Глава 23

Тик-так, тик-так, тик-так…

— Ваше сиятельство, ваш повар истинный кудесник! Это чудо, а не десерт, обыкновенное чудо, ах…

Ее сиятельство графиня Элиен Тибадская с присущим ей отточенным изяществом чуть склонила голову и произнесла с такой же отточенной вежливой, но все-таки прохладной улыбкой:

— Благодарю, госпожа Каммид, вы чрезвычайно любезны.

Подобная учтивость и тон могли бы сказать многое, если бы женщина, сидевшая в гостиной графского дворца, умела понимать скрытые знаки. Я понимала, и потому ясно видела, что визитеры тяготили матушку, однако она была воспитанной дамой, а потому этикет блюла и ни за что не позволила бы впрямую указать на свое истинное отношение. И я полностью разделяла настроение ее сиятельства, потому что, увы, всё еще оставалась совершенной чуждой госпожой Таньер, которую вместе с остальными своими спутниками привез магистр Элькос.

Возмутительно, но факт, та самая встреча, о которой я грезила, всё еще не состоялась. Семейная чета Каммид — тибадские помещики, уже находилась во дворце с визитом, и нам пришлось хранить свою тайну. И поначалу я в этом нашла даже некий положительный момент. Во-первых, у меня было время унять волнение, а во-вторых, я даже нашла забавной возможность немного пошалить — познакомиться с родителями и их родственниками, как некая спутница друга семьи Тенерис.

Однако миновало два часа, а ничего так и не поменялось. Помещики пребывали в восторженном настроении, расхваливали графиню, графа, дворец, снова графиню, повара, опять графиню, деяния графов Тибадских и, конечно, же графиню. Госпожа Каммид усердствовала особо, и у меня было стойкое ощущение, что помещики желают что-то себе выторговать. Уж больно искрящийся фонтан разливался по гостиной, куда мы все дружно переместились после столовой. Сюда же подали десерт.

И пока гости их сиятельств исходили на выражение восторга и почитания, я украдкой рассматривала матушку. На первый взгляд она совсем не переменилась, но вскоре я заметила и лучики морщинок, и скорбно опущенные уголки губ, но более всего меня потрясла седая прядь, протянувшаяся от виска и исчезнувшая в строгой прическе. При виде этой прядки, у меня защемило сердце, потому что было понятно, что выбелило волосы ее сиятельства. Мне безумно хотелось тут же подойти и обнять ее, но госпожа Таньер не имела на это никаких оснований, и я осталась наблюдать издалека.

Его светлость вскорости после нашего появления покинул общество, сказавшись уставшим, и удалился в выделенные ему покои. Магистр и Танияр остались рядом со мной. И если Элькос, как старый друг, и не собирался прятаться в комнатах, то мой супруг составил мне компанию и пока наблюдал за происходящим, заодно ненарочито рассматривая убранство дворца.

— Красиво, — сказал он, пока моя родительница была занята другими гостями.

Однако за прошедшее время я так и не увидела ни батюшки, ни сестрицы с мужем и их отпрысков. Его сиятельство, как ответила на вопрос мага графиня Тибад, отбыл по делам графства еще утром. А графы Гендрик гуляли в саду. Я бы тоже отправилась туда с превеликим удовольствием, но чета Таньер только прибыла, еще толком не познакомилась с хозяевами и потому не могла отправиться в сад, пока ей этого не предложили.

О нет, мы не сидели, в молчании наблюдая за чужой беседой, да и матушка не допустила бы этого. Этикет требовал уделить каждому гостю равное время, чтобы никто не посчитал себя обделенным и не заскучал. Она задавала полагающиеся вопросы, выслушивала ответы и изображала тень соответствующих ответам эмоций. Вопросительно приподнимала брови, вежливо улыбалась, пару раз показала удивление, когда госпожа Каммид что-то рассказывала ей.

Элькосу, когда он заговаривал, ее сиятельство улыбалась с большей теплотой и отвечала охотней. Однако обсудить что-то более личное пока было невозможно, и их беседа тоже оставалась светской и несколько натянутой.

— У вас любопытный акцент, господин Таньер, — неожиданно произнесла матушка, обратившись к зятю. — Я никогда не слышала языка Лангранда, и потому акцент показался мне любопытным. Прошу меня простить, если мои слова показались вам оскорбительными или бестактными, я вовсе не желала вас обидеть.

— Я не обижен, ваше сиятельство, — улыбнулся Танияр. — Каким же вам кажется мой акцент?

— О, — матушка взмахнула рукой, — я не сумею его передать. Попросту отметила, потому что ваша супруга говорит совершенно без акцента. И не знай я прежде, что вы оба подданные Лангранда, то решила бы, что госпожа Таньер уроженка Камерата. Или же я верно поняла?

