Глава 21

— Танияр!!!

Мой возлюбленный, мой супруг, мой дайн был здесь! Не греза, не сон и не мираж, из плоти и крови он стоял, наполовину вытянув из ножен ленген, и скользил взглядом по залу. Но стоило мне выкрикнуть его имя, как Танияр стремительно обернулся. Я налетела на него, обхватила за шею и с силой прижалась к широкой груди, в которой билось живое горячее сердце. И, отчаянно зажмурившись, я слушала его взволнованный стук.

Танияр отстранился, и ленген вернулся в ножны. Супруг пытливо вгляделся мне в лицо, и я, охнув, сорвала с головы парик, а после и заколку, державшую волосы.

— Это я, твоя Ашити, — чуть подрагивающим голосом произнесла я на языке Белого мира.

Дайн поднял руку. Он коснулся фальшивой родинки, а затем, подцепив ее ногтем, отлепил. Еще короткое мгновение он смотрел на меня, но вот с уст его сорвался прерывистый вздох, и я оказалась вновь прижата к мужской груди. Не удержавшись, я разрыдалась от облегчения и счастья, совершенно забыв о том, кто находится с нами рядом, и что происходит. Мой возлюбленный зарылся пальцами в волосы на моем затылке, и до меня донесся его ласковый голос:

— Свет моей души, я нашел тебя.

Метель более не завывала, и снежинки, медленно кружась, оседали на каменный пол. Тепло возвращалось в зал с семиконечной звездой. Где-то рядом шумно дышал герцог Ришемский. Его нож, только что охотившийся за собственным хозяином, оказался сметен вьюгой и выброшен куда-то в сумрак. Больше клинок не возвращался, и Нибо, уперев ладони в колени, приходил в себя после этого странного и беспощадного сражения.

А потом я услышала протяжный стон и очнулась. Порывисто отстранившись, я посмотрела на Элькоса и увидела, что он больше не опутан белым свечение. Оно никуда не делось и по-прежнему находилось над головой мага, но исчез жгут, и водоворот превратился неспешно кружившее светило. Магистр опустился на четвереньки, а после и вовсе улегся на бок. Силы, похоже, у него успели забрать.

— Я не могу пошевелиться? — с явным удивлением спросил Дэвинн.

— Я тоже не могу, — отозвался Штоссен.

— Нас сковала сила чуждая этому миру, — заметил Исбир.

— Воля Высших была сказана и услышана, — подвел итог Консувир.

И оцепенение с танров спало. Нибо приблизился к нам с Танияром, бросил на моего супруга любопытный взгляд, но пока не спешил знакомиться, да и рассматривать чересчур пристально не стал, явно оставив знакомство на потом. Уже через пару секунд он, как и я, настороженно наблюдал за четырьмя древними сущностями.

— Кто эти люди, Ашити? — спросил Танияр.

— Это древние маги, — ответила я.

— Тебе угрожает опасность?

— Не знаю, — честно призналась я, потому что и вправду оценить происходящее теперь вовсе не было никакой возможности.

Танияр встал передо мной и, откинув полу шубы, снова взялся за рукоять ленгена. А я вдруг поняла, что больше не боюсь. Ничего и никого, потому что рядом со мной моя каменная стена, моя твердыня, в заботливой тени которой я могу укрыться от любых невзгод. И, прижавшись щекой к спине мужа, я прошептала:

— Мой Ягтыгур.

Однако ничего пугающего не происходило, похоже, угроза и вправду исчезла. Танры сошли со своих лучей и развернулись к нам. Свечение постепенно блекло, и только магистр продолжал лежать там же, где находился с момента нашего переноса в каменный зал.

— Вы можете забрать магистра Элькоса, — наконец, произнес Штоссен.

— Оставь оружие, пришелец, — сказал Дэвинн. — В нас нет угрозы.

Мы с Нибо недоверчиво переглянулись. Услышать последнее было невероятно после того, что было сказано ранее. Однако танры, кажется, шутить не умели, или же попросту не считали нужным это делать.

— Вы нас отпускаете? — осторожно спросил Нибо. — Вот так… запросто?

И тем удивительней оказался ответ:

— Вам дана возможность задать вопросы. Если вы хотите спросить, мы ответим. Если нет, то вы можете уйти сейчас.

— А память… — начал Ришем, но осекся, словно опасаясь случайно напомнить древним духам об их угрозе.

