Глава 22

День выдался солнечными, что немало радовало. Последнюю неделю мы всё больше ехали под дождем, а третьего дня и вовсе пришлось спешно искать укрытие, потому что с неба обрушился сильный ливень. Он лил до вечера, и потому продолжить путешествие мы смогли лишь наутро. В результате, потеряли почти сутки. Это было прискорбно, потому что свидание с родными могло состояться уже вчера.

Да-да, вы всё верно поняли, мы приближались к Тибаду, и достичь его должны были ближе к вечеру. В этот раз границу Лакаса мы не пересекали, потому что ехали совсем иными дорогами, однако, признаться, я вовсе не была удручена этим обстоятельством. Не скажу, что не желала бы взглянуть на знакомые места, но и острой потребности не имела. Встречу с родителями я предвкушала, а с королевской резиденцией даже издали — нет.

Я не опасалась разоблачения, для этого не было причин. Мою маску напитали танры, и за всё время, что мы были в пути, вливать в нее магию не требовалось. Да на это и не было возможности. Теперь родная сила нашему магу подчинялась плохо. Элькос и сам еще не понял, раздосадован он этим или нет, потому что у этой медали было две стороны.

Первая — перестройка источника, из-за чего энергия этого мира более не могла служить магистру, как прежде. А вторая — благодаря нам с Танияром, у его возможностей не было предела. Как и сказали танры — мы были для мага неисчерпаемым источником. Едва мы соединяли руки, и Элькос получал в безраздельное пользование весь ресурс Белого мира. Разумеется, ему бы и ста жизней не хватило, чтобы исчерпать его, но брать он мог, не ограничивая себя. И потому магистр так и не смог пока определиться с собственным отношением к переменам.

— Если родная мне магия перестанет отзываться до вашего перехода, отправлюсь в Белый мир, — недавно высказался Элькос. — Здесь меня не держат ни семья, ни служба. Я свободен и волен выбирать дальнейший путь, и потому всё больше склоняюсь к тому, чтобы последовать за вами и продолжить служить государю и государыне всем, чем смогу быть полезен. Впрочем, если это непозволительная фантазия…

— Нам нужны верные люди, — улыбнулся Танияр. — Айдыгер примет каждого, кто готов войти на его земли с открытым сердцем и добрыми намерениями.

— Вот и славно, — потер руки магистр, но тут же приложил ладонь к груди и склонил голову: — Благодарю за милость, Ваше Величество.

— Дайн, — поправил его мой супруг. — Величие не в звании, но в деяниях.

— Вы мудры, государь, — вновь склонил голову магистр. — И это вовсе не лесть, но искреннее выражение моего к вам отношения.

— Подлиза, — тихо фыркнул себе под нос Ришем, однако добавил, заметив, что мы втроем смотрим в его сторону: — Что не является моим желанием оспорить ваши слова. И я признаю за дайном Танияром светлый разум. Но вы, господин Элькос, все-таки льстец.

— Я не отморожу вам уши лишь потому, что не желаю тратить драгоценную силу на вашу светлость, — парировал маг. — Однако вы неправы, я не льстил, как уже имел честь сказать. Это мое мнение.

— Будет вам, господа, — произнесла я, понимая, что герцог сейчас ответит, и Элькос тоже не смолчит. Спор на пустом месте был лишним. — В нашей милой компании дураков нет вовсе, как нет смысла в этой пикировке, потому что каждый останется при своем мнении. Подведем итог: Танияр мудрый, я красивая, магистр искренний, а Нибо предприимчивый.

— И умный, — подняв вверх указательный палец, важно добавил Ришем. — И красивый.

— Безусловно, — не менее важно кивнула я.

— Но хотя бы искренним остался только я, — усмехнулся Элькос. — В этом у меня соперников нет. — На том спор и закончился.

Впрочем, время от времени его светлость доставал свои шпильки. Чем дольше длилось наше совместное путешествие, тем реже это случалось, да и с некоторых пор доставались они только магистру. Однако начало пути от Каменной пустоши до Тибада и вправду несколько не задалось.

Герцог, с которым мы так мило делили дорогу до встречи с магистром, вдруг переменился, будто бы теперь с нами ехал совсем иной человек. Вроде бы и не проявлял враждебности в отношении моего супруга, однако не упускал возможности где-то фыркнуть, где-то поддеть или сыронизировать, ни к кому не обращаясь. Чаще подобное случалось, когда я засматривалась на супруга, восхищалась им или была с ним нежна, как и он со мной. Ревность или нет, но герцогу в такие минуты сдержаться не удавалось.

