула к нему голову и ответила:

— Ты — тагайни, но это сейчас. Должно быть, это более позднее именование всех светловолосых жителей Белого мира, данное по названию территориальных объединений — таганов. Но Отец создал не тагайни, и даже не одно, а целых три племени со светлыми волосами.

— Расскажи, — тут же заинтересовался Танияр.

Он лег ближе, поцеловал меня в плечо и накрыл мой живот ладонью. Ощутив шевеление внутри себя, я улыбнулась и прикрыла глаза. Дав себе пару минут на это тихое семейное счастье, я, наконец, заговорила:

— Было три племени. Первое — уржани. Они и вправду были самыми первыми. Волосы их были цветом подобны снегу, а глаза почти прозрачны, как лед. И именование свое они получили от имени Отца. Но после них появились ингары. Их волосы имели цвет соломы, а глаза — цвет полуденного летнего неба…

— Голубые, — отозвался дайн.

— Верно, — улыбнулась я. — А еще были энаби. Их глаза были синими, как вечернее небо, а волосы, хоть и светлые, но казались свежим пеплом.

Танияр снова приподнялся и задумался ненадолго.

— Выходит, я — энаби? — спросил супруг, но скорей себя, чем меня.

— Но твои волосы говорят о крови уржани, — заметила я. — А значит, ты потомок этих двух племен. Впрочем, возможно, в тебе смешано и больше крови. Шамхар не говорит, как давно это было. В любом случае, до тебя жили десятки тысяч поколений предков, а может и сотни. Кто сейчас скажет, нет ли в тебе крови племен, не имевших светлых волос?

В глазах Танияр появилось удивление. Без негодования или неприятия подобной версии, но интерес и ожидание пояснений. Я не стала томить.

— После сотворения Отец держал народы разделенными. Присматривали за ними Духи. Здесь всё тоже перекликается с легендами. Духи обучали людей, присматривали за ними, а после, когда им стало любопытно, как устроен мир, Создатель посчитал детей повзрослевшими. Они начали знакомиться и обучаться друг у друга. Произошло смешение, но каждая народность, кроме общего почитания своего Творца, сохранила и укоренившиеся традиции и поклонение Духу-покровителю. Кто-то оставался на родных ему землях, кто-то уходил и приживался среди другого народа. Люди совершенствовались. Они несли миру скопленные знания и получали новые. Создавались семьи, смешанные семьи, жизнь моя. Важным было не кто ты, а куда влечет сердце. Они почитали всех Духов, как и мы сейчас, но не искали, кто был первым, потому что все были созданы в одно время… почти. Шамхар не говорит о войнах, но пишет о благоденствии и процветании. Это был восхитительный мир, чистый, как первый снег. Как искра, из которой родился Создатель. Мудрый и прекрасный.

— Так не бывает, — справедливо заметил Танияр. — Всегда найдется тот, кто хочет больше. Тот, кому нужно сунуть нос в чужие дела и верховодить другими. Иначе не было бы тех, кто поверил Илгизу.

Я повернулась на бок лицом к мужу и зеркально отобразила его позу — подперла щеку ладонью. И… залюбовалась. Ничего не могу с собой поделать. Стоит остановить на Танияре взгляд, и уже отвести его невозможно. Мой муж был хорош в эту минуту. Он всегда хорош, а сейчас я засмотрелась на тень размышлений, отразившуюся в глазах.