— Печати молчания будет достаточно, — произнес Консувир.

— А почему раньше…

— Заберите же магистра, — теперь его светлость прервала я. — Он лежит на каменном полу и может простудиться. К тому же без нашей помощи ему не обойтись, кажется, Элькос вновь обессилен.

— Мы вернули то, что было взято обманом, — подтвердил мои слова Исбир.

Герцог не заставил просить себя дважды. Более не медля, он направился к Элькосу, а я, прижавшись к своему супругу, вновь обнявшему меня, продолжила разговор с танрами, ответив на их любезное предложение:

— Мы хотим задать вопросы.

Ришем, успевший пройти половину пути, обернулся и изломил в недоумении бровь:

— Хотим?

Теперь, когда угроза миновала, страх прошел, уступив место иному чувству, присущему мне, — любознательности. К тому же вопросов и вправду было немало, и самые насущные из них: как помочь магистру, и как нам вернуться домой в Белый мир. Если Элькосу не позволят взять необходимой ему энергии, то кто же откроет портал? Иначе мы с Танияром рисковали оказаться в ловушке уже всем семейством.

— Очень хотим, — кивнула я. — Но мы и вправду сможем уйти?

— Сможете, — ответил мне Консувир.

— Хвала Богам, — пробормотал его светлость и снова устремился к магистру.

И пока Нибо был занят помощью Элькосу, танры приблизились к нам с Танияром. Они встали напротив и рассматривали нас, не скрывая интереса. Это не было обычным человеческим любопытством, скорей, так ученые изучают нечто занимательное и еще неизведанное. Впрочем, иного ожидать от четверых древних не приходилось. Однако пристальные взгляды смутили.

В это мгновение Танияр отпустил меня из объятий. Он скинул шубу, и я, спеша помочь супругу, как и подобает заботливой жене, забрала у него верхнюю одежду. А потом, прижав ее к груди, я невольно потянула носом и зажмурилась, до того ясным мне показался запах Белого мира, шедший от длинного темного меха.

Впрочем, с реальным осязанием это не имело ничего общего. Всю гамму соткали моя память и воображение, но я уловила запах пирожков мамы Ашит и аромат цветущей степи, а еще запах нашего дома и зеленого леса, окружившего поселение пагчи. И нотки дорожной пыли, нагретой полуденным солнцем, и свежесть влаги реки Куншале. Наверное, я даже застонала от нахлынувших эмоций. Не уверена, но не удивлюсь, если так оно и было.

— Отец, как же я скучаю, — прошептала я. — Я безумно скучаю…

— Кхм…

От резкого и неожиданного звука, прервавшего мой полет, я вздрогнула и открыла глаза. Покашливание, по сути, вежливое, а вовсе не резкое, принадлежало его светлости. Нибо уже стоял рядом, а на его плечо навалился Элькос. Магистр выглядел хуже, чем мне показалось вначале. Кажется, танры забрали всё, что раньше дали истощенному магу. И это чувство привело меня в сознание окончательно.

— Простите, — пробормотала я растерянно. — Просто вспоминания…

— Прошу, — гостеприимно произнес Штоссен.

Мы последовали взглядом за его рукой, и брови Танияра приподнялись, только так и выразив эмоцию. Не было порталов, ничего не сверкало, не плавилось. Казалось, сместилось само пространство, и мы оказались в прежней столовой. Впрочем, удивляться особо не приходилось, мы всё еще были в гостях у танров, теперь, похоже, и в самом деле в гостях.

Нибо, оглядевшись, повел магистра к кушетке… К кушетке? Нахмурившись, я попыталась понять, стояла ли она здесь раньше? Уж больно сей предмет был не к месту в столовой.

— Ему лучше лечь, — словно прочитав мой невысказанный вопрос, произнес Дэвинн, и я поняла, что кушетка появилась только что.

Штоссен хлопнул в ладоши, и вероломная дверь, исчезнувшая, когда мы с герцогом намеревались бежать, открылась. Лакей, заглянувший на призыв, склонил голову, и удалился, явно поняв и без слов, чего желают хозяева.

— Присаживайтесь, — повторил приглашение Штоссен.