Танияр не обращал на ужимки Ришема внимания. Это не было прямым оскорблением или угрозой нашему достоинству, и потому дайн попросту не замечал ехидства. Разве что на особо ядовитый выпад герцога мог обнять меня рукой за плечи, так показав свои права. И как бы змей не извивался, но шипение — было единственным, что ему оставалось. Так что один-единственный жест Танияра был посильней, чем словесный выпад или нечто более грубое, вроде пощечины.

И все-таки терпеть выпады его светлости мне надоело уже в окончании первой из трех недель. Отравить мою радость от обретения мужа герцог не мог, однако раздражать начал неимоверно. И на одной из ночевок, я пригласила его прогуляться.

— Неужто вам вот так вот запросто будет позволено удалиться с посторонним мужчиной? — уже привычно съязвил Нибо.

— Вы собираетесь обидеть мою жену? — услышав его, спросил Танияр.

— Нет, разумеется, — возмутился Ришем. Дайн пожал плечами и улыбнулся мне:

— Ступай, свет моей души.

Улыбнувшись ему в ответ, я взяла Нибо под руку и указала приглашающим жестом на дверь из нашей с Танияром комнаты, снятой на ночь:

— Прошу, ваша светлость.

— Покоряюсь, — с ноткой иронии ответил герцог. — Раз уж супруг не возражает, кто я, чтобы отказывать его жене.

И уже когда мы вышли на улицу и немного удалились от гостиницы в маленьком городке, в который мы заехали для отдыха, я произнесла:

— Ваша светлость, вы ведете себя, как вечно брюзжащий старик. Я вас совершенно не узнаю. Будто вы не тот Нибо Ришем, которого я почитала за тонкий ум и умение сохранять лицо в любой ситуации. Вы всегда были артистичны и изворотливы, однако теперь мне кажется, что я сильно заблуждалась на ваш счет. Что происходит?

Герцог остановился и, развернувшись ко мне, ответил недоуменным взглядом:

— Не понимаю, что вы хотите сказать, — ответил он. — Я такой, как и всегда.

— Отнюдь, — отмахнулась я и первой продолжила прогулку.

Нибо нагнал меня, и мы некоторое время шли в молчании, пока я не заметила небольшой сквер, где стояли скамейки, и совершенно не было людей. Туда мы и направились. Я устроилась на скамейке, а Ришем застыл напротив. Садиться он не спешил, да и по лицу легко читалось упрямство. Сдавать его светлость тоже не собирался. Однако меня это волновало мало, потому я продолжила прерванный разговор:

— Откройтесь, Нибо, что вас гложет?

— Право слово, дорогая, со мной всё хорошо, — заверил меня его светлость, однако я продолжила:

— Я могла бы токовать все эти ваши выпады, как ревность, но ведь вы же сами сказали, что отказались от всяких надежд. Вы уверяли меня, что более не страдаете и не видите во мне женщины, которую желали бы назвать своей. И наличие у меня супруга вам также было известно. Я уже не говорю о том, что вам много раз доводилось видеть нечто подобное, когда я находилась рядом с иным мужчиной, который тоже был мне фактически мужем. И что же переменилось теперь, когда вы утеряли первоначальный интерес, как сами же, напоминаю, признавались?

Ришем изломил брови в деланной иронии и всплеснул руками:

— Что же вы такая мнительная, госпожа Таньер? Или же ваше положение так влияет на ваши суждения?

Я лишь с усмешкой покачала головой и продолжила смотреть на него, ожидая искреннего ответа. Его светлость еще некоторое время паясничал, изображая праведное возмущение, но вдруг помрачнел и отвернулся. Но и это его состояние продлилось недолго, и вскоре герцог, порывисто обернувшись, воскликнул:

— Да! Да, вы правы, я веду себя глупо и безобразно. — После уселся рядом и, вскинув руки, воскликнул: — Но это же нестерпимо! — Приподняв вопросительно брови, я ожидала продолжение, и герцог, немного уняв пыл и став, наконец, снова взрослым человеком, усмехнулся уже без всякой фальши: — Признаться, я… сражен. Удар, который я получил при появлении вашего супруга, оказался неожиданным и сокрушительным. Даже само его появление… Знаете, дорогая, я вовсе не ожидал того, что увижу его воочию…

— Я ведь тоже не ожидала, что смогу увидеться с ним еще в этом мире, — заметила я. — Но Танияр пришел, как нельзя, кстати. Как вы считаете?