— Мой учитель языков был уроженцем Камерата, — ответила я.

— Ах вот в чем отгадка, — покивала графиня. — И каково же в Лангранде? Признаться, я совершенно ничего о нем не знаю, даже местоположения. Это где-то на южных рубежах Камерата, раз его светлость знаком с вами?

— Не совсем, — сказала я. — Но мой супруг бывал в Ришеме, там и сошелся с его светлостью.

— О, разумеется, — вежливо улыбнулась матушка. — Простите мне мое любопытство.

— Дорогая, вам не за что извиняться, — отозвался магистр. — Позже вы узнаете об этой замечательной паре много больше, я даже уверен, что они придутся вам по сердцу.

— Правда? — ее сиятельство проявила толику любопытства и неспешно кивнула: — Что ж, у нас будет время познакомиться ближе.

— А мы приглашаем вас всех в наше поместье! — воскликнула госпожа Каммид.

— Были бы весьма рады, — поддержал супругу господин Каммид.

— Благодарю, — ответила моя родительница, — при случае наведаюсь к вам, как уже обещала.

— И я благодарю за нас с супругом, — отозвалась и я, — однако вынуждена отклонить приглашение. К сожалению, мы здесь ненадолго.

— Ах, как жаль, — взгрустнула помещица. Впрочем, мы были ей неинтересны, потому этой грусти я не поверила.

И разговор продолжился. Я перевела взгляд на часы, висевшие на стене, и испытала раздражение. Прошло еще полчаса, но чета Каммид, похоже, и не собиралась покидать дворец. Да и батюшка так еще и не вернулся, как не объявились Амберли с супругом. И я вдруг поняла, что злюсь, и злюсь на всех подряд… кроме Танияра, ну и магистра, конечно. А вот на Ришема сердилась. Подумайте только, пока мы тут выжидаем отъезда помещиков, так не вовремя заехавших в гости, его светлость ни о чем не волнуется и не переживает. Неслыханно!

Впрочем, это было от досады, всё более одолевавшей меня. Мне хотелось открыться, хотелось увидеть искренние чувства матушки, а не эту маску светской дамы. А еще хотелось быть собой и обнять родительницу и не лгать ей в глаза, продолжая поддерживать легенду, потому что открыться не было никакой возможности, а на вопросы отвечать приходилось.

Не знаю, сколько бы еще я так мучилась, если бы дверь в гостиную не открылась, и не вошли Элдер и Амберли. Детей с ними не было, но это было понятно. Сейчас во дворце присутствовали гости, к тому же малознакомые и вовсе незнакомые люди, и этикет запрещал пускать детей туда, где велась чинная беседа. Их могли пригласить лишь для того, чтобы поздороваться, а после выпроводили бы к нянькам. Да и то только мальчиков, девочек являли только гостьям.

И пока Танияр и магистр с господином Каммидом встали, чтобы приветствовать вновь прибывших, особенно даму, я впилась жадным взглядом в лицо сестрице. Элькос, как общий знакомец, представил чете Гендрик моего супруга, а после и меня. Дайн с галантностью салонного завсегдатая склонился к руке Амбер, а я протянула свою Элдеру, продолжая выдерживать этикет.

— Весьма рад, — учтиво произнес Элдер.

— Благодарю, — улыбнулась я, и он отошел к супруге.

Беседа немного оживилась. Матушке остались помещики, а мы соединились в кружок из пяти человек. Впрочем, мы с Танияром по-прежнему отвечали, лишь когда к нам обращались, да и его сиятельство граф Гендрик не усердствовал, но он никогда и не слыл болтуном. Элдер рассматривал то меня, то Танияра, а Амбер щебетала с магистром, расспрашивая его о жизни столицы.

— Госпожа Таньер, — несколько резко позвал меня супруг сестрицы.

Я подняла на него удивленный взгляд, а после улыбнулась, готовая внимать. Однако его сиятельство не спешил продолжить, но смотрел на меня пристальным взглядом.

— Что вы желали сказать? — напомнила я.

Элдер на миг закусил губу, а затем спросил, как мне показалось, первое, что пришло на ум:

— Стало быть, вы прибыли из Лангранда?

— Да, — кивнула я и вдруг добавила: — Мы прибыли издалека.

И вновь он промолчал, только продолжал рассматривать меня. Почувствовав себя неуютно, я отвернулась, а когда снова поглядела на графа, он, склонив голову к плечу, как делал это много раз во время занятий живописью, смотрел на меня, чуть прищурившись. И сердце мое вдруг взволнованно забилось — неужто узнал?! Единственный, несмотря на маску, узнал! Хотя почему нет? Элдер — художник, и рисовал меня множество раз, в разных ракурсах, позах и с различными эмоциями. А если и не узнал, то хотя бы заметил нечто знакомое… Возможно.