Посмотрев на Танияра, я улыбнулась ему и указала взглядом на стул. Он кивнул, и вскоре мы уже сидели за столом, а шуба заняла свободное место рядом со мной. Нибо, оставив магистра на кушетке, подошел к столу. Что-то тихо фыркнув, он поменял местами пустой стул и тот, на спинке которого висела верхняя одежда дайна, уселся рядом со мной и, кажется, теперь был удовлетворен своим небольшим самоуправством.

Танияр не обратил на эти манипуляции внимания, а я усмехнулась и покачала головой, и теперь на мою укоризну не обратил внимания герцог. После того, как с посадкой разобрались, я посмотрела на четырех мужчин, наблюдавших за нами.

— Вряд ли, господин Лиар, вы являетесь братьями, — без всякого ехидства, но с явной иронией заметил Штоссен.

— Духовно, господин Штоссен, духовно, — нашелся Нибо.

— Тоже вряд ли, — ответил Исбир.

— Оба воины, оба властители, — пожал плечами Дэвинн. — Обоим дорога эта женщина.

— Дорога иначе, — заметил Консувир. — Господин Лиар не поглощен ею, как пришелец.

— Разумеется, — отозвался Исбир. — Души пришельца и женщины связаны. Я вижу знак Высших.

— Да, они были предназначены друг другу, — согласился Штоссен.

Я с изумлением слушала танров, которые уже привычно обменивались мнением, мало заботясь, что их слышат. Впрочем, изумление появилось лишь в первый момент, вскоре оно сменилось уверенностью, что древние сущности с первых минут не только знали, что мы лжем о цели своего появления, но и о наших личностях тоже.

— Вы… — начала я, но прервалась, пытаясь подобрать слова, чтобы моя фраза не казалась ультиматумом или же мольбой.

— Мы не вмешиваемся в дела людей, — ответил Исбир, не дождавшись, пока скажу, что собиралась.

Именно об этом я и хотела спросить прежде, чем назвать свое настоящее имя. А теперь получила дополнительное подтверждение, что и мысли наши для танров не являются тайной.

— Да уж, — усмехнулся Нибо. — Я теперь вижу, в каком великом заблуждении мы пребывали, направляясь сюда.

Я была с ним полностью согласна. Однако сокрушаться уже смысла не было, и потому я вновь заговорила:

— Я готова честно рассказать, кто мы и зачем появились, хотя, похоже, вы и без того это знаете…

— Мы видим многое, но не всё, — едва заметно улыбнулся Штоссен.

— Однако мне и вправду для начала хотелось бы быть уверенной, что мои откровения не покинут этих стен. Более всего мне не хотелось бы, чтобы о них узнал государь Камерата, иначе пострадают близкие мне люди…

— Дела королевств и королей нам неинтересны, — произнес Дэвинн. — Мы продолжаем свое существование не ради службы землям или монархам, у нас иное предназначение. Если вы опасаетесь, что мы обратимся к Верховному магу, то в этом нет смысла. Старец не станет жаловаться на младенца.

Я с минуту смотрела на него, а после кивнула:

— Я поняла вас, благодарю. Тогда позвольте представиться. Мое настоящее имя — Шанриз, урожденная баронесса Тенерис из высокого рода Доло. Однако уже год с небольшим, по времяисчислению мира, в который попала, я ношу имя Ашити. Это имя дала мне моя приемная мать — шаманка Ашит. Перед вами сидит мой супруг — дайн… властитель государства, называемого Айдыгер. Танияр, — я с улыбкой посмотрела на мужа, и он ответил мне ласковым взглядом, а после я продолжила: — Таково его имя. Я не стану рассказывать всего, скажу лишь, что попала я в Белый мир не по своей воле и вернулась обратно тоже. Что до магистра Элькоса, то он добрый друг моей семьи. Желая помочь мне вернуться к мужу, он и отправился к вам, чтобы пополнить свой ресурс. Он вовсе не желал вам зла, как и не таил на душе предательства. У нас попросту не было иного выхода. Нет его и теперь. Ни я, ни Танияр не являемся магами. И всё, что у нас есть магического, это подарок Создателя Белого мира. Он и помог нам встретиться сейчас, но как вернуться назад…

Исбир поднял руку, остановив меня. Я испытала удивления, однако сразу же и нахмурилась, ожидая, что слушать меня не пожелают, потому как уже знают о моем желании просить о помощи. А значит, отказ уже был получен.

— Какое имя вы выбрали? — спросил меня Консувир. — Данное родной матерью или приемной?