— Я так сильно люблю тебя, — сказала я, протянув к нему руку. Провела тыльной стороной ладони по щеке и прикрыла глаза, когда Танияр прижался к ней губами. После, умиротворенно вздохнув, я вернулась к разговору: — Да, ты, безусловно, прав, любовь моя. Однако я не могу прочитать более того, что говорит мне Шамхар. Возможно, ему хотелось создать для потомков мир благоденствия, к которому стоит стремиться. А может, так оно было на самом деле. Вряд ли и мама проникнет своим взором так глубоко во времени, а уж мы тем более. В любом случае, книга еще не закончена. Быть может, адан еще поведает и о конфликтах древности. Пока же он говорит о том, как развивались ремесла, искусства и сами люди. А что о моем прошлом сегодня узнал ты? — спросила я, так вернувшись в настоящее время…

За этими мыслями я вышла на тропинку, уводившую из сада в парковую часть. Где-то невдалеке слышался детский визг и смех сестрицы, игравшей со своими отпрысками. Рядом с ней были няньки, но Амбер и сама с удовольствием предавалась забавам. И когда я впервые увидела, как шалит моя повзрослевшая сестра, то испытала нечто сродни восторгу, потому что вдруг подумала — этому ее научила я! Признаться, и сама бы с удовольствием побегала с ними, повалялась на траве и щекотала племянников, но мое собственное дитя пока не позволяло подобной роскоши. Я должна была беречь его, и потому мы с Амбер поменялись местами. Пока графиня Гендрик дурачилась, я любовалась на ее забавы со стороны… когда не читала, конечно.

Дети Амберли и Элдера были чудесны. Старшие мальчики, вырвавшись из-под опеки деда, который поучал их в столице, совершенно расслаблялись. Для них наступало лучшее время года. Удивительное дело, но матушка моя и не думала мешать им в забавах. Не одергивала и не терзала наставлениями. А вот юной графине Меллис Гендрик повезло меньше, и девочка доверительно сообщила мне как-то:

— Ее сиятельство бабушка Элиен рассказала мне про девицу О. Я плакала.

— Было жалко девицу О? — скрыв улыбку, спросила я.

— Девицу жалко, еще очень страшно. Но я не потому плакала, — ответила Мелли, и я полюбопытствовала:

— Почему же?

— Девица О, когда полезла на чердак, упала и разбила голову. Я теперь не знаю, чем обернуть голову, когда полезу на чердак. Я не хочу, чтобы моя голова разбилась на много кусочков, как любимая ваза матушки, — потупившись, призналась девочка.

— И что же?

— Еще не придумала, вот и плакала, — вздохнула ее юное сиятельство. — А на чердак теперь очень хочется. Раньше не думала о нем, а как ее сиятельство рассказала — очень хочу. Только придумаю, как голову не разбить, и обязательно залезу. Только вы бабушке Элиен не говорите.

— Ни за что не скажу, — заверила я. — Но на чердак лучше не лазать, там пыльно и грязно. И пауки. Бр.

— О-о-о, — восторженно округлила глазки Мелли, и я поняла, что теперь она точно полезет. Надо будет предупредить Амбер…

Весело рассмеявшись, я решила подойти к сестрице и племянникам. Для детей я оставалась госпожой Таньер, и только так ко мне обращались родные, если мы не были наедине, но это не меняло того, что эти дети были мне не чужими. Однако так и не дошла, потому что…

— Боги! — взвизгнула я, когда от резкого рывка мои ноги оторвались от земли.

— Всего лишь я, — широко улыбнулся мой супруг, столь вероломно подхвативший меня на руки. — Но ты можешь называть меня, как угодно.

— Напыщенный павлин, — фыркнула я, всё еще не придя в себя от испуга. — Его светлость дурно на тебя влияет, любовь моя.

— Протестую, — послышался голос герцога. Я выглянула из-за плеча довольного собой дайна и обнаружила Нибо неподалеку от нас: — Ваш супруг, дорогая, и вы сами это говорили, — шалопай. И это не я натравил его на вас, а он вынудил меня идти за вами. И не просто вынудил, а шантажом и угрозами.

— Правда? — теперь я с любопытством посмотрела на Танияра.

— Ложь, — невозмутимо ответил дайн. — Я всего лишь сказал, что при тебе я становлюсь добрей.