— Мой дорогой, — послышался голосок Амберли, — вы ведете себя странно.

— Что? — его сиятельство казался рассеянным, но вот взор его прояснился, и Элдер переспросил: — Что вы сказали, дорогая?

— Вы ведете себя несколько неприлично, — ответила сестрица.

На моих губах вдруг сама собой появилась улыбка — достойная воспитанница баронессы Тенерис! И интонация моей матушки. Любопытно, а своим детям сестрица рассказывает про девицу О? Не удивилась, если бы так и оказалось. Амбер даже держалась, как графиня Тибадская.

— Вам показалось, ваше сиятельство, — ответил Элдер и поднялся со своего места. — Прошу меня простить.

Он отошел к окну и встал там, вроде бы заинтересованный открывшимся ему видом, но вскоре снова смотрел на меня. Мне захотелось подмигнуть ему, чтобы показать — его подозрения верны, но делать этого я не стала. И не столько потому, что это было неприлично, но во избежание случайно произнесенного громко имени, которое могло взбудоражить не только дворец, но и всю округу, а потом и Камерат. Тем более Лакас был рядом, а король еще его не покинул.

— Пожалуй, нам пора откланяться, — услышала я слова, произнесенные госпожой Каммид. Впрочем, интонация была скорей вопросительной, чем утвердительной.

И если помещица ожидала приглашения задержаться, то была разочарована, потому что матушка поднялась на ноги:

— Было приятно провести время в вашем обществе, — сказала она, не позволяя супругам передумать. — Всего доброго, господин Каммид, госпожа Каммид.

— И нам, ваше сиятельство, безумно, просто безумно приятно было оказаться в вашем ослепительном обществе. Такая честь, — поспешила заверить ее помещица. — Уж не откажите в любезности, навестите нас, мы будем счастливы.

— Непременно, — заверила их родительница и первой развернулась к двери, чтобы проводить назойливых гостей.

Поднялись с мест и магистр с моим супругом, Элдер уже и без того был на ногах. Раскланявшись с нами, помещики, наконец, ушли, а вместе с ними и матушка. И когда за ними закрылась дверь, я медленно выдохнула и откинулась на спинку дивана, на котором сидела рядом с Танияром. Он обернулся ко мне, и я сжала руку супруга, ища в нем поддержку. Супруг ответил пожатием, и я поднялась на ноги.

Амбер последовала за мной взглядом, но вскоре вновь разговаривала с Элькосом, только ее муж теперь и вовсе не сводил с меня взгляда. Дыхание его вдруг участилось, и граф прижал к груди ладонь.

— Шанриз, — прочла я по его губам и склонила голову, подтверждая догадку.

В это мгновение дверь открылась — вернулась графиня Тибадская. Она сделала несколько шагов и остановилась под моим взглядом. Должно быть, он был несколько шальной, потому что матушка недоуменно приподняла брови, а после нахмурилась, не понимая происходящего.

— Вам дурно? — спросила графиня. — Чем я могу вам помочь.

— Родная моя, — прошептала я.

А затем сняла маску. И гостиную затопила тишина, только часы продолжали отсчитывать минуты…

— Боги, — сдавленно выдохнула матушка.

Она протянула в мою сторону руку, сделала неуверенный шаг… Вдруг надрывно вскрикнула и повалилась на пол, лишившись чувств.

— Матушка, — охнула я и поспешила к родительнице.

Упав рядом с ней на колени, я сжала руку ее сиятельства и позвала:

— Матушка… Родная моя.

За спиной уже слышались стремительные шаги, и спустя мгновение рядом присел Танияр. За ним спешил магистр.

— Отнесите-ка графиню на диван, — распорядился Элькос. — Сейчас мы приведем ее в чувство. — И когда дайн поднял мою родительницу на руки, маг укоризненно покачал головой: — Что же это вы эдак-то, душа моя? Довели свою мать почти до разрыва сердца, надо же подготовить прежде было. Не зря я тут с каплями сижу.

— Ах, оставьте, — отмахнулась я. — Сделанного уже всё одно не воротишь.

Я хотела поспешить к матушке, и вправду чувствуя угрызения совести от собственной поспешности, но не успела сделать и шага — меня перехватил Элдер Гендрик. Он сжал мои ладони и вгляделся в лицо. Глаза графа лихорадочно сияли.