И вновь я испытала недоумение:

— Это имеет значение? — Но ответила: — Я не делала выбор. Это мои имена, и они оба мне дороги. Мой супруг называет меня — Ашити. А его…

Я оборвала себя и растерянно посмотрела на Нибо, потому что сама его не представляла, не зная, хочет ли он огласить свое настоящее имя, а сам он пока безмолвствовал. Однако мой взгляд понял верно и, улыбнувшись, произнес:

— Имею честь представиться — моя светлость герцог Нибо Ришемский.

Теперь могла продолжить и я:

— А его светлость обращается ко мне — Шанриз. Каким именем называть маня, решать вам.

Танры неспешно склонили головы почти одновременно, принимая мои слова, а после уже привычно слово взял Штоссен:

— Вам не нужна наша помощь, и магия источника тоже не нужна. Вы сами с мужем стали проводниками энергии, как вы его назвали? Белого мира? — я кивнула, и танр продолжил: — Вы сами, Шанриз, сказали, что получили дары от Создателя, а Высшие простых даров не дают. Соедините руки, на которых надеты перстни.

Я на миг задержала взгляд на Танияре, как и всегда залюбовавшись его чертами, а затем протянула к нему руку, на которой был надет перстень. Он переплел со мной пальцы, и «льдинки» наполнились свечением.

— Отец, — с восторгом прошептала я, — велика твоя мудрость и щедрость. Благодарю.

— Вы сами стали неисчерпаемым источником, — сказал Консувир.

— Мы не можем помочь магистру Элькосу, — произнес Дэвинн. — Он пришел воровать, какая бы цель не вела его. Закон, принятый нами, не имеет двойных токований. И он гласит, вор должен быть наказан. Однако вмешались Высшие и становили казнь. Значит, магистр останется жить, но взятое обманом, вернется назад.

— И мы не сможем открыть переход в Белый мир, — заговорил Исбир. — Не смог бы и Элькос.

— Дело не в магии, — снова вклинился Штоссен. — Дело в Белом мире. Он нам неизвестен, и дороги к нему нет. Чтобы открыть путь, нужно знать направление.

— А перстень… — начала я, вдруг ощутив, как возвращается безысходность. Да, у нас есть «Дыхание Белого Духа», но ведь портал при соприкосновении рук не открылся! — Разве перстень не может указать путь?

Танияр обнял меня за плечи. Я повернула к нему голову, и супруг улыбнулся:

— Вещая сказала, кого одарим, тот нам дверь откроет.

Говорил он по-прежнему на языке своего мира, потому его никто, кроме меня не мог понять, однако Дэвинн отозвался:

— Именно. Сам перстень не имеет координат. Элькос бы впустую растратил украденную энергию, но так и не сумел бы отправить вас в Белый мир. Но перстень — это путеводная нить. Наполните вашей энергией магистра, и он сумеет провести вас по нити до места, откуда она тянется.

— Но погодите! — вдруг воскликнул Нибо. — Если вам неизвестен этот мир, почему вы понимаете его язык? Я, к примеру, не понял ни слова.

Уместив голову на плече Танияра, и я с интересом посмотрела на хозяев источника. Супруг взял меня за руку, поднес ее к губам, и так и не выпустил, переплетя наши пальцы. Безумно хотелось поскорей остаться наедине, но вопросы еще не закончились, да и помощь Элькосу не терпела промедления. Пока он не стонал и не бредил, но ведь всё могло и ухудшится. Однако прежде я все-таки решила услышать ответ танров, и он последовал от Исбира:

— Не нужно понимать язык, когда разум полон образов. Они возникают в момент зарождения мысли, остается лишь рассмотреть и понять. Мы существуем слишком долго, чтобы не постичь всё, что только можно было постичь.

— Сейчас вы начнете подпитывать магистра, — заговорил Консувир, — это может его убить.

Опешив от противоречивых советов, я приподняла голову с плеча дайна и спросила:

— Что вы хотите этим сказать? Еще несколько минут назад…

— Сила Белого мира — чужда магам этого мира. Нужно привыкание. Дайте ему каплю, пусть распробует, потом еще глоток. Пусть он останется слаб, но так лучше для него. Завтра вольете немногим больше, и так каждый день, постепенно увеличивая порцию. Когда придет время, он будет готов брать столько, сколько ему потребуется.

— Как дать эту каплю?