— И это на просьбу не слишком усердствовать, наказывая меня, как было обещано вам, — заметил Ришем. — А знаете, почему мы последовали за вами? Потому что ваш дражайший супруг слишком привязан к вашей юбке. Да-да, Ваше снежное Величество, вы чрезмерно податливы и мягки.

— Вовсе нет, — ответил Танияр. — Я умею слышать свою женщину, а она слышит меня. Но если вам нужна моя жесткость, то могу дать вам то, о чем просите. В конце концов, слыша свою жену, я помню, что должен преподать вам урок.

— А я о чем говорил? — со значением вопросил его светлость. — Грубый и неприкрытый шантаж. Однако я желаю получить новые знания, но не увечья, потому с пониманием отношусь к вашей тяге к женской юбке. Несите свою супругу, раз вам это необходимо, я слова лишнего не скажу.

— Уже сказали, — заверил его дайн и одарил ухмылкой рырха.

Оценив сей жизнерадостный и многообещающий оскал, Нибо перевел на меня взгляд и объявил:

— Шанриз, вы нам просто необходимы.

— Ну, раз уж так необходима, то несите, — милостиво согласилась я.

Однако в поместье мы не остались. И когда добрались до конюшни, то не отправились на излюбленное место, где предавались своему варварскому развлечению два властителя. Нам вывели уже оседланных лошадей, правда, всего двух, а нас было четверо, и это я не о нашем с Танияре сыне. Возле конюшни ожидал Эгнаст, которому сегодня выпала честь сопровождать своего господина.

— Нам с Эгнастом бежать за лошадьми? — полюбопытствовала я.

— Если бы кому-то и пришлось бежать, так только герцогу, раз он желает познать науку ягиров, — ответил Танияр. — Однако до выносливости ягиров ему далеко, потому я буду милостив, и его светлость сядет в седло.

— Стало быть, я еду с тобой? Тогда поскорей, пока не увидела матушка, — сказала я, бросив взгляд в сторону дворца, — иначе нам не миновать истории о том, как девица О, будучи в тягости, села на лошадь.

— Девиц в тягости не бывает, — заметил Эгнаст.

— Хотел сказать то же самое, — усмехнулся Нибо.

— С О всё возможно, — уверенно парировала я. — Вы просто о ней ничего не знаете. А между тем, я росла с этой девицей с раннего детства. И за это время она множество раз теряла части тела, умирала всяческими жуткими смертями, но всегда возвращалась. Так что беременность для нее — это такие мелочи.

Танияр с усмешкой согласно кивнул, а Ришем, живо заинтересовавшись, заявил:

— Непременно желаю услышать сию животрепещущую историю, пока мы добираемся до места.

В это время к нам выкатили запряженную коляску, и Эгнаст забрался на козлы. Стало быть, лезть на лошадь и пугать ее сиятельство, мне было не нужно. Что ж, ехать в коляске тоже было недурно. И, усевшись в экипаж, я спросила:

— Куда же мы едем?

— На берег Лербед, — ответил Ришем. — Я видел там премиленькое местечко. Пока мы будем заняты моим истязанием, вы сможете прогуляться и полюбоваться окрестностями. Если ваш супруг, конечно, будет не слишком усердствовать, иначе вам придется стоять за его плечом, чтобы унять зверя.

— Стыдитесь, Нибо, — я укоризненно покачала головой. — Вы не прошли и сотой доли тех испытаний, какие выпадают на долю детей, которые только постигают науку ягиров.

— И хоть бы толика сострадания, — фыркнул его светлость и забрался в седло.

На берег мы так и не выехали. Река была впереди, но к ней нужно было спуститься, обогнуть заросли ивняка, и только после этого можно было бы расположиться на самом берегу.

— Предлагаю расположиться здесь, — Ришем обвел жестом симпатичную полянку. — А Эгнаст отправится в деревушку, которую мы проехали, и раздобудет что-нибудь съестное. Мы как-то за охотой на дайнани, шантажом и бегством из поместья совсем не озаботились насущным.