— Безусловно, — кивнул Нибо. — Я вовсе не стану негодовать от того, что ваш супруг одним своим появлением спас нас. Просто… — его светлость снова замолчал, кажется, подбирая слова, а затем проворчал: — Я не ожидал, что он такой.

— Какой? — с искренним любопытством спросила я.

— Такой, — как-то даже сердито ответил Ришем. И, вдруг разгорячившись, порывисто поднялся со скамейки. — Само это появление! Вьюга, завывает ветер, кружит снег, льется белое сияние, а посреди него стоит этакий… этакий языческий идол, право слово! — Я невольно хмыкнула, и герцог отмахнулся: — Вы не понимаете! Рост, стать, лицо, в конце концов! У него восхитительное лицо! Как бы выразиться поточней…

— Мужественное? — подсказала я.

— Верно, — машинально кивнул Нибо. — Но не совсем то, что я хотел сказать. У него правильные и гармоничные черты, но без всякой мягкости или смазливости салонного завсегдатая. В нем ощущается решительность и некоторая жесткость… воинственность. Дайн ничего не говорит и не делает, чтобы показать это, но когда я смотрю на него, у меня возникает чувство, что передо мной хищник, сытый и спокойный. Однако если выпустит когти, то пощады не будет… О нет, я не опасаюсь его! — заметив, что я готова возразить, остановил меня герцог: — Я пытаюсь описать свое восприятие. Наверное, выходит несколько странно, но вы желали моей искренности. Так вот, дорогая моя, я вижу в вашем муже прекрасного и опасного хищника. Но я ведь и сам не кролик! Я тоже хищник, и тоже хорош, — с неожиданным вызовом закончил Ришем, а я осознала:

— Вы ощутили соперника? И соперника, перед которым почувствовали неуверенность?

Герцог снова упал на скамейку и буркнул:

— Да. Рядом с вашим мужем я более не чувствую себя… прекрасным и опасным. Это, признаться, раздражает. И если бы мы с ним оказались в каком-нибудь салоне, мне пришлось бы извиваться, чтобы удержать всеобщее внимание. И хвала Богам, что дайн не наделен веселым нравом…

— Наделен, — заверила я. — Он умеет быть очаровательным шалопаем, и ироничным, и острословом. Но та маска, которую видите вы — это обычное состояние воинов Белого мира. Ягиры не обнажают чувств и мыслей, но лишь со стороны кажутся истуканами.

— Благодарю покорно, — едко откликнулся его светлость. — Вы и этого превосходства меня лишили.

Я развернулась к нему и воззрилась с изумлением.

— Но послушайте, Нибо, к чему вам это соревнование? Вы красивы, умны, остроумны, тоже умеете быть шалопаем, а еще воинственным и безжалостным, если это требуется. Я сама была тому свидетелем. Почему просто не оценить нового знакомца по достоинству и не сдружиться с ним, как вы привыкли делать? Танияр вам не враг и не соперник. Более того, скоро мы вернемся в Белый мир, а вы останетесь со всеми вашими достоинствами и недостатками. Зачем это ерничество и фырканье, к чему самому себе усложнять жизнь?

— Из-за вас, — несколько резко ответил Ришем и сбавил тон: — Простите. Вы вновь правы, я ревную. Я не обманывал вас, когда делал все прежние признания. Был совершенно искренним, однако, увидев дайна, ощутил острейший укол этого не лучшего чувства. И его, и ваше к нему отношение.

— Но вы уже видели подобное…

— Нет, не видел, — ответил его светлость и вновь поднялся на ноги. — Прежде всё было иначе, и вы восприняли меня изначально неверно лишь потому, что я неверно оценивал вас. Вы представлялись мне наивной глупышкой, раз позволили управлять собой. Это после я осознал, что вы вовсе не наивны, несмотря на юный возраст, и уж тем более не глупы. И что всё время вели собственную игру — тоже. Я выбрал образ повесы, рассчитывая на красоту и напор, чем вас и оттолкнул. Но он вовсе не превосходил меня, разве лишь одним обстоятельством — был нужен для воплощения ваших чаяний. Что мог дать и я, сложись всё иначе. Ваш прежний… муж, не сочтите эту запинку за оскорбление, я лишь не желаю упоминать ни имени, ни титула, — я согласно кивнула, и герцог продолжил: — Так вот, когда вы были с ним, я не чувствовал его превосходства над собой. Он не умней, не хитрей меня, и внешне он мне тоже не соперник.