— Я знал, что это вы, знал, — произнес Элдер, продолжая блуждать взглядом по моему лицу. — Этот поворот головы невозможно спутать ни с кем. Я так много писал вас, что каждый жест, каждую эмоцию сумел бы воспроизвести по памяти… Боги, Шанриз, это ведь вы, и вправду вы!

— Сестрица!

Истеричный возглас за спиной заставил вздрогнуть. И когда я обернулась, на шею мне бросилась Амберли. Она уткнулась мне в шею и разрыдалась, а я стояла, всё еще удерживаемая Элдером, чувствовала, как становится влажно на коже от слез сестрицы, и смотрела на матушку, над которой хлопотал магистр. После подняла растерянный взгляд на Танияра и встретилась с его улыбкой…

А потом меня с силой тряхнули за плечи, да так, что я клацнула зубами. Я воззрилась с изумлением на Амберли.

— Где ты была, негодница, где?! — визгливо вскрикнула сестрица. — Как смела ты не дать о себе знать? Да знаешь ли ты, что было с твоей матушкой, что было с нами всеми… со мной… — и она вновь захлебнулась в слезах.

Порывисто прижав ее к себе, я только в эту минуту обнаружила, что Элдер отступил. Но это лишь скользнуло по краю сознания.

— Дорогая моя, — лихорадочно зашептала я, ощущая, что и сама вот-вот расплачусь, — милая моя сестрица, не вини меня. Потерпи еще немного, и я всё вам расскажу. Всё-всё.

— Почему ты не дала о себе знать? — сквозь слезы спросила Амбер. — Разве же не понимала, как мы тревожимся?

— Я не могла, сестрица, — ответила я. — Потерпи еще немного и отпусти меня к матушке, прошу.

— Ох, — графиня Гендрик, порывисто отстранившись, прижала к губам тыльную сторону ладони, — ее сиятельство…

Мы обе посмотрели туда, где приходила в себя матушка. Она открыла глаза и воззрилась на Элькоса, но уже через мгновение снова смежила веки и опустила на лицо руку.

— Мне показалось, что я увидела Шанни, — хрипловато сказала она. — Три года прошло, а я всё не могу отпустить ее. Бедная моя девочка…

И я поспешила к родительнице. Опустилась на колени рядом с диваном и позвала дрогнувшим голосом:

— Матушка, вам не привиделось. Я жива, и я здесь.

— Боги, — гулко сглотнула ее сиятельство.

Она медленно убрала руку от лица и повернула в мою сторону голову. Встретившись с ней взглядом, я растерянно улыбнулась. После взяла за руку и прижалась к ней губами.

— Шанни, — прошептала родительница, — мое дитя…

— Да, родная моя, это я, — ответила я, избегая смотреть ей в глаза.

Вдруг стало нестерпимо стыдно за промедление, пусть оно и было оправдано, за то, что не могла сказать о себе. За то, что исчезла, хоть и не по своей воле, за беспамятство. За всё, что причинило боль моей матери.

— Простите меня, дорогая моя, любимая, — произнесла я, покрывая ее руку поцелуями. — Простите свою дочь, матушка. Простите за всё.

— Шанни, — только и повторила родительница.

Графиня села, и я уместила голову на ее коленях. Матушка рассеянно гладила меня по волосам, кажется, так еще и не придя в себя от потрясения. И никто в эту минуту не смел потревожить тишины ни вопросом, ни восклицанием, ни даже вздохом. А потом я подняла взгляд и увидела, что родительница плачет. Без всхлипов и рыданий. Слезы текли по ее щекам, но ее сиятельство, похоже, их даже не замечала.

Поднявшись с колен, я присела рядом с ней и осторожно стерла влажные дорожки. После вымученно улыбнулась и взяла за руки. Графиня посмотрела на это соприкосновение и… освободила свои ладони из моих. Однако лишь для того, чтобы накрыть ими мои плечи. А дальше, всё более приходя в себя, матушка, словно ощупывая меня, провела руками до запястий, снова поднялась к плечам, а потом обхватила мою голову. Еще мгновение она всматривалась мне в лицо немного шальным взглядом…

— Мой солнечный лучик, — прошептала она, а после, вскрикнув: — Шанриз! — рывком прижала к себе.

И вот теперь я расплакалась. Совсем не так, как обучала меня родительница. Без всякого благородства и изящества, я зарыдала в голос.

— Ма… матушка, — сквозь всхлипы произнесла я и продолжила то ли страдать, то ли радоваться встрече, но остановиться не было никакой возможности.

Я не почувствовала, как рядом присела Амбер, обняла меня со спины и прижалась к плечу щекой. Не услышала, когда в дверь постучали. Не заметила, как Танияр и Элькос закрыли собой нас с ее сиятельством, и как Элдер поспешил к выходу, чтобы узнать, кто явился в столь неудачный момент.