Штоссен поднялся со своего места и поманил за собой.

— Идем, жизнь моя, — позвала я Танияра, он лишь улыбнулся и первым встал со стула.

Когда мы подошли к кушетке, Элькос лежал накрыв глаза рукой. Ему было плохо, и не заметить этого было невозможно. Жалость и легкое чувство стыда заполнило меня, впрочем, ненадолго. Штоссен, встав в изголовье, склонился над магом и посмотрел на нас с Танияром, предлагая сделать то же самое. А когда и мы склонились, велел:

— Не соединяя рук, уложите ладони ему на грудь.

Перстни, оказавшись рядом, отозвались легким свечением. Спустя минуту, Элькос убрал руку с лица, открыл глаза и вдруг поежился.

— Довольно, — произнес Штоссен, и мы с Танияром распрямились.

— Холодно, — пожаловался магистр.

— Сейчас пройдет, — ответил танр и вернулся на свое место за столом, а мы остались.

Я присела на край кушетки и взяла Элькоса за руку.

— Магистр, — позвала я.

Он сосредоточил на мне взгляд, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Девочка моя, похоже, я все-таки подвел вас.

Я отрицательно покачала головой:

— Нет, друг мой. Похоже, это я подвела вас, но всё не так уж и плохо. Мы поможем вам, а потом вы сумеете помочь нам. Познакомьтесь, магистр, — я обернулась к супругу, стоявшему за моей спиной, — это мой муж, мой Танияр. Он пришел ко мне, и этим спас всех нас. Милый, — позвала я.

Глаза Элькоса расширились. Он даже приподнялся на локте и протер глаза. Похоже, всё происходившее с момента, как его перенесли в каменный зал, как и разговор в столовой, прошел мимо магистра.

— Но как? — потрясенно спросил маг.

— Кровь призвала кровь, — послышался голос одного из всезнаек танров.

— Да, зов крови, — согласился другой.

— А что с моими людьми? — вопросил Ришем, кажется, более не желавший ждать своей очереди задавать вопросы.

— Мы примем и их, накормим и разместим…

Далее я не слушала, сраженная осознанием, что… кто указал Танияру путь — наше дитя! Ну, конечно! Он вошел сразу после того, как ребенок зашевелился, но значит ли это, что дайну уже известно о наследнике? Разумеется, известно, ибо мое положение уже заметно, а он не выказал удивления. И без мамы не смог бы прийти, а она вещая, потому знала, когда призвать дайна. Ведь не мог же он бросить Айдыгер и поселиться в священный землях! Верно? Похоже на то…

— Доброго дня, магистр, — произнес Танияр на языке моего мира. — Друг моей Ашити — мой друг.

— Ваше Величество… простите, я не знаю, как к вам обращаться, — растерянно пробормотал Элькос. Он попытался встать, но охнул и снова повалился на кушетку. — Простите…

— Дайте ему еще вашей силы, — сказал Штоссен. — Пока не скривится от боли.

— Боли? — переспросила я. Делать магистру больно мне вовсе не хотелось. Помочь, да, но не мучить его.

— Источник мага подстроен под родственную ему энергию. Ваша энергия чужда Элькосу, потому пойдет перестройка. Это боль. Чем меньше порция, тем терпимей боль. Но ее надо увеличивать каждый день, а с болью он научится справляться, как только окрепнет, потом она совсем исчезнет. Тогда магистр будет готов сделать то, чего вы от него ждете. Дайте ему еще порцию.

Уже приподняв руку с перстнем, я опустила ее, так и не сумев решиться на жестокость, даже во имя дела, важного не только для меня. Танияр мягко сжал мое запястье, и я подняла на него взгляд. Супруг прикрыл глаза, так говоря, что нужно решиться. Он же и уложил мою ладонь на грудь мага, уместил рядом свою ладонь, и перстни снова наполнились силой Белой мира.

— Потерпите, друг мой, — попросила я магистра.

Элькос снова приподнял голову, наблюдая за нашей манипуляцией, но вскоре уронил ее и скривился. Первой руку отдернула я, затем убрал свою Танияра.

— Магистр, — позвала я, но Элькос сразу не откликнулся.

Теперь он лежал, прикрыв глаза. Дыхание мага немного сбилось, но кривиться он перестал. Протянув к нему руку, я погладила магистра по щеке. Он посмотрел на меня, но вновь смежил веки и некоторое время безмолвствовал. И когда я уже решила, что мы сделали Элькосу хуже, он, наконец, заговорил.