Я улыбнулась, но всё-таки склонила голову в знак согласия. Теперь и я не стала бы превозносить монарха над Ришемом. Прежде, пока я толком не знала их обоих, то выбирала короля за ощущение его внутренней силы. Однако же теперь я точно знала, что Ив не столько силен, сколько самолюбив, а его власть — это инструмент, чтобы настоять на своем. В то же время, вроде бы осторожный герцог мог вести свою игру, ступая по краю пропасти. Так что нынче я не стала бы восторгаться скрытым зверем внутри государя Камерата, как это делала в семнадцать лет, потому что зверь этот был хоть и умен, но вовсе не мудр.

— Более того, — продолжал его светлость, — я точно знал, что вы не любите его. Да, было время, когда вы увлеклись, что вовсе не удивительно. Юная неискушенная девица легко поддалась на некую харизму взрослого мужчины, однако же голову не потеряла. Влюблены были, а полюбить всем сердцем так и не смогли. Приняли, как своего мужчину, как мужа, но не полюбили. А теперь вы любите. Каждый ваш взгляд, подаренный супругу, каждое касание, даже голос — всё это пропитано неприкрытым любованием и обожанием. Когда вы рядом с ним, я, наконец, вижу слабую женщину, полностью отдавшую себя своему мужчине. А еще я вижу, как он нежен с вами и заботлив, отдавая свое тепло взамен полученному от вас. Всё это так непохоже на то, что я наблюдал раньше, что не могу не признать свое полного и окончательного поражения. — Он вздохнул и усмехнулся: — Признаться, еще не так давно я верил, что ваши восхваления дайна — не что иное, как слепота влюбленной женщины. Мне верилось, что я по-прежнему превосхожу вашего избранника, к тому же сложившиеся обстоятельства… Но вот он врывается в наш мир, весь такой восхитительный и грозный, вы пожираете его взглядом, и я понимаю, что всё изменилось. Это сбило с ног… — Нибо бросил на меня взгляд исподлобья: — Стало быть, я похож на брюзгу?

— Похожи, — улыбнулась я.

Герцог вздохнул и вновь усмехнулся:

— Я услышал вас, дорогая. Обещаю, взять себя в руки и не огорчать вас. Еще и в этом проиграть ослепительному дайну я не желаю, — последнее было сказано с иронией, и ее Ришем явно отнес к самому себе, однако добавил: — Если магистр станет задевать меня, я отвечу ему. Элькос — известная язва. — Я развела руками, показав, что меня их взаимоотношения с магом не касаются.

С тех пор Нибо и вправду взял себя в руки, даже начал беседовать с Танияром. Как-то выглянув из окна кареты, я увидела, как они над чем-то посмеиваются, и ощутила умиротворение. Более того, в один из вечеров на очередной остановке на ночь, я застала герцога и дайна за любопытным занятием — его светлость обучал моего мужа вязать галстуки всеми известными ему видами узлов. И вот тут Ришем, наконец, вздохнул с облегчением, потому что с покровительственными нотками произнес:

— Это, друг мой, искусство, и постигается оно навыком. Будь у нас больше времени, вы бы стали самой популярной персоной в салонах и на званых вечерах. Я бы обучил вас всем этим премудростям.

По глазам супруга я видела, что его забавляет эта бравада, но дайн согласно кивнул, дав его светлости то, что было ему так необходимо — возможность превзойти соперника. А галстук завязывать Танияр научился быстро и использовал лишь один узел, не видя смысла во всем остальном многообразии. Ему это попросту было ненужно. Ни на балы, ни даже по гостям мы ходить ни намеревались.

Да у него и не было потребности превосходить кого-то одного или всех разом. Мой супруг был лишен позерства, оставаясь от природы натурой цельной и искренней в своих проявлениях. Что же до нарядов, то он был хорош и в простом дорожном костюме, который ему дали танры. А белоснежные волосы, собранные в хвост, спускавшийся ниже лопаток, придавали дайну некой импозантности и даже таинственности.