— Это его сиятельство, — немного в нос известила сестрица, тем обнаружив себя рядом.

— Что здесь происходит? — строго вопросил батюшка. — Элдер, зачем вы снова закрываете двери? Что вообще творится в нашем доме?

— Всё хорошо, ваше сиятельство, — ответил граф Гендрик. — Теперь и вправду всё хорошо. Наши печали позади, и сейчас вы это сами увидите.

Элькос первым отошел, после шагнул в сторону и мой супруг, и я встретилась взглядом с отцом. Хотела встать ему навстречу, но матушка удержала. Она сильней сжала объятья, а я не посмела перечить. Сидела и смотрела на то, как остановился посреди гостиной родитель. Как грудь его начала взволновано вздыматься, а после с уст сорвался вопрос:

— Возможно ли это? Или же это ваш морок, магистр? Если так, то это слишком жестокая иллюзия…

— Я не морок, батюшка, — ответила я, стирая с лица влагу. Делала я это тоже неучтиво — тыльной стороной ладони. Даже шмыгнула носом, что было и вовсе верхом неприличия, однако кого сейчас волновали все эти мелочи?

— Дитя, — выдохнул его сиятельство и стремительно приблизился.

Мало заботясь сейчас о матушкиных желаниях, граф выдернул меня из объятий обеих женщин своего рода. Затем взял за плечи и ожег пристальным взглядом.

— Дочь? — уточнил батюшка.

— Да, родной мой, — ответила я. — Это я — ваша дочь.

— Вы живы и здоровы, — констатировал граф. — И беременны… беременны?

— И замужем, — почему-то виновато улыбнулась я. — Вот мой супруг…

Однако граф находился в потрясении и всё еще был не готов к новым знакомствам. Кажется, он даже так и не поверил в то, что видит меня во плоти.

— Немедленно рассказывайте, что с вами произошло. Я хочу знать, отчего наше дитя было столь жестоко со своими родителями и не дало о себе знать за три года ни раза.

Отец сжал мою руку и уже явно намеревался отвести к креслу, чтобы учинить допрос с пристрастием, но тут ожила матушка. Она поднялась с дивана и стремительно приблизилась к нам. Сжав вторую мою руку, родительница с негодованием потребовала:

— Немедленно верните мне мою дочь! Сейчас же, сию же минуту верните!

Я так и застыла на месте, находясь под угрозой разрывания надвое, потому что родители мои, меряясь взглядами, продолжали тянуть свое дитя в разные стороны. Однако разорвать так и не успели, потому что батюшка уступил матушке, и меня вернули на диван под заботливое крыло ее сиятельства. Графиня теперь сжала обе мои ладони и сердито посмотрела на мужа.

— А если это не наша дочь? Если самозванка? — спросил батюшка. — Поймите же, дорогая, и я желал бы всей душой, чтобы Шанни была жива, но вовсе не хочу, чтобы мы вновь страдали, оказавшись обманутыми. Это слишком жестоко, бесчеловечно и подло! — повысил голос родитель, и я поняла, насколько он напряжен сейчас.

— Мне не нужны доказательства, чтобы узнать свое дитя из тысячи, — ответила матушка и посмотрела на меня: — Это моя девочка, мой солнечный лучик.

— Это ее сиятельство, — заговорил Элдер. — Я узнал ее, даже несмотря на маску, которая была на ней. Уж художнику, который знает свою модель, как собственную ладонь, можете поверить.

— Маску? — переспросил батюшка.

— Да маску, — откликнулся Элькос. — Я сделал ее для Шанриз еще в столице. И точно знаю, кто перед нами, потому что ставил сигнальные нити в особняке его сиятельства, и здесь. Нить отозвалась в особняке графа Доло, и я помчался туда.

— Так его сиятельство уже видел вас? — спросила матушка. — После своего возвращения вы направились к нему, а не сюда?

Я поняла, что до скандала подать рукой, несмотря на всю радость встречи. Слишком были обнажены чувства в эти минуты, чтобы фитиль не заискрился. И потому более не откладывала:

— Прошу всех успокоиться, — заговорила я. — Позвольте мне ответить на все ваши вопросы, и тогда, надеюсь, мы минуем обиды и объяснения. Я не желаю испортить миг нашей встречи скандалом.

— Извольте, — кивнул батюшка. Для него начиналась та часть, которую он желал сейчас более всего.