— Какое странное ощущение, — голос мага прозвучал хрипловато, но без страдания. — Вначале мне показалось, что на грудь навалился кусок льда, а затем… — Элькос пожевал губами, явно подбирая аналогию: — Будто кровь застыла прямо в сосудах. Знаете, как наползает иней, что-то в этом роде. И когда холод собрался в животе, появилось ощущение тысячи иголочек. Это было болезненно, но терпимо. Неприятно стало, когда холод начал отползать… как замерзшие на морозе ноги отходят в тепле. Но… — магистр, наконец, снова открыл глаза, — мне стало немного лучше. Кажется, я даже могу встать.

Однако бравада мага закончилась, едва он встал на ноги. Слабость его никуда не делась, и Танияр поддержал Элькоса. А когда мы вернулись к столу уже втроем, в столовую вошли слуги, чтобы расставить блюда со снедью взамен тех, которые исчезли, пока мы находились в каменном зале.

Танияр отвел магистра на нашу сторону, благо величина стола и количество свободных стульев позволяли, туда же для него и поставили прибор. Элькос сел рядом с моим супругом, потому что его светлость отвоеванное у шубы дайна место уступать не желал. Теперь мы вчетвером сидели напротив четверки танров. И пока слуги суетились, в столовой сохранялось молчание, но когда мы вновь остались одни, Штоссен произнес:

— Прошу.

Мой супруг, подняв вилку, с интересом повертел ее в руках и, хмыкнув, подвел итог своему исследованию:

— Шамкаль.

— Верно, — на родном языке с улыбкой ответила я.

— Что это означает? — полюбопытствовал Нибо.

— Шпилька, если дословно, — пояснила я. — Но вообще так называется наш столовый прибор, который заменяет вилку.

— Любопытно, — ответил герцог, и в столовой вновь повисло недолгое молчание.

Элькос бросал осторожные взгляды на танров, однако спрашивать их о чем-либо не решился, чувствуя за собой вину. Танияр с заметным интересом пробовал поданные кушанья, а я негромко подсказывала ему, что и с чем лучше всего сочетать, так возвращая ему любезность, оказанную мне на празднике лета. Рядом время от времени тихо фыркал Ришем, особо более ничего не выговаривая.

Наконец, устав слушать невнятные звуки, я повернула голову и с укоризной посмотрела на его светлость.

— Это всего лишь уходит напряжение, — ответила Нибо.

— И снова ложь, — не подняв на него взгляд, произнес Исбир.

— Безобидная, — заметил Дэвинн.

— Он скоро привыкнет, — добавил Консувир. — Уже привыкал.

— Могу я попросить вас о любезности? — с ноткой раздражения спросил Ришем. — Не могли вы не обсуждать меня?… И вообще не читать моих мыслей.

Танры не ответили. Впрочем, эту их привычку обсуждать всё, что видят, легко было понять. Многие века они были закрыты в пределах поместья и не имели иных развлечений, кроме самообучения и наблюдения за редкими гостями. Наверное, танры даже стали чем-то вроде единого разума.

— Разум у каждого свой, — ответил моим мыслям Дэвинн. — Но во многом вы правы. Мы привыкли обсуждать всё, с чем сталкиваемся.

Теперь и мне захотелось повторить за герцогом его просьбу не читать меня. Это и вправду раздражало, даже порождало ощущение, будто находишься обнаженной на площади полной людей…

— Нас всего четверо, — тут же с улыбкой отозвался Консувир.

И во мне вновь всколыхнулась любознательность.

— Почему звезда имеет семь лучей? — спросила я. — Или это связано с распределением силы?

Исбир откинулся на спинку стула. Он пригладил взлохмаченную шевелюру и ответил:

— Количество лучей построено по количеству магов, впервые вставших в круг. Нас было семеро, осталось четыре.

— Почему?

Мне подумалось, что танры не станут отвечать, но ошиблась. Теперь заговорил Дэвинн:

— Мы не бессмертны, и не каждый имеет силы существовать бесконечно. Первый из нас погиб, когда к источнику пробрался вор. Мы простили его и отпустили, а вор вернулся в следующий раз. Мы тогда были еще юны, и наш брат пытался увещевать негодяя, но тот убил его. Нового тела не было, и первый из нас ушел.