Он и вправду привлекал к себе внимание, в этом его светлость был прав. Я могла бы восторгаться своим мужем бесконечно, однако отныне делала это не одна. В городах, куда мы заезжали на ночлег, на трактах и в гостевых домах на дайна оборачивались женщины и провожали его долгими взглядами. Разумеется, я пристрастна, однако взгляды вслед действительно были, и немало. И что же я чувствовала в эти минуты? Гордость! Да-да, именно гордость, потому что для ревности повода не было.

Чтобы ревновать, нужен повод, однако муж не давал мне его. Сам он смотрел только на меня, а если его взор скользил по другим женщинам, то в нем бывало обычное любопытство, а бывало и полное равнодушие. Этот мужчина был моим и только моим! Что до женских взглядов, то я относилась к ним с пониманием. Как я уже имела честь донести до вас раз, наверное, сто — мой муж был прекрасен, шел ли он пешком или же ехал на своем черном жеребце, кстати, также подаренном танрами.

О-о, эти удивительные сущности оказались щедрыми натурами. Впрочем, всё, что имело для них ценность, — это магия. Потому материальные блага стали лишь необходимым приложением к повседневной жизни, но без которых можно было и обойтись. Если они когда-то и знали, что такое жадность, то давно позабыли об этом. Стоило им получить повеление свыше, и хранители магической энергии превратились в поистине гостеприимных хозяев.

Одели они не только Танира, но и магистра, который оказался без единой перемены одежды. Но главное, конечно, конь черной масти. Высокий и мощный, под стать своему новому всаднику. И когда дайн увидел его, то на лице его отразился восторг и любование. Признаться, залюбовалась и я. Даже немного позавидовала, что не могу ныне забраться в седло и пустить скакуна в галоп, чтобы ощутить всю его силу.

— Хараш, — с улыбкой произнес мой супруг, ведя ладонью по лоснящейся шкуре.

— Что это — хараш? — спросил Нибо, стоявший рядом со мной.

— Ночь, — перевела я. — Танияр дал имя своему жеребцу. Когда саул принимает всадника, тот дает ему имя. Конь явно благоволит дайну. Смотрите, ваша светлость, как он чутко прислушивается к движениям своего нового седока, но не пытается избежать его прикосновений.

— Но, как вы верно сказали, перед нами жеребец, — заметил герцог. — Мне кажется, что кличка Ночь — больше подошла бы кобыле.

— Так он и не Ночь, — пожав плечами, ответила я, — он — Хараш.

Танияр быстро привык к новому скакуну, как и я когда-то к саулу, — особой разницы не было. Животные различались внешне, в росте и в скорости бега, но посадка всадника была одинакова. Еще имелись различия в сбруе — это уже касалось строения скакунов, но и тут всё было вполне понятно и привычно. К тому же я немало рассказывала супругу о лошадях, так что ему не понадобилось много времени, чтобы обвыкнуться. И вскоре дайн уже гарцевал на своем Хараше.

Но вернемся к одежде. Я окончательно отказалась от наряда дочери Левит и оставила его у танров, а его место в саквояже заняло одеяние Танияра. Впрочем, сапоги остались его собственными. Во-первых, у танров не нашлось обуви по мерке дайна, а во-вторых, оценив сапоги его светлости, мой супруг отмахнулся:

— Мои удобней.

— Но не будет ли вам жарко? — полюбопытствовал тогда Штоссен.

— Когда вещая призвала, она велела из теплого надеть только шубу, чтобы не замерзнуть по дороге в священные земли, — ответил Танияр. — Эти сапоги летние.

Кто такая вещая, танры уже знали, потому с пониманием покивали и больше вопросов не задавали, да их такие мелочи особо и не интересовали. Они выказали гостеприимство, коли уж на то воля Богов, позаботились, а после, я думаю, сразу же и выкинули из головы. Далее мы сами должны были решать все возникающие задачи.

Но пока ничего эдакого не происходило. Дорогая вела нас в Тибад, а мы и не думали сворачивать с нее. Магистр приходил в себя, Нибо постепенно сходился всё ближе с новым знакомцем из другого мира, а я не уставала любоваться вновь обретенным мужем ни ясным днем, ни в сумраке ночного уединения.

Я помогала ему застегнуть пуговицы на рубашке, поправляла воротник и даже завязывала галстук, несмотря на то, что Танияр справлялся с этим превосходно. Но мне попросту хотелось касаться его каждую минуту, когда это было возможно. И даже засыпая, я непременно обнимала супруга, лишь бы чувствовать его близость. Должно быть, где-то в глубине души всё еще жил страх, что все последние события окажутся лишь сном, а Танияр — сладкой грезой, как это бывало уже множество раз.