Я дождалась, пока все рассядутся. Только Танияр отошел к окну и устремил взгляд на улицу. Матушка продолжала держать меня за руки, но в глазах застыла уже знакомая нотка обиды. Она не раз демонстрировала ее за те годы, что я провела в королевском дворце. Мало того, что родительница никогда этого не одобряла, так еще и сердилась на главу рода, который не только отвел меня к королю, но и занял почти всё мое свободное время. Убеждать, что советы его сиятельства мне важны и необходимы, было бесполезно, потому что сама их причина вызывала в баронессе Тенерис жгучее негодование.

Улыбнувшись графине, я поцеловала по очереди ее руки, посмотрела на Амбер, после на батюшку, на Элдера и задержала взгляд на супруге, привычно и не вовремя залюбовавшись им. Посмотрела на дайна и матушка, вновь перевела на меня взгляд, опустила его на мой живот…

— Кхм, — кашлянул Элькос, так намекнув, что пауза затянулась, а родительница уже готова задавать вопросы.

— Итак, — начала я, — мы рассорились с государем… — Матушка фыркнула, ее неприязнь к венценосцу была мне хорошо известна. — Я не стану рассказывать причину ссоры, лишь то, что пока его не было пришла девушка, которой я оказывала покровительство и попросила меня пройти к ней и поговорить без помех. Я не стала ей отказывать, и с этого начался мой путь в мир, где властвует Белый Дух, и где я обрела свое счастье, — теперь моя улыбка принадлежала только Танияру. Он обернулся, подарил мне теплый взгляд, и я продолжила…

Вечер подкрался как-то быстро и незаметно. Он принес некоторое отдохновение от дневных потрясений и сгладил спорные моменты, возникавшие в момент моего повествования. Более не было громких реплик и поджатых губ… это я говорю о матушке. Батюшке же потребовалось еще немного доказательств, потому что не только мое появление, но и сам рассказ казались сказочными. Впрочем, его сиятельству попросту было страшно поверить, что пережитая боль позади. Все-таки минуло три года, и как ни сопротивляйся, как ни верь в лучшее, но время вынуждает смириться и свыкнуться с потерей. И вдруг посреди гостиной стоит та, кого увидеть уже не чаяли, да еще и с совершенно невероятной историей о другом мире.

Однако и предъявленная книга Шамхара, и язык Белого мира, и даже снежный вихрь, устроенный Элькосом прямо в гостиной не сумели до конца убедить моего родителя. И он потребовал того, о чем мог бы просить и в первую же минуту:

— Покажите мне шрам на щиколотке.

— Извольте, — с подступающим раздражением ответила я и отошла, чтобы снять туфельку и чулок.

Шрам был на своем месте, но батюшка решил идти до конца и велел:

— Расскажите, как вы его получили.

— Сорвалась с крыши сарая, — сказала я. — Было много крови, но рана оказалась пустяковой. Больше перепугалась матушка, а я потом выслушала сразу три страшные истории из жизни девицы О.

— Ох, эти ваши чудачества, — отозвалась матушка, прижав ладонь к груди. — Никогда не знала, как обуздать ваш нрав. Столько нервов и переживаний стоило мне ваше детство. И даже бедняжка О никак не могла вас сдержать. Еще и Амбер за собой тянули.

— У меня были замечательные и веселые детство и юность, — улыбнулась сестрица, так встав на мою защиту.

После этого батюшка поднялся на ноги и, наконец, протянул ко мне руки:

— Подите же ко мне, дитя, дайте обнять вас.

И я впорхнула в отчие объятья.

— Поверили? — с улыбкой спросила я.

— Глупо сопротивляться очевидному, — ответил родитель. — Но душа теперь спокойней. Нам безумно вас не хватало, мне не хватало, — закончил он и поцеловал меня в лоб. Даже в великой радости мои родители блюли этикет.

К моему супругу отец с матушкой отнеслись… настороженно. Не враждебно, нет, но и принимать с распростертыми объятьями не спешили. Несмотря на мои восторженные слова о нем и мои влюбленные взгляды, даже не смотря на очевидную заботу обо мне со стороны Танияра, их сиятельства пока наблюдали за зятем.

Его титул и положение в Белом мире для моих родителей значения не имело. В конце концов, в моей жизни уже был один правитель, и это не принесло мне личного счастья. Прочие достижения для матушки имели мало значения, потому что в первую очередь она желала для меня спокойного и безопасного существования, чего государь Камерата обеспечить мне не смог. Нет, она понимала цену моим деяниям, гордилась, что у истоков реформ стояла ее дочь. Однако могла бы с легкостью променять всё это, если бы могла, на самую заурядную судьбу для меня, в которой не было бы места потрясениям.

Что до батюшки, то он был вежлив и учтив. После того, как улеглись первые страсти, завел с зятем беседу и, кажется, остался ею доволен. На уже привычный вопрос:

— Как же нам обращаться к вам? Ваше Величество? — Танияр ответил:

— Величие достигается делами. Правитель я в своем мире, в этом же лишь муж вашей дочери. Если назовете по имени, я не буду оскорблен.