— С тех пор мы написали законы, которым следуем всё наше существование, — добавил Штоссен. — Мы не слушаем уговоров, оправданий и не верим клятвам. Вор должен платить за обман. Энергия возвращается в источник, преступник умирает.

— Но я жив… — начал Элькос, однако тут же сам себя оборвал. Протестовать против перемены участи он точно не намеревался.

— Воля Высших, — произнес Исбир.

А я задумалась. Выводы уже можно было сделать. Принявшись за поздний ужин, я продолжила размышлять. Стало быть, танры уязвимы, как и любое живое существо. Их дух не живет без тела. Выходит, новый носитель должен быть найден к моменту смерти увядающего тела. И тогда слова о том, что не каждый готов к вечному существованию, означают, что один из шести оставшихся танров добровольно оставил этот мир.

— Верно, — кивнул Дэвинн.

— А что случилось с третьим? Не было нового носителя? — спросила я.

— Был, — произнес Консувир, — но он испугался. Дух не сумел перейти в новое тело. Добровольное согласие — не просто придуманное нами условие, это необходимое состояние тела, принимающего дух. Носитель, как вы его называете, Ашити, должен быть открыт. Паника, сомнения — это замкнутая на замок калитка.

— Но мы научились видеть суть людей и их помыслы, теперь нам проще сделать выбор, — заговорил Штоссен.

Это уж точно. С этим умением видеть людей насквозь, подбирать новую «одежку» действительно должно быть просто. Каждый вошедший — это открытая книга. И как же наивны мы были в наших устремлениях… На эти мысли никто не ответил, этого и не требовалось. И так всё было ясно.

— Но почему вы так яростно оберегаете источник? — спросил Нибо. — Разве же магия не является всеобщим достоянием… достоянием магов? У вас скоплено истинное сокровище, но пользуетесь им только вы. Еще и караете любого, кто пытается взять каплю. Ведь это же и вправду капля! Разве магистр вычерпал всю энергию до дна?

Танры перевели взгляды на его светлость, я продолжила наблюдать за ними. Ни один из древних не спешил дать герцогу пояснения. Мне даже подумалось, что обещание правдивых ответов было дано только мне, потому что я слышала ответы, даже не успев задать вопрос. Да и не всё, на что мне отвечали, собиралась спрашивать. А потом мне пришло в голову, что Нибо задел тему, которая является запретной. Почему нет?

Танры не были корыстолюбцами, да и себялюбие и самолюбование больше подходит такому человеку, как Ивер Стренхетт, но не сущностям, успевшим сменить не одно тело и прожившим, Боги знают, сколько лет. И если они всё еще молчат, стало быть, не желают быть откровенными, несмотря на обещание. У каждого есть тайна, в которую он, если и желает кого-то посвятить, то только избранного. Но ни я, ни его светлость не могли являться такими людьми.

— Я помню о наказании обмана и воровства, — добавил герцог, должно быть, сделав свои выводы, несколько различные с моими: — Причины казни мне понятны, как властителю тем более. И в Ришеме, как и во всем Камерате предательство карается смертью, а если оно сопряжено с личной выгодой, то смягчения приговора невозможно… — Я машинально кивнула, законы Камерата были мне хорошо знакомы. Между тем, его светлость продолжил: — Что к магистру не относится, потому что он рисковал не ради себя. Я спрашиваю не о магистре, но о магии. Зачем вы собираете то, что и без того исчезает из нашего мира? Не обираете ли вы так магов, после карая их, если одаренные хотят увеличить свою силу?

Трое танров потеряли к нему интерес и отвернулись, только Дэвинн продолжал смотреть на его светлость, и мне пришла в голову еще одна мысль — они совещались! Вот так, не глядя друг на друга, не произнеся ни слова, но общались между собой, решали, стоит ли и дальше быть откровенными. Должно быть, так, и решение всё же положительное, раз Дэвинн не отвернулся. Похоже, ему и доверили открыть тайну сохранения магии и ее охраны. Теперь подалась вперед и я, потому что ответ на этот вопрос был любопытен мне не меньше, чем Ришему.

— Мы не обираем магов, — наконец, произнес Дэвинн, — мы их одариваем.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

Танр перевел на меня взгляд:

— Мы не собираем магию в источник, мы ее взращиваем, — ответил он, и я округлила глаза.