К примеру, сегодня утром, когда я проснулась и, сладко потянувшись, повернулась, чтобы посмотреть на спящего мужа, его не оказалось рядом. Подушка хранила след его головы, но сам дайн исчез, и я испугалась. Порывисто сев, я тут же услышала:

— Я здесь, свет моей души, — и вздохнула с облегчением.

Танияр стоял у окна и глядел на рассвет. Откинув легкое одеяло, я приблизилась к мужу. После обняла его сзади за талию и прижалась щекой к обнаженной спине. Он накрыл мои руки ладонями, и я вновь вздохнула, но уже с умиротворением.

— Каждый раз засыпая, я всё боюсь поутру обнаружить, что ты — всего лишь сон, — призналась я. — Грезы так обманчивы, а я немало видела их за время нашей разлуки.

— Как и я, — ответил Танияр и перетянул меня вперед. Теперь я оказалась прижатой спиной к его груди, и супруг, обняв меня, уместил теплые ладони на еще более округлившемся животе. — Наверное, поэтому я сплю так мало. Сначала не хочу закрывать глаз, а проснувшись, уже не могу снова заснуть. Лежу и смотрю на тебя.

— Но сейчас ты стоял ко мне спиной, — с улыбкой заметила я.

— Я слушал твое дыхание, — парировал дайн, — и смотрел, как просыпается мир. Красиво.

Развернувшись к нему лицом, я заглянула супругу в глаза. Он улыбнулся и, заключив мое лицо в ладони, провел по щекам большими пальцами, а после склонился к губам. Но когда дайн уже хотел отстраниться, теперь я сжала его голову ладонями и прошептала:

— Не могу без тебя.

Танияр прижал меня к себе и зарылся пальцами в волосы на затылке.

— Я готов привязать тебя к себе, лишь ты больше не исчезала, — услышала я ответ и с улыбкой кивнула:

— Привяжи. Моя судьба быть рядом с тобой. Так предначертали Боги.

Супруг усмехнулся, и я подняла на него взгляд:

— Мне они предначертали ждать тебя, искать и догонять, чтобы ты могла исполнить свое предначертание.

— Смертным не понять божественного промысла, — философски заметила я и, хмыкнув, вновь прижалась к мужу. — Надеюсь, более нас не разлучат.

— Отец милостив, — ответил дайн.

— И Хэлл не оставит, — поддакнула я.

Я и сейчас любовалась супругом, глядя в окошко кареты, покрытое дорожной пылью. Танияр почти всегда ехал рядом с каретой, и я могла посмотреть на него, как только ощущала такую потребность, а возникала она часто. Назовете меня одержимой? О да! И у меня не найдется ни сил, ни желания спорить. Я была одержима собственным мужем, и вовсе не желала исцеления.

Почувствовав мой взгляд, Танияр обернулся и послал мне ласковую улыбку. Откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза и легко вздохнула. Мне было неимоверно хорошо!

— Как же я рад видеть вас по-настоящему счастливой, — услышала я и посмотрела на магистра.

Маг глядел на меня с улыбкой. Элькос совершенно оправился, пока мы ехали. Впрочем, перестал ощущать слабость он довольно быстро, но теперь и вовсе был полон сил. Последние несколько дней мы с Танияром даже не вливали в него энергию Белого мира, потому что магистр был напитан ею под завязку, как он сам выразился. Ставить опыты с открытием портала было решено уже в Тибаде, а пока наш добрый друг и, похоже, новый подданный привыкал к новой магии и учился ею управлять.

Первую неделю Элькос только поглощал то, что мы ему давали в небольшом количестве, но на второй неделе пути попросил дать ему больше.

— Но если навредим, помочь уже будет некому, — заметила я. — Танры остались в Каменной пустоши.

— Будет много, я просто выплесну излишек, — заверил меня маг.

Однако ничего выплескивать не пришлось. И пока я с волнением наблюдала за тем, как магистр кривится, получив увеличенную дозу, он сам требовал не останавливаться. А когда Танияр первым убрал руку, и перстни потухли, Элькос возмутился:

— Зачем? Я еще могу терпеть, продолжайте.

— Завтра, — ответил дайн.

— Завтра, — кивнула я вслед за супругом.