— Стало быть — дорогой зять, — улыбнулся батюшка.

— Верное именование, — улыбнулся в ответ дайн.

Так что к вечеру общее волнение улеглось, и жизнь в поместье вернула себе спокойное течение. Впрочем… это можно было сказать в отношении мужчин, прибывших со мной, но не меня. Матушка, едва оправившись от потрясения, села на любимого конька. Во-первых, она выказала мне свое недовольство из-за платья, во-вторых, из-за моего отношения к собственной беременности.

— Ну как же это возможно в вашем положении путешествовать, да еще и на такие расстояния?

— Родная моя, вы несправедливы, — заметила я с улыбкой. — Если бы я не путешествовала, то мы с вами не встретились. По-вашему убеждению мне следовало остаться в Аритане до самых родов, и даже дольше.

— Вовсе нет, — тут же ответствовала родительница, — вам следовало сразу ехать в Тибад. Кто лучше позаботится о вас, как не ваша мать?

— Я должна была прежде найти дорогу к супругу, — осторожно заметила я.

— Как вы сами говорили, наш зять сам пришел за вами, — ответствовала ее сиятельство. — Стало быть, вы могли всё это время быть здесь и ожидать его, окруженная заботой родителей.

На миг поджав губы, я заставила себя не злиться. Матушкой руководила сейчас обида, как бы они ни пыталась ее скрывать. За то, что сначала я поехала в столицу, что пробыла у дядюшки достаточно долго, и главное, что я позволила себе называть матерью другую женщину. В той части моего повествования, где важное место занимала Ашит, ее сиятельство заметно нахмурилась. Впрочем, всё это было временным, и истоком этой несправедливой обиды была потеря дочери и пережитое горе. А еще ревность, и она моей родительнице была присуща. Вспомним хотя бы про дядюшку…

— Матушка, я ведь не знала в тот момент, что Танияр придет, — сказала я, уместив голову на ее плече. — Мне нужно было отыскать дорогу обратно, и я действовала…

— Мы могли бы всё это сделать после, когда вы родили бы и окрепли, — ответствовала родительница. — Тем более и муж ваш явился бы в означенный срок, а вам не пришлось разъезжать по всему Камерату. Да и Элькос примчался бы, едва вы пересекли порог этого дворца. Всё разрешилось бы само собой.

— Это мы сейчас знаем, что разрешилось бы, — раздражение все-таки прорвалось, но я поспешила его задавить и вновь начала говорить спокойно: — Никто из нас не знал о сигнальной нити. Никто не предполагал, что дитя укажет путь отцу. На тот момент, я знала, что унесла с собой послание Шамхара — а это прошлое Белого мира. А еще со мной было его будущее — мой ребенок. Танияр — правитель совсем юного государства, которое еще толком не начало свое становление. На мне лежала и продолжает лежать великая ответственность. И даже самые мои сильные переживания не могут преобладать над доверием, которое мне оказали сами Боги.

— Боги, — фыркнула графиня, и я ответила ей строгим взглядом:

— Ваше сиятельство, не стоит говорить о Высших Силах с таким пренебрежением.

— А это уже поучения вашей так называемой матери? — едко вопросила родительница.

Встав с дивана в покоях, которые определили нам с Танияром, я присела перед матушкой на корточки и взяла ее за руки:

— Родная моя, вы ревнуете напрасно, — с улыбкой произнесла я, глядя в глаза ее сиятельству. — Ашит не отнимала меня у вас и даже не намеревалась делать этого. Да, я называю ее матерью, но ведь и в нашем мире не только простолюдинки, но и знатные дамы, переходя в семью супруга, зачастую обращаются к свекрови — матушка. Разве же это позволяет забыть о родной матери? Вовсе нет. Моя душа полнится любовью к вам, родная моя, почтением и почитанием. Вы та, кто подарил мне жизнь, растил, воспитывал и отдавал свою нежность. Однако же это не преуменьшает моей благодарности и почитания к названной матери, — моя родительница тут же поджала губы, и я укоризненно покачала головой: — Полноте, матушка. Если бы не Ашит, то не увидеть бы вам меня боле. Она спасла меня, выходила, тоже обучала и знакомила с обычаями и народами. Она оберегала и защищала меня, помогала и заботилась. Разве же вы не чувствуете благодарности к этой честной и благородной женщине?