И не только я. Элькос, до того сидевший, опустив голову, вскинул ее и уже не сводил взгляда с танра, явно заинтригованный тем, что сейчас слышал.

— Взращиваете? — переспросил Ришем.

— Именно, — кивнул Дэвинн. — Мы взращиваем энергию, а после открываем потоки и рассеиваем их через порталы. Этот способ самый удобный, так распространение магии происходит более эффективно. Когда источник опустошается до критического уровня, мы закрываем порталы и вновь начинаем взращивать. Так нам удается удержать мировой магический ресурс от полного истощения на протяжении уже нескольких веков. Подобным образом действуют и другие хранители… танры, как вы нас называете.

И у меня в голове вдруг возник образ — воспоминание. Сад в нашем поместье. Помнится, я много раз наблюдала за садовником с забавным приспособлением в руках. Это было вроде небольшого пузатого чайника, на нос которого была надета штука вроде плоского набалдашника с решеткой. Садовник наливал воду в это приспособление, а после надавливал на ручку поршня, торчавшую из крышки, и вода, распыленная таким образом, оставляла капельки на лепестках. Он даже мне как-то дал нажать на поршень, пока не видела матушка.

— Да, похоже, — улыбнулся Консувир. — Только мы распыляем энергию.

— И потому мы жестоко караем каждого, кто пытается украсть даже каплю. Он крадет не у нас, вор несет лишение всем магам этого мира. Мы лишь позволяем обратиться к источнику за помощью в момент полного истощения, но не больше.

— Семеро — не случайное число, — заговорил Исбир. — Это строгий расчет сил и возможностей, которые распределяются на каждого хранителя. Чем уже становится круг, тем сильней давление на каждого из нас, и тем быстрей изнашиваются тела и требуются новые. Это тоже непозволительная роскошь.

— Мы уменьшили объем скапливаемой и взращиваемой энергии, чтобы ресурсы человеческого тела расходовались медленнее, — снова заговорил Дэвинн. — Это повлекло и уменьшение отданной миру магии.

— Наш круг не единственный, который лишился части хранителей, — вздохнул Консувир.

А мне вдруг подумалось, что они со Штоссеном наиболее эмоциональные из всей четверки. Дэвинн был более невозмутимым, почти равнодушным, а Исбир и вовсе казался суровым, даже недружелюбным. Впрочем, возможно, это тоже зависело от тел-носителей и их возраста.

— Мы обрекли себя на бесконечные перерождения ради продления существования магии в этом мире. И когда наших сил перестанет хватать на поддержание баланса, наши души обретут покой, — произнес Штоссен.

— И тогда мир, как ему и предначертано, перестанет быть магическим, — продолжил Дэвинн.

— Боги… — прошептал Элькос.

Он поднялся из-за стола, но слабость удержала его на месте, и маг, сжал пальцами спинку стула. Мне подумалось, что сейчас магистр корит себя за то, что вообще решился на авантюру, хоть она пока никак не угрожала магическому ресурсу этого мира. Но как маг, он должен был ужаснуться грядущей утрате. Однако…

— Боги, — повторил Элькос и обернулся в нашу сторону: — Как же преступно и бездумно мы расходуем то, что дается нам такими усилиями и жертвами. Сколько я сам бездарно растратил драгоценной энергии, изо всех сил стараясь поразить воображение монархов и их гостей. Боги! — воскликнул магистр: — Каким же дураком я себя чувствую в это мгновение! Каким бессовестной транжирой я был столько лет! Как же стыдно… — тихо на вдохе произнес маг и выдохнул, — как стыдно…

Вернувшись к столу, он упал на свой стул и, склонившись, накрыл голову руками. Танры не ответили, их эти переживания не огорчали и не радовали. Попросту были безразличны. А я сидела, пораженная самоотверженностью этих четверых некогда людей, превративших свое существование в постоянную работу на благо магов, даже не подозревавших, кому они должны быть благодарны за то, что всё еще остаются магами.

— Мы не ждем ни похвалы, ни благодарности, — ответил Дэвинн. — Мы делаем то, считаем нужным и важным.

— Мы знали, на что идем, — поддержал его Штоссен. — И были к этому готовы.

— К тому же, за годы нашего существования, мы смогли обучиться тому, чего никогда бы не познали при единственной жизни, — заметил Консувир.

— Жалеть не о чем, — подвел итог Исбир.