Магистр фыркнул, но спорить не стал. А утром, когда пришла пора отправляться в дорогу, я застала мага с побелевшей от инея рукой. Охнув, я поспешила к Элькосу, уже хотела сжать его ладонь и попытаться отогреть, но он отдернул руку:

— Она не отмерзла. Вот, смотрите.

Маг снова поднял руку, и изморозь истаяла, не оставив и капельки воды. Кажется, попросту втянулась в поры. А спустя мгновение вновь появилась, но покрыла только ладонь. Однако спустя пару секунд собралась в центре ладони и закружила маленьким вихрем.

— Пока получается только это, — сказал магистр, — но я учусь. Со временем, должен научиться использовать только энергию без всяких явлений вроде инея. Если этого, конечно, ни потребуется.

С тех пор я не видела занятий Элькоса, он предпочитал делать это в одиночестве на ночных остановках. Маг теперь редко проводил с нами вечера. Иногда сидел недолго после ужина, но чаще сразу прощался до утра и уходил в свою комнату, оставляя нам с супругом в компанию только герцога. Впрочем, общество Нибо совсем не тяготило. Он вел себя вновь легко, был общителен и любопытен. Двум правителям и воинам было о чем поговорить.

Что до магистра, то я спрашивала, каковы его успехи, и Элькос неизменно отвечал:

— Учусь, душа моя, учусь, — а после заканчивал со смешком: — Кто бы знал, что в свои годы я вновь стану студентом.

И вот, путешествие от Каменной пустоши до Тибада, длившееся три недели и четыре дня, подходило к концу. Я безумно устала от кареты и ночлега в гостиницах и на гостевых дворах, какими изобиловали тракты Камерата. А если учесть и дорогу от столицы до обиталища танров, то и вовсе выходило полтора месяца. Полтора месяца в пути! И это не считая времени, проведенного в пути от Ленсти до столицы, да прибавить к этому возвращение из Дааса в Иртэген, то о времени, потраченного лишь на дорогу, можно было ужаснуться. Мне до зубовного скрежета хотелось уже никуда не спешить.

Однако раз уж мы заговорили о времени, то стоит задуматься, сколько я отсутствовала в Белом мире. И по моим подсчетам выходило, что в родном мире я пребывала более трех месяцев. Уже и лето подходило к концу, а я появилась в Аритане еще вначале последнего весеннего месяца.

— Как бы успеть к родам вернуться, — как-то сказала я, и Танияр ответил:

— Успеем. Вещая сказала, что первой возьмет на руки наше дитя. Она зря говорить не станет.

— Это верно, — улыбнулась я. — Мама далека от пустых фантазий.

Но оставались еще мои родители, а вместе с ними и сестрица с семьей. И с ними мне хотелось побыть подольше. Даже страшно было представить, что будет с матушкой, если ей станет известно, сколько времени я провела у дядюшки. Однако был еще и Айдыгер, и оставить его без правителя на продолжительное время, было попросту преступно.

— Брат и Эгчен присмотрят, — ответил на мои переживания супруг. — Сейчас зима, нужно заботиться только о зверях, чтобы не нападали на поселения. Рядом с нами друзья. Кто таил зло, повязан клятвой.

— Но надолго всё равно оставлять нельзя, — сказала я, думая о том количестве незаконченных дел, которые ожидали нашего… моего возвращения.

— Надолго не оставим, — улыбнулся муж, и я успокоилась.

— А вот и Тибад, — отвлек меня от размышлений магистр.

Я выглянула в окошко, и взгляд сразу же уперся в дорожный указатель. Взволнованно вздохнув, я прижала ладонь к груди. Тибад! Указатель стоял перед мостом, который перекинулся через реку Лербед. Эта река являлась притоком озера Лакас, на берегу которого раскинулась летняя резиденция государей Камерата. Впрочем, туда я вовсе не намеревалась ехать даже ради желания взглянуть на места, с коими было связано немало воспоминаний. Даже в маске я не желала рисковать.

— Скоро вы будете дома, — сказал магистр, глядя на меня с доброй улыбкой.

— Ох, не верится, — ответила я, не сводя взгляда с указателя.

Карета уже поравнялась с ним, а вскоре и, свернув на мост, оставила позади. Копыта лошадей грохотали по деревянному настилу, а мое сердце бежало впереди них. Безумно хотелось просить кучера ехать быстрее, и столь же истово, чтобы не спешил. То чувство предвкушения встречи, что сейчас вспыхнуло во мне, было удивительно приятным. И, откинувшись на спинку сиденья, я закрыла глаза и вызвала в памяти дорогие мне лица.