Ее сиятельство отвернулась и некоторое время молчала. Я не мешала матушке размышлять и искать согласие с собой, но готова была продолжить приводить аргументы. Родительница то поджимала губы, то расслаблялась и терла подбородок, кажется, споря сама со собой. Вдруг взмахнула рукой и покривилась:

— Не знаю… не знаю, как ко всему этому относиться. Да, вы правы, и я благодарна этой женщине, что она сберегла вас. Но — мать… И потом, — матушка порывисто поднялась с места, и я поспешно отпрянула, чтобы ее сиятельство случайно не снесла меня с ног, находясь в возбуждении. — Вот вы помянули обращение к свекрови, но ведь она вам не свекровь…

— Но смысл тот же, — прервала я. — Дама, вышедшая замуж, принимает свекровь, как свою вторую мать. И, тем не менее, это не уничтожает ни ее любви к родной матери, ни почтения. — Вновь подойдя к родительнице, я обняла ее и уместила голову на плече: — Шаман не ведает человеческих страстей, матушка. Это служитель Белого Духа, посвятивший свою жизнь и душу Создателю. Потому вы зря пытаетесь отыскать изъян в Ашит, его нет. Это человек чистых и искренних помыслов, который чужд мирских страстей и поисков выгоды. Она живет уединенно в священных землях, приходит к людям, когда в ней нуждаются.

— Вы с таким восхищением говорите о ней, — нервно заметила матушка.

— А о вас я говорю с нежностью, родная моя, и думаю также, — ответила я. — Не ищите подвоха, не соперничайте, примите Ашит, как названную сестру, которая оберегает ваше дитя. Если и Боги и Духи будут милостивы, я непременно познакомлю вас, и вы поймете, что были несправедливы и ревновали понапрасну. — И, развернув ее сиятельство к себе лицом, я произнесла: — Я люблю вас, матушка.

— Что вы со мной делаете, несносное дитя, — привычно растрогавшись, вздохнула родительница, и я поцеловала ее в щеку. Однако долго пребывать в подобном состоянии графиня не привыкла, и потому уже через минуту мне было объявлено: — Завтра же мы едем к портному, и вам пошьют новые платья… хотя бы посмотрим и купим готовые. Но я не стану терпеть этого рубища, что надето на вас. Совершенно ужасный наряд, просто ужасный. И вашего супруга мы тоже оденем достойно. Представляю, как восхитительно должен сидеть на нем фрак.

Я в изумлении округлила глаза, даже собиралась сказать, что подобное излишне…

— Никаких возражений, дитя мое, вы слышите? Никаких, — категорично заявила родительница. И я промолчала, потому что ей попросту нужно было вновь утвердиться в своих правах. Пусть. Пусть оденет, позаботится, если так ее сиятельству будет спокойней. — А теперь идемте в сад. Там уже должны были накрыть стол.

— Одну минуту, матушка, — улыбнулась я. — Прежде нужно надеть маску.

— Я совсем не желаю видеть этого ужасного лица…

— Нет, — вот теперь я была тверда. — Если вы, разумеется, не желаете, чтобы до короля дошло известие о моем появлении. Двор всё еще в Лакасе. Но даже если и отправился бы в столицу, то я не посмею рисковать ни вашим покоем, ни благополучием. Для всех, включая прислугу, я остаюсь Дайни Таньер, а ее лицо, — я надела маску и закончила, — именно таково.

— Да, мы уже говорили об этом в гостиной, я помню, — несколько ворчливо ответила родительница. — Я всего лишь высказала свое мнение, но не могу не подчиниться обстоятельствам. Этот ужасный человек не должен даже заподозрить, что вы рядом. — Она зябко обняла себя за плечи: — Даже думать не желаю, о подобном исходе.

— Мы не станем думать, — улыбнулась я, — но будем крайне осторожны, чтобы не выдать нашей тайны, как это делали прежде.

Матушка вздохнула и указала жестом:

— Прошу, госпожа Таньер. Насадимся чудесным вечером и беседой в приятном обществе.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответила я и, вновь поцеловав графиню в щеку, первой направилась на выход.

В саду нас уже ожидали. Батюшка беседовал с Элькосом и Нибо, Элдер о чем-то расспрашивал Танияра. Я заметила, что на столе лежит его блокнот и улыбнулась — забрать с собой даже наброски истинного мастера — настоящая удача. Амберли слушала разговор наших с ней супругов, но, заметив нас с матушкой, поспешила навстречу. На устах сестрицы расцвела радостная улыбка. Она, как и Танияр, не последовали за нами с ее сиятельством, чтобы не мешать. Сейчас же уже ничто не сдерживало вторую графиню.

— Друзья мои, — матушка обвела всех присутствующих взглядом, — прошу проследовать к столу. Буду счастлива разделить с вами трапезу и этот чудесный вечер…