— Прекрасная мысль, — одобрила я. Его светлость усмехнулся и отсалютовал мне, а я пообещала: — Вы выживите, Нибо.

— Премного благодарен, — поклонился герцог и обратился к моему супругу: — Вы ведь слышали, Танияр, что сказала ваша супруга?

— Я слышу свою женщину, — ответил дайн. После блаженно потянулся и закончил: — Но решения принимаю сам. — Мне осталось лишь развести руками. Жена против мужа не пойдет.

Вскоре Эгнаст покинул нас, чтобы исполнить повеление хозяина. Танияр подстелил мне на траву свой сюртук, и я устроилась на нем. Жмурилась на солнышко, уже не обжигавшее лучами, но еще гревшее. И земля пока еще была теплой, потому опасений за свое здоровье я не испытывала. Зато удовольствия было невыразимое.

Закрыв глаза, я слушала мужские голоса и наслаждалась уходящими солнечными днями. Постепенно шутки, балансирующие на грани приличий, затихли, а это означало лишь одно — дайн и герцог увлеклись. Урок перестал быть забавой, и началось настоящее обучение. Признаться, я долгое время не понимала, зачем это нужно Ришему. Он был прекрасный стрелок и фехтовальщик. Воинскую науку своего мира он постиг в совершенстве не в зале, а на полях сражений со степняками. Однако изучал незнакомые ему приемы с интересом и всем положенным тщанием.

— Зачем вы истязаете себя? — спросила я его светлость не так давно. — Танияр — добрейший человек, но суровый учитель, да и наука его столь же сурова, как и он сам. Вы ведь и без того умелый воин.

— А зачем вы читаете вашу книгу? — спросил он в ответ.

— Совершенно неуместная аналогия, — отмахнулась я. — Я читаю о прошлом Белого мира, которого не знаю не только я, но и ныне живущие потомки. И раз уж книгу было предопределено получить именно мне, то я обязана изучить ее и передать знание людям.

— Еще как уместная, — ответствовал герцог. — Вы знакомитесь с тем, чего не знаете, но видите в этом не только необходимость, но и пользу. Так отчего же задаете вопрос, на который ответ вам известен? Видите ли, дорогая, как сказал ваш супруг — он способен слагать своим клинком стихи, но разве же ему не встретится другой стихоплет, который имеет за душой иную рифму? На каждого умелого воина всегда сыщется более умелый. Так вот я желаю, чтобы в моем арсенале убийственных рифм было как можно больше. Понимаете?

— Понимаю, — кивнула я и более не лезла со своим мнением.

Открыв глаза, я посмотрела на то, как мой супруг, стоя на одном колене и выгнул через него коленопреклоненного герцога. Картина была странной и занимательной, и я даже склонила голову на бок, пытаясь понять представшую моему взору экспозицию.

— Проклятье, — просипел Нибо, — я слышу хруст своего позвоночника. Друг мой, я буду вам признателен, если вы ослабите хватку.

— Хорошо, — не отказал ему в любезности дайн. — Вы поняли свою ошибку?

— Да, — выдохнул его светлость и проворчал: — Я связался с вами.

— Хорошо, — повторил Танияр. — Отдыхайте, я иду к жене.

— Вот уж нет, — воспротивился Ришем. — Жена подождет, а я нет. И пусть мои кости хрустят, но дух еще не сломлен.

— Если бы я хотел вас сломать, то сделал бы так…

На этом моменте я отвернулась. Все-таки подобные забавы были мне чужды, и даже в виде учебы смотреть на то, как человеку делают больно, не хотелось. Потому я поднялась на ноги и, сообщив:

— Прогуляюсь до реки, — направилась в сторону берега.

— Не уходи далеко, — произнес мне вслед Танияр.

Обернувшись, я ответила с улыбкой:

— Не волнуйся, любовь моя, дальше реки не уйду. Я всего лишь немного пройдусь.

И, уже не останавливаясь, продолжила путь к спуску, который вел меня к берегу. Постепенно до меня перестали долетать отзвуки голосов мужчин, вернувшихся к прерванному занятию. А еще чуть погодя поворот тропинки и вовсе скрыл их от моего взора. Зато теперь я слышала плеск воды. Правда, от реки меня всё еще отделял кустарник, однако и эта преграда была мною преодолена с легкостью.

Лербед в этом месте был несколько шире, чем при въезде в Тибад, а дальше по течению раскинулось озеро Лакас, к которому, даже если бы мне и пришла такая идея в голову, я не смогла бы добраться и до вечера. Впрочем, я вовсе не горела желанием взглянуть на озеро, рядом с которым раскинулась летняя королевская резиденция. Ни тоски, ни даже любопытства я не испытывала. Пусть и дальше стоит эта восхитительная «Жемчужина», мне она была без надобности.

Коротко вздохнув, я огляделась и, приметив толстый выпиравший корень дерева, подошла к нему. Уселась и, расправив складки юбки, купленной матушкой вместе с теплым жакетом к ней, устремила взгляд на противоположный берег. Кое-где позолота в кронах уже была хорошо приметна, но по большей части деревья еще стояли в своих изумрудных нарядах. И все-таки речные воды уже несли опавшие «кораблики», и от этого зрелища становилось немного грустно, как бывает грустно от сознания, что лето закончилось.

А потом в поле моего зрения попала лодочка, в которой сидели два человека. Один неспешно работал веслами, второй держал в руках удочку. Признаться, зрелище было умиротворяющим, даже милым, пока… Тот, кто сидел с удочкой, неожиданно поднялся на ноги и… с явной яростью выкинул ее в воду.

— С меня довольно этой ереси! — долетело до меня восклицание полное негодования, и глаза мои округлились.

Этот голос я узнала бы из тысячи, до того часто я слышала его за последние годы. Сердце мое испуганно забилось, и я поспешила покинуть насиженное место, чтобы сбежать прежде, чем меня заметят.

— Это была последняя удочка, — меланхолично заметил второй мужчина, которого я также хорошо знала. — Государь, с вашими порывами наша рыбалка утеряла всякий смысл.

— Никакого смысла в этом бессмысленном занятии нет и быть не может, — отчеканил Ивер Стренхетт — государь Камерата и человек, с которым встречаться мне вовсе не хотелось. — Дренг, ты уверял меня, что я почувствую успокоение и просветление, а кроме того испытаю радость, когда дно лодки покроется уловом, но всё, что я ощущаю, — это желание удавить тебя сию же минуту. И вдобавок к этому, на дне лодки нет ни одной даже самой неказистой рыбины!

Проклятое любопытство победило, и я так и не покинула берега, решив подслушать разговор короля с его фаворитом, впрочем, прежде спрятавшись в зарослях ивняка.

— Я говорил… — начал Дренг, но монарх оборвал его:

— Если бы мы стояли на месте, я бы и вовсе взвыл от тоски. Зачем я послушался тебя? Никогда не любил рыбалки.

— Еще бы, — фыркнул Олив. — Если бы за рыбами можно было гоняться по лесу с ружьем наперевес, вы бы обожали рыбалку…

— Вот именно, мой дорогой, — сварливо ответил король и вдруг велел: — Вон неплохое местечко, пристань туда. Я хочу покинуть проклятую лодку и, наконец, ощутить земную твердь под ногами. Меня уже тошнит от воды, рыбалки и от тебя, мерзавец.

Вот теперь я решила, что пора покинуть свое укрытие и предупредить Танияра и Нибо о близости тех, кому видеть нас было не надо… одного из нас. Герцог, как известно, уже управлял своим Ришемом, а не хрустел костями в Тибаде в руках некоего господина Таньера. И я даже осторожно попятилась, чтобы, оставаясь под укрытием кустарника, сбежать раньше, чем причалит лодка, но…

Топот приближающихся лошадей вынудил меня замереть на месте. Я даже дыхание затаила, будто это могло выдать мое присутствие. Впрочем, о себе я особо не волновалась. На мне была маска, менявшая не только облик и цвет волос, но и голос. К тому же я была беременна, и это хоть немного, но уже изменило мою фигуру и походку. В любом случае, подчеркнуть свое положение я была в силах, чтобы даже тень подозрения не коснулась моей истинной личности. Однако причина для волнения была всё та же — Нибо Ришемский. И теперь я отчаянно ругала себя, что сразу не покинула берег, как только узнала короля и его фаворита, да и вообще пошла сюда. В конце концов, я жаловалась, что не вижу мужа, но покинула его, едва мне стало скучно наблюдать за происходящим. Лучше бы уж и вправду занялась книгой Шамхара…

Тем временем мимо ивняка проехали пятеро всадников. Это были гвардейцы, что и следовало ожидать. Разумеется, монарх не мог отправиться на рыбалку только в сопровождении Олива Дренга. И пока государь изнывал от тоски в лодке, верные воины сопровождали его по берегу. Наверняка они были и на той стороне реки.

— Лучше бы мы поохотились, — донесся до меня недовольный голос Ива, когда лодка ткнулась носом в берег. Один из гвардейцев уже спешился и помог подтянуть маленькое суденышко. — Дренг, это последний день последней Малой охоты этого лета, а я вместо того, чтобы провести время с удовольствием, дошел до белого кипения.

Мне захотелось шлепнуть себя по лбу. Ну, конечно же! Королевские охотничьи угодья вклинивались в Тибад неподалеку отсюда. Скорей всего, Нибо и приглядел это местечко, будучи на одной из Малых охот. Оттого и появление монарха было не столь уж удивительным, он и без того находился неподалеку от Лербед, потому и позволил уговорить себя на рыбалку.

— У вас будут еще и осенняя, и зимняя охоты, — отмахнулся Олив, вернув мое внимание. — Порой нужны перемены.

— Те, кто требуют перемен, дурно кончают, — ядовито ответил король, и мне отчего-то подумалось, что это уже относилось ко мне, потому что никого другого, кто говорил бы о переменах, я не знала.

Я увидела, как монарх первым выбрался на берег, и Дренг проводил его спину непроницаемым взглядом, так ничего и не ответив. После перешагнул борт лодки и блаженно потянулся.

— А все-таки хорошо, — шумно выдохнув, произнес фаворит. — Не понимаю, отчего вы не видите этой прелести.

— Прелести я всегда вижу отчетливо, — усмехнулся монарх, явно вложив в свой ответ иной смысл, и я тоже усмехнулась, но бесшумно и с толикой сарказма.

— Да уж, годы идут, а ваше зрение остро по-прежнему, — невозмутимо ответил Дренг, но по губам его скользнула ухмылка, отразившая мою собственную.

Он был всё тот же, долговязый и не складный, но при взгляде на королевского фаворита я испытала теплые чувства. И не будь он столь верен своему королю и доверяй я ему чуть больше, возможно, и открылась бы. Однако Олив всегда превыше всего ставил своего государя, и, даже защищая меня, был другом монарху больше, чем мне.

— Молчи, негодяй, — отмахнулся Ив на последнюю реплику своего любимца. — Я еще полон сил, и ум мой светел. И если бы любил тебя чуть меньше, то подрезал язык. Уж больно много вольностей порой позволяешь себе, дружок. Однажды могу и не сдержаться.

— Я весь — почтение и подобострастие, — заверил его Дренг.

— Угу, — промычал король и направился в мою сторону.

Вот теперь я и вовсе перестала дышать. Он остановился прямо напротив меня, но голову повернул, и взгляд устремился в сторону. Зато мои глаза вновь округлились, потому что монарх расстегнул пуговицы на штанах, чтобы…

— Мать Прародительница! — выдохнула я раньше, чем он успел что-то сделать, и зажала себе рот рукой.

Ив отпрянул от кустов, зато гвардейцы придвинулись ближе и закрыли его собой. Подошел и Дренг.

— Кто здесь? — спросил Олив. — Покажитесь.

Не дожидаясь, когда я последую его повелению, он сам раздвинул ветви. Дренг осмотрел меня с ног до головы, после хмыкнул и протянул мне руку:

— Прелестная незнакомка, — произнес дамский угодник, — судя по вашей фигуре, вам вовсе нечего было так пугаться.

— Ох, — прижав к лицу ладони, смутилась я.

Дренг ухватил меня за запястье и все-таки вытянул из ивняка.

— Что вы там делали? — сухо, даже сердито спросил король.

— Пряталась, Ваше Величество, — прошептала я.

— Что? Громче!

— П-простите, государь, — не глядя на него, пролепетала я, — я вовсе не желала подглядывать и подслушивать. — После, будто опомнившись, присела в неловком реверансе, так и не подняв взгляда.

— Смотреть на меня, — приказал монарх, но я отрицательно покачала головой:

— Мне стыдно. Я и вправду не желала следить за вами. Я сидела на берегу, любовалась на реку, а потом увидела вас, и услышала, как к вам обращаются. После этого хотела уйти, но появились ваши стражи…

— Гвардейцы, — любезно поправил меня Дренг. — Это королевские гвардейцы.

— Гвардейцы, — согласно кивнула я. — Бежать и вовсе стало неловко. Я не думала, что вы обнаружите меня… простите, — повторила я и вновь изобразила худший реверанс, на какой только была способна. Матушка бы непременно устроила мне за такое скандал с заламыванием рук.

— Стало быть, вы услышали, как ко мне обращается его сиятельство? — переспросил король, и я кивнула.

— Кто вы, лесная дева? — с улыбкой спросил меня Олив.

— Уж точно не дева, — буркнул монарх, — и совсем уж не лесная.

— Да, скорей, речная, — спеша исправить грубость государя, поправился фаворит.

Отчего сердит король, я понимала. Помимо того, что он обнаружил неожиданного соглядатая, так еще и был пойман на совершенно неприличном деле. И, тем не менее, Ив тоже посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Данни Лиар, — назвалась я тем именем, которое использовал Нибо у танров. — Мы с мужем приехали навестить его дядюшку… Вскоре уедем, — наконец, вскинув на своих собеседников взгляд, заверила я. — И я никому, клянусь, никому не расскажу, как постыдно повела себя… — и вновь отвела взгляд.

Последняя реплика по моим расчетам должна была успокоить монарха. Госпожа Лиар и вправду попала впросак. Помимо того, что подглядывала за королем, так еще и почти увидела то, чего вовсе не должна была видеть. О таком не рассказывают. Да и супруг вряд ли оценит подобные откровения. Пусть и государь, но все-таки мужчина.

— Да, вы верно заметили, — согласился со мной Дренг. — О таком приличной женщине рассказывать не стоит. Ваш супруг, думаю, будет крайне недоволен, если до него дойдет подобная откровенность.

Я вновь кивнула, но взгляд мой теперь блуждал по гвардейцам, пока не наткнулся на одного из них. Мейтт! Это был мой Мейтт! Капитан королевской гвардии, ставший, как и его товарищи, хранителем моих тайн и наперсником. Защитник, принимавший мою судьбу настолько близко, что желал спрятать от короля, едва появилась такая возможность, как рассказывал Элькос.

Я невольно улыбнулась ему. Мейтт приподнял брови, но более никак не выразил своего изумление. Разумеется, беременная замужняя женщина не должна так пристально рассматривать постороннего мужчина, и уж тем более улыбаться ему. Тихий смешок Дренга привел меня в чувство, и я потупилась.

— Однако вы шалунья, госпожа Лиар, — склонившись, негромко произнес он.

— Нет-нет, я вовсе… — запротестовала я, но меня прервал король:

— Дренг, мы возвращаемся в угодья верхом. Отдайте лошадь его сиятельству, — это уже относилось к одному из гвардейцев.

— Оставляем вас, речная шалунья, прощайте, — подмигнул мне Дренг.

— Прощайте, ваше сиятельство, — ответила я и в третий раз присела в реверансе, а после подняла взгляд на короля и закончила со всей своей искренностью: — Прощайте, государь.

— Прощайте, — ответил Ив, уже сев на рыжего жеребца.

А спустя мгновение всадники развернули лошадей и, сорвавшись с места, помчались вслед за монархом в том же направлении, откуда появились, так и не увидев его светлость и моего супруга. На берегу остались только я, гвардеец, отдавший свою лошадь фавориту и Мейтт — на его жеребце уехал король. И мне вдруг подумалось, что это знак Богов.

Привычно приподняв руку, я ощутила касание ветра и улыбнулась. Хэлл был рядом. А когда я перевела взор на гвардейцев. Незнакомый мне воин уже направился к лодке, а Мейтт смотрел на меня, не отводя взгляда. Конечно, он не мог не узнать жест, который видел безмерное количество раз. Я шагнула к нему, взяла за руку и посмотрела на раскрытую ладонь.

— Я умею немного гадать, — негромко сказала я. — Позволите?

— И что же вы видите, госпожа Лиар? — также тихо спросил капитан, продолжая рассматривать меня.

— Я вижу, что в не таком уж далеком прошлом, на вашу душу легла тяжесть. Вы сильно переживали, — почти шепотом ответила я. — Но теперь вы должны оставить ваши печали, для них нет оснований. Чтобы в будущем было легко, душа должна быть свободной.

Я подняла на него взгляд и улыбнулась. Мейтт судорожно вздохнул и ответил:

— Кажется, мне и вправду вдруг стало легче.

— Верно, — улыбнулась я. После накрыла его руку второй ладонью: — Я точно знаю, что у вас всё будет замечательно. — И, заглянув в глаза, добавила: — Всё хорошо. Всё очень хорошо.

А после отступила, на миг прижала к груди ладонь и направилась прочь.

— Капитан, — услышала я. — Надо отправляться. — А чуть погодя и чуть тише: — Что она от вас хотела?

— Этой женщине показалось, что мы знакомы, — ответил Мейтт. — Но я никогда ее не видел, она ошиблась.

— А за руку зачем брала?

— Искала ожог, чтобы доказать свою правоту, но убедилась в обратном.

Я все-таки обернулась и увидела, что Мейтт уже сел в лодку. Второй гвардеец был на веслах, и пока он разворачивал суденышко, мой бывший телохранитель поднял голову, и я увидела, как он приложил к груди ладонь в ответном жесте. После дернул мундир, будто поправлял его, и я, прошептав:

— Прощайте, мой добрый друг и хранитель, — наконец, удалилась от берега.

Прошлое окончательно осталось в прошлом, и я с легкой душой вернулась к своему супругу и его помятому, но усердному ученику. Уже был с ними и Эгнаст. Увидев корзинку со снедью, я жизнерадостно улыбнулась и объявила:

— Как же я хочу есть! Я бы съела всего Эгнаста и вас, Нибо, в придачу.

— А вашего супруга? — полюбопытствовал Ришем. — Или он не так заманчив на вид, как мы с Эгнастом?

— А на него я буду облизываться всю оставшуюся жизнь, — ответила я.

Герцог фыркнул, а я рассмеялась и кинулась на шею Танияру, тут же заключившему меня в объятья. Восхитительно!