«Дитя мое, вы ведь помните, что произошло с девицей О, когда она не слушала своей матери?»

Голос матушки прозвучал в моей памяти, и его сменил другой — голос отца:

«Шанриз, свет не поощряет вызывающего поведения. Вы девица, дочь моя, а девице не пристало вести себя, подобно сорванцу».

А затем пришел третий голос:

«Что вновь взбрело тебе в голову, сестрица? Твоя матушка будет бранить нас и непременно расскажет одну из своих ужасный историй. Ты же знаешь, как я боюсь этих историй о несчастной девице О».

Милые мои, безудержно любимые родственники, как же сильно я по вас соскучилась! Неужели через каких-то пару часов я сумею прижать вас к своей груди, и вы, наконец, узнаете, что ваша Шанни не сгинула во мраке? Узнаете, что она жива, счастлива и любима, и теперь желает поделиться с вами своим счастьем.

— Боги, — выдохнула я. — Неужто мы наконец добрались…

— Почти, девочка моя, почти, — донесся до меня голос магистра. — Признаться, и я соскучился по вашим родителям. В последний раз я заезжал к ним, когда еще служил при Дворе. Однако состояние наше было тягостным, и я быстро покинул Тибад. Теперь же всё будет иначе. Ох, — я открыла глаза и посмотрела на мага, — надо приготовить успокоительное. Элиен будет сильно взволнована. Бедняжка…

Я отвернулась к окну, но уже не ради видов, проплывавших мимо, мне вновь стало стыдно. Промедление было неизбежно и необходимо, потому что никто не мог предположить, что Танияр появится, когда зашевелится ребенок, и дверь в Белый мир окажется совсем рядом. А потому прежде надо было искать выход из ловушки. И писать родителям я не стала по той причине, что матушка непременно устремилась бы в столицу, и тем выдала всех нас с головой. Уже не удалось бы скрыть, что сестра Дайни вовсе не просто гостья графа Доло. А даже если бы и убедила родительницу ждать моего появления, то она извелась бы еще больше. Лучше было так, в незнании. И все-таки укол совести был отчетливым и сильным.

— Однако успокоительное и вправду может понадобиться, — нарушила я свое молчание. — Матушка — весьма эмоциональна. Если уж с дядюшкой случился приступ, то что станется с ее сиятельством, когда мы вывалим на нее всю правду, даже представить страшно.

— А если узнает, что вы были вынуждены медлить и не сообщили о своем возвращении… — Элькос многозначительно замолчал.

Я согласно кивнула:

— Об этом не стоит говорить. По крайней мере, лучше преуменьшить срок, чем сказать всю правду. Матушка поймет, но прежде будет негодовать, а этого хотелось бы избежать.

А спустя час с четвертью мы выехали на дорогу, ведущую к графскому имению. Вот тут я дернула за шнурок и ненадолго вышла из кареты, как только она остановилась. Мне требовалось выдохнуть, потому что волнение стало и вовсе невыносимым. Нибо и его ришемцы терпеливо ожидали, пока Танияр, негромко ворковавший со мной, успокоит свою супругу, и мы сможем продолжить путь.

— Может, капельки? — предложил магистр, сидевший на подножке кареты.

— Нет, — улыбнулась я, — оставим матушке, благодарю.

К нам приблизился герцог. Он заложил руки за голову и втянул носом теплый воздух, наполненный ароматом подсохшей травы:

— Хорошо, — шумно выдохнув, произнес Нибо, а после посмотрел на меня: — Не могу понять, отчего вы волнуетесь, дорогая. Это вашему супругу стоит тревожиться — он едет знакомиться с тещей. Я вообще не завидую Танияру: два мира, две тещи. На каждый мир по теще — с ума сойти. А вы трепещите, когда трепетать стоит дайну.

— Все-таки вы злыдень, ваша светлость, — усмехнулся Элькос.

— Честь имею, — склонил голову герцог, а после сверкнул широкой улыбкой.

Ткнув его кулаком в плечо, я всё же усмехнулась и поняла, что готова ехать дальше. А спустя еще минут десять я увидела крышу графского дворца. Карета неумолимо приближалась к воротам, и я прошептала:

— Дорогие мои, я совсем близко. Я уже совсем